Алекс Романовский

Алекс Романовский

Четвёртое измерение № 6 (390) от 21 февраля 2017 г.

Книга противопоставлений

В пространстве между альфой и омегой,

наполненном солнцем и болотными водами.

С.Э.В./G-21

 

Серьёзно, но не буквально.

Питер Тиль Уленшпигель

 

Дождь, озарённый фразой назывной,

Мы миром нарекли, как колбу оспа,

Как остров созван берегом, как остро

Влюбляются, склоняясь над больной –

 

Двойное дно, где после ветра зной,

И свет двойной. Но я не рядом – возле:

Как кровью – льва, вступающего в возраст,

Гортанный свод ошпарен белизной.

 

«Бери», – рябит и дразнит кисть рябины,

Что узел цел, который век рубили.

Приеду – и с кольца ключи сниму:

 

Со мной на той последней-первой миле

Не мир, не меч и не мечта о мире,

Но время червоточиной в снегу.

 

1.

 

Дождь, озарённый фразой назывной,

Впитался в воздух: время акварели.

Седы колонны; выцвели колени,

И вместо всех печалей над волной

 

Горит тунгусской глыбой ледяной

Зажжённое, встревоженно-оленье

Магнитно-мезосферное пыленье;

И сны везёт фургончик расписной.

 

Здесь в синеве давно не без колей,

И всюду дом, и верится скорей

Идущим не на Нобеля – на «Оскар».

 

Так зеркало сомкнули мы, и вот

Небесным сводом наш законов свод

Мы миром нарекли, как колбу оспа.

 

2.

 

Мы миром нарекли, как колбу оспа,

 

 

«Исходом» плот, и в щели дёготь тёк.

За нас всегда ходили на костёр.

Теперь мы ходим в класс. Сложенье просто:

 

Вест пятьдесят, норд сорок – девяносто...

Но что за торф под нами, что за тёрн?

Шотландской клеткой плот переплетён,

На карте шторм, живьём на лигу плоско.

 

И мёд, и млеко – снова целина,

Из цвета лишь фонарного пятна

Выходишь; из народа ли, нароста –

 

И смотришь – «я», «не я» – ладони на. 

Как поздно знать, что тайный орден наш,

Как остров, созван берегом; как остро...

 

3.

 

Как остров созван берегом – как остро

Была ты от противного верна!

К тебе все в гости были времена.

И щедро опрокидывались гнёзда,

 

И траур астр, и морда «Норда-Оста»

Пластинки были шорохи зерна.

Тогда касалась нас, обнажена,

Железом-медью-серой алконоста

 

Воздушная несказанность твоя,

Не выходя из пены – состоя,

Чтоб вовсе ничего не потеряли

 

Мы в свете дня. Лишь дуют уголь мой,

Кто, небыли ища, небытия ли,

Влюбляются, склоняясь над больной.

 

4.

 

Влюбляются, склоняясь над больной,

На бал Младенца скатывают цуги,

И если просят голову, танцуя,

На том балу с улыбкой озорной –

 

То лишь злодея масти козырной.

Благословенье кисти ли, резцу ли

Морщины этих улиц, шрамы судеб

И гибель неба каждый выходной.

 

Открытье ли то, что бережём и прячем?

Парк с девяти до трёх – «распад захвачен».

Месть и надежда выгнуты казной

 

Врасцвет, в колодце пойманные листья;

Бинтованный Китай, походка лисья,

Двойное дно, где после ветра зной.

 

5.

 

Двойное дно, где после ветра зной,

Изгиб бумаги жёлтой. Дом поэта,

Как Каспий море; вымпел «ЭСТАФЕТА»,

Как тиснутый в медали Антиной;

 

Чай, курабье и чёрный нарезной.

И от Земли до Веги и от Беты

Сквозь океан на дно летит монета

И падает четвёртой стороной.

 

Как с тем идти, кто обликом смешон,

Как обходиться облаком, штрихом,

Перетворять – за курсом, локтем – после,

 

Я там впитал в пыли притёртой рамы.

Щепит звезду пластинка голограммы,

И свет двойной. Но я не рядом – возле.

 

6.

 

И свет двойной. Но я не рядом – возле,

Как серый шест на фоне облаков,

Как облака. Орёл, небесный кот,

Срывает мышь, как розу. Ветер в розлив

 

Бурлит во фляге. По долу, по воле

Провешена тропа – глотки подков

Чернеть ещё должны бы, но поток

Истёк, иссох; мостки в траву, как в воду.

 

Ты есть – как пели, точно такова:

Гнёшь сталь и слово. Веришь на слова

И сталь. И проникает и тревожит

 

Одним в обмен сомненьем на ходу:

«Чем с тенью, что ты носишь, совпаду?» –

Как кровью, льва, вступающего в возраст.

 

7.

 

Как кровью льва, вступающего в возраст,

Горел в нас каждый звук издалека.

