Юрий Лифшиц

Юрий Лифшиц

Поговори со мною, Иоганн. 
Помилуй, Бах, нисколько я не пьян, 
а только принял полконцерта на ночь... 
Поговори со мною, Себастьяныч. 
  
Прости за фамильярность, милый Бах. 
Послать меня ты можешь в Айзенах 
или куда подальше: ты же гений – 
послать не можешь ты интеллигентней. 
  
А я... Что я? Провинциал. Еврей. 
И, выйдя из электрослесарей, 
в отличие от вас, любезный кантор, 
от бельмондо не отличу бельканто. 
  
Представь себе: СССР, хрущоба, 
и некий Гульд мне шпарит в уха оба – 
тебя... А был ещё и Пахельбель, 
такого же регистра менестрель. 
  
Прости, мин херц, но от его «Чаконы» 
я с мозжечка съезжал во время оно, 
когда следил, узнав из аннотаций, 
чаконских двунадвадцать вариаций. 
  
А был ещё и некто Букстехуде, 
что преподнёс тебе орган на блюде. 
А ты с ним, кстати, поступил невместно, 
не клюнув на органную невесту. 
  
Я путаюсь... Дражайший Бах, прости. 
Монахом не был ты всю жизнь почти 
и, сочиняя «Страсти по Матфею», 
рожал детей, страстями не владея. 
  
Я путаюсь... Увы мне, добрый Бах, 
я не могу убраться в Айзенах. 
В Германии – в Аркадии твоей – 
я был тому назад немало дней. 
  
Германия! Бавария! Форель! 
И есть там деревенька Байришцелль, 
где монумент воздвигнут для солдат, 
погибших в Russland’e сто лет 
     назад. 
  
И есть Швангау. Замок Нойшванштайн, 
где я, дивясь созвучью шван и швайн, 
легенде лебединой отдал честь... 
В Баварии ещё и Мюнхен есть. 
  
Фрауэнкирхе. Твой оргельконцерт: 
один – за сорок патефонных лет. 
На съёмки изнутри – еврозапрет. 
Но на любовь – у нас запрета нет! 
  
Я музыку снимаю наугад, 
прикрыв программкой фотоаппарат, 
и ходит «Никон» мой, как метроном, 
в такт моему дыханью ходуном. 
  
А в витражах запутавшийся свет 
идёт за партитурой, как мотет. 
Вот-вот закаплет дождь, хоть слёзы все 
в Уральской затерялись полосе... 
  
И был евромайдан. Мариенплац. 
И, словно автоматы – клац да клац, – 
давил на спуски гаджетов своих 
народ честной на фоне местных кирх. 
  
И подле ратуш рынок, как причал, 
всю еврозону колой привечал. 
И где-то там, в сортире ресторана, 
сидела стражем девушка из Ганы 
  
и плакала, мобильник свой включив, 
под африканский видеомотив, 
и бюст её не местный ходуном 
дыханью в такт ходил, как метроном... 
  
Опять не то... Скажи мне, шпильман Бах, 
допустим, ты бы жил в других краях, 
в другое время, слушал бы битлов, 
«Лед Зеппелин