Александр Аносов

Александр Аносов

Четвёртое измерение № 19 (511) от 1 июля 2020 г.

Подборка: Укус Басё

* * *

 

Мне никогда не бывает грустно.

Так мог бы называться голливудский фильм,

Но не советский.

Так можно назвать кафе-мороженое,

Журнал сканвордов или роман Генассии.

Но не мою жизнь, потому что

Грустно мне бывает.

 

Моё бессмертие

 

Если умирать, то точно не так.

Пока в студии пишется песня,

Пока в пирожковой пекут пироги,

Я ещё тут побуду, попою, поем, попишу.

А что я ещё могу?

Не знаю таблиц умножения и Менделеева,

Станций метро.

Вот спроси меня приезжий:

«Как пройти на Красную площадь?»

В ответ я спою ему песню,

Которую сейчас готовят в студии,

Пока где-то выпекаются пироги.

 

* * *

 

Дождь в Нойкёльне, а в Свиблово ясно.

Точнее, со Свиблово всё ясно: здесь живу я.

Небо в этом районе чистое, но немного печальное,

как глаза двоечника после новой «двойки».

У нас небо, а у них Himmel.

Созвучно с Гималаями, видимо, горы эти достают до небес.

В Свиблово тоже скоро пойдут дожди –

никто не обещал бабьего лета.

Хотя девушки и бабы вовсю гуляют в белых,

совсем ещё летних юбках.

Как будто никогда не похолодает.

 

* * *

 

Эта осень в Москве такая же,

Как в Оренбурге в середине 90-х,

Когда я пошёл в первый класс.

Город пахнет опавшей листвой

И вроде бы падалицей.

Между этими картинками –

Четверть века, но обе осени золотые.

Золотом детства и золотом молодости.

И пока не вмешивается серебро,

Дышу.

 

* * *

 

Все операции на теле –

Метки на дверном косяке,

Нанесённые хирургическим скальпелем.

 

Все операции на теле –

Флажочки на глобусе:

Я смотрю на Лиссабон,

Мечтаю окунуться в воды Тежу.

 

А в палате не до конца бело –

Сколы, царапины, зазубрины.

Как и человек, доживающий до -дцати.

Метка, флажочек, скол – биография.

 

* * *

 

Последние дни, когда Тониночка болел,

я ему всё время говорила:

 «Тонино, я тебя любила всю свою жизнь,

даже тогда, когда я тебя не знала».

Он повернулся ко мне и сказал:

«А я тебя и теперь люблю».

И я закричала: «И я, и я!»

А потом он снова повернулся и сказал:

«И потом тоже».

Лора Гуэрра

 

Я хочу выучить шорский,

Чтоб говорить на нём только с тобой.

Ты тоже со временем его выучишь,

А все вокруг будут думать, что мы сошли с ума.

Иначе на чёрта нам шорский?

А вот! Наш собственный язык, 

Никому неизвестный,

Кроме какого-нибудь безумного профессора,

И то одного на всю Москву.

«Мен саға кӧленчам» – ты будешь шептать мне наяву

И в часто повторяющемся сне.

А я буду отвечать: «Я тоже, я тоже».

По-русски. Потому что шорский я никогда не выучу.

 

* * *

 

В бархатной бабкиной кофточке

Холодно быть не может.

Капли дождя на бархате

Рисуют почти хамдамовских дам.

Линии их смелы.

Как и я, потому что не вижу

Ничего зазорного в том, что

Ношу на себе холст

Небесного художника.

 

* * *

 

Темно и ветрено в Москве,

Пластмассовое дерево склонилось

И задевает кроной плитку,

По которой ещё вчера ездили самокаты.

Теперь здесь никого.

Лишь одинокое моноколесо

Иногда пролетает перекати-полем

По нашей улице вечнопластмассовых деревьев.

 

* * *

 

Ворона топчет мокрую листву,

Почти не сходя с места.

Так и я: читаю чужую повесть

И не пишу своей.

Только уплотняю листья под ногами

Или выделываю ковёр из листков

Своих ненаписанных рассказов и стихов,

которым лежать теперь под снегом до тепла.

Ворона кричит что-то по-вороньи,

соглашается.

 

Конспект конференции «Наука на полях»

 

* * *

 

Учёный сказал, что на месте пожаров

Хорошо растёт иван-чай и малина –

Сделал открытие.

А на месте пылавшего сердца остается полость.

Но явление это до конца не изучено.

 

* * *

 

Выступал космонавт, выходивший в открытый космос.

Оттуда он снимал Камчатку и Пелопонесские острова.

– Смотрите! Смотрите! Как красиво! – кричит он публике.

 

Я зачем-то вспоминаю Терешкову, которая не площадь, не улица,

А живая женщина с тяжёлым взглядом.

Скучает ли она по космосу?

 

* * *

 

Другой учёный сообщил

О шрамах на стволах деревьев.

– Это отметки пожарищ, – сказал он.

А я думаю о своих шрамах.

Что ими отмечено?

Какие стихийные бедствия?

 

Современные операционные

Напоминают космические корабли.

Швы рассасываются сами,

А лазер не оставляет следов.

Где мои отметки?

 

Невидимый пианист исполняет

«Я такое дерево» Таривердиева.

Обо мне.