Александр Балтин

Александр Балтин

Четвёртое измерение № 29 (197) от 11 октября 2011 г.

Подборка: Определяющий вектор

* * *

 

Аттракционы на замках –

И статуи в коробках серых.

Сколь прелести в осенних сферах,

Столь грусти в собственных глазах.

 

Пройди по листьям, посмотри

На старые скамейки эти.

Пересчитай их – раз-два-три.

И вспомни, как смеются дети…

 

* * *

 

Край крыши девятиэтажки,

И каждый вечер на краю

Сидит ворона очень важно

И смотрит прямо в жизнь мою.

 

Что видит? Угольки сомнений?

Золу надежд? Не то крюки

Иллюзий? Скуку старых мнений?

Остатки воплей – помоги?

 

Боюсь, хорошего не видно.

Сидит ворона и глядит.

И мне под чёрным взглядом стыдно –

Как будто сам собой добит.

 

Учебник смысла

 

Учебник смысла я листаю,

Его читаю днём любым.

Его прилежно постигаю –

Он писан слогом непростым.

 

Мне интересно: для чего же

Существование моё?

Пусть я живу, вопросы множа,

Ответы есть. Душа поёт.

 

Учебник смысла я листаю

И днём и ночью – и за ним

Величье воли постигаю,

Затем чтоб сделаться иным.

 

* * *

 

Вельми привязанный к земному,

Уже не очень разберёшь,

К духовному стремишься ль дому

Иль в сердце побеждает ложь?

 

И вот, сомненьями измучен,

Ты в небеса опять глядишь –

И сердце от потьмы паучьей

Освобождает мерно тишь.

 

* * *

 

Ты велик, Христос, – я очень мал.

Как же я такой тебя представлю?

Как пойму всё то, что завещал?

Чем тебя, когда столь мал, восславлю?

 

А у неимущего меня

Нечто столь мне важное отнимут…

Сколь во мне небесного огня?

Отблеск? Иль и отблеском покинут? 

 

Ты велик, Христос, а как расти?

Я вслепую тычусь и не знаю.

В данности продлить твои пути

Нереально, это понимаю.

 

Всё раздать и за тобой идти?

Дебри матерьяльности не могут

Дать подмогу этому пути. –

И поутру есть привык я йогурт.

 

Ты велик, Христос, я очень мал,

Стоят ли чего мои попытки?

Сорок с гаком прожил – не узнал…

Да и жизнь моя висит на нитке.

 

* * *

 

По добавочному звонили,

По мобильному ныне звони.

Изменяются наши были,

Не меняется голос любви.

 

Коль не слышим горячий голос –

Пустотою насыщена жизнь.

Или холодом: Северный полюс

В душах носим – изъянов и лжи.

 

Определяющий вектор

 

Определяющий твоё

Существованье вектор важен,

Чтоб чернота из адских скважин

Не залила житьё-бытьё.

 

Он должен устремляться вверх.

Зачем ты пьёшь опять в субботу,

В том извращённую свободу

Предполагая, человек? 

 

Зачем ты куришь натощак,

С соседями зачем ругался?

Ребёнком лучше бы остался,

Душой бы взрослой не иссяк.

 

Нет, душу я в себе ращу,

Пускай сей труд весьма громоздок.

В нём просто невозможен роздых,

Хоть пью порой, порой грущу.

 

* * *

 

Так в сознании нечто меняется,

И глаза набухают слезой.

На вокзале с парнишкой прощается

Мать – дослуживать едет родной.

Все прощанья – вполне заурядные

Для других, что идут по делам.

А любить? В этом люди нескладные:

Может, где-то получится – там.

 

Там, в других измереньях, неведомых.

Поезда уезжают всегда.

Или чувств многовато прескверных и

Искажённых? Гудят провода.

Лес проносится, мост перестуками

Образ мира дополнит потом.

Путь ветвится. Путь дышит разлуками.

Для иных приближается дом.

 

Память – каша: не круто ль заварена?

Ей питаться порою нельзя.

Жизнь подарена. Просто подарена,

А тебе не по нраву стезя.

Что начнётся, то некогда кончится.

Посети привокзальный буфет.

Водки выпить от жизни захочется.

Выпей, ладно, в том страшного нет.

 

Поездная нелёгкая музыка…

Проплывут надо мной облака.

А мыслишки в сознанье кургузые –

Важных не наработал пока.

Уезжай. Возвращайся. Всё сложится.

Или нет. Но и «нет» – результат.

Небо душами светлыми множится,

Ни одна не вернётся назад.

 

* * *

 

Сани грузят на платформу

На ВДНХ.

А мой мозг подобен корму –

Корму для стиха.

 

На платформу грузят сани.

Я иду, гляжу…

– Расспросил вчера у Сани…

– Глупо, вам скажу… 

 

Реплики чужие входят

Для чего-то в ум.

Отвергал всегда я вроде

Посторонний шум.

 

Шума много – исступлённо

Музыка гремит.

Небо, как всегда, бездонно

Тишиной молитв.

 

 

* * * 

 

И это ты – ребёнок с папой

Идёт по парку. Это ты.

А папа называет лапой.

Вокруг трава, ещё цветы.

 

И это ты – бухой и грязный,

И матерящийся вовсю,

Нелепый, страшный, несуразный,

Жизнь пропивающий свою.

 

И это ты – не поднимаясь

Почти что, пишешь третий день –

С пространством золотым сливаясь.

Иль всё же вышла дребедень?

 

Ты – где? Какой? Ответа нету.

Ответов много. Мне б один.

А те – подобны винегрету

Мечтаний, следствий и причин.

 

* * *

 

К слову гроб синоним не найдёшь.

Закусив губу, глядишь на друга,

Зная с острой чёткостью – живёшь,

Ну а он сошёл с большого круга.

 

Как нам, выйдя раз из темноты,

Путь, за смертью даденный, представить?

И синоним даром ищешь ты

К слову гроб. И смерть нельзя исправить.

 

* * *

 

Продираясь в грядущее трудно –

Не добавишь, увы, отважно –

Погляди, как листва изумрудна,

Погляди – только это не важно.

 

Как, стремясь обрести в жизни нишу,

Бьёшься! Ветер завоет протяжно.

Замираю – и ветер я слышу,

Только это не важно, не важно.

 

Обретая – теряешь. И дальше

Всё похоже – не очень-то страшно.

Пролетают, мелькают пейзажи.

Видишь их. Только это не важно.

 

Что же следует? Или земное

Иллюзорно? Свою строишь башню.

Я усердно незримую строю,

Строю долго, но это не важно.

 

Важно то, что назвать не решаюсь:

Рост духовный: работай отважно.

Золотая духовная завязь.

А другое не важно, не важно…

 

* * *

 

У Бога VIP-клиентов нет,

О льготах даже не мечтайте:

Сад в сердце сердца созидайте –

Тогда надежда есть на свет…

 

* * *

 

Фото даунов за стеклом –

Шьют и кукол делают ловко.

Тут для них лучше, нежели дом –

Нарабатывается сноровка.

 

Видел раз, как вели гулять, –

Круглолицы, одутловаты.

То, что чувствуют, – не узнать,

Сколь эмоциями богаты?

 

Вышивают, узоры плетут.

Занимаются с ними те, кто

Понимают служенье и труд.

За окошком мелькает некто.

 

Жалко даунов. Сбитый код,

Обеднённая жизни программа.

Лесопарк начинается вот,

Никогда не кончается драма.

 

* * *

 

В споре рождается ссора,

Истина – нет.

Ибо для истины нужен

Тихий сакральный свет…

 

Мальчик и часовщик

 

К дяде Косте шуровать ходил.

Дядя Костя, часовщик, – соседа,

Мальчика несмелого, любил.

Заходил я чаще до обеда.

 

Он комодный ящик выдвигал.

– Ну, шуруй, – он говорил скрипуче.

В старых механизмах шуровал

Я, ещё не зная мир созвучий.

 

А теперь шурую во своих –

Накопились за года – бумагах.

И, ища наиглавнейший стих,

Морщусь, будто пойманный на враках…

 

Словно силы нет в стихах моих.

 

* * *

 

Лимон порезан. Вымыт виноград.

Коньяк пить в одиночестве негоже.

Возделывал я душу, будто сад, –

Что ж на руины чёрные похожа?