Дома в просветах леса. Стон гудка

Над озером – в ряды чистоговорок

 

От умолчанья греческого воска

К эллипсису грузинского песка,

На дно земли со дна черновика

Взойти, пока не стал бесплатен воздух.

 

Копьё в породу, Рыжий в горло фьорда

Входили, зная – будущее твёрдо

И бьёт непроницаемой стеной,

 

Но нас, как флору, выведут к воротам

Не хлором, где вы – чистым кислородом...

Гортанный свод ошпарен белизной.

 

8.

 

Гортанный свод ошпарен белизной,

Встающей с побережья. Вниз пора бы.

Сполна пирамидальные хуралы

Шумели напряжённой вышиной –

 

Перемотай их снова в путь кружной!

Пряди помалу. Замерли веранды,

Не окнами – на камне номерами

Карандашом протянут доступ в ночь.

 

Перевязать неловкий узел нош

Раскроешь нож. В огней плывущий снимок

Грядёт не выстрел клавиши, как ждёшь,

 

Но в небо продолжаются, как снилось,

Ещё четыре: склеена бобина.

«Бери», – рябит и дразнит кисть рябины.

 

9.

 

«Бери», – рябит и дразнит кисть рябины.

Мальчишка с линзой в азбуке цветной,

Прижав фонарь, гадает в ней одной 

Ещё молчащий лес, где льют стремнины

 

Ту волю, чьи пути неистребимы,

Но таен след. Он, верно, занятой –

В заботах весь о каждой запятой –

Но всё же расскажи ему, Регина,

 

Что здесь за чертежи его, круги мы

Вставали и в Севилье, и в Сибири,

И не истлело азбуки зерно,

 

Что лезвие штыка отведено,

Что кузнецам не отдан шар земной,

Что узел цел, который век рубили.

 

10.

 

«Что? Узел цел? Который век рубили...» –

Но трубка вновь лежит на рычаге.

Ансельм стирает капли на челе,

Прикрыв проспект про руны и руины,

 

И в кольцах неестественны рубины,

Как угли в застеклённом очаге.

Лишь ярок дождь на чёрном – ночи герб.

Там, Жанной Хулигановой поимы,

 

Высотные огни в тумана бельма

Впитались, как огни святого Эльма,

Без цели – но ладони параллельно

 

От Ленина и за спину Вильгельму

Окно моё просверливает тьму.

Приеду и с кольца ключи сниму.

 

11.

 

Приеду – и с кольца ключи сниму.

Лови меня, молва, на добром слове!

Я труден, но радушен, точно фловер.

Не все снежинки падают в Неву,

 

Не каждый шпиль цепляет синеву,

Но только бесконечное число их.

Пытайте, что в настольном стонет слое,

Не то, неровен, вас переживу!

 

Густа листва. Причуда сетева –

И то сказать, не лука тетива.

Но для одних всегда хранится в силе

 

Без соли мёд, без росстани глава:

Для тех, что лиц примерясь не кривили

Со мной на той последней-первой миле.

 

12.

 

Со мной на той последней-первой миле,

Ты знал, не поправляя. Как клейму,

Предшествию доверясь твоему,

Ко мрамору пещеры отступили,

 

Вольны в именованьях: не одни ли,

Как пыль в камине? В убранном дому

Нам в руки шло всего по одному.

...Квартала не узнать. Из трёх, семи ли,

 

Конечно же, сгорели номера.

Но как разнять, за ради ли обола,

Альбома ль нас скружила для любого

 

Числа персон настольная игра,

Парящая жемчужина для Миа –

Не мир, не меч и не мечта о мире?

 

13.

 

Не мир, не меч и не мечта о мире;

Одно, что амальгам не разделю.

Где мы перебегали колею,

Ни знать, ни угадать на камомилле –

 

Когда вы нас во время обронили,

Его мы приразились острию:

Июль в дыму и ягодном клею,

Янтарный март, осенний алюминий.

 

Как ни один поющий в хоре в церкви

Не в очаге, но каждый – в эпицентре,

Так я не Рим в кармане берегу,

 

Но rimland: «параллакс» – «Парнас», но сварен

Без тени сплав – «Армани» и «Альмарен»,

Но время – червоточиной в снегу.

 

14.

 

Но, время, червоточиной в снегу!

Подайте хмурой леди на прореху.

Верните кепку старому морпеху,

Ведь там какие ветры наверху.

 

Онлайн, онлайн, куда рулить стиху?!

На Interstate, но знаю и объехал.

Идите спать, к утру – спешить не к спеху –

И спеку, и беспеку испеку.

 

Мы кинем крюк в расселины Селены,

Растрелим прутья ивовой весной

Без пояса, без клеммы, без эмблемы

 

Вброд по торчащим камешкам вселенной –

С нас глину смыл болот святой эвглены

Дождь, озарённый фразой назывной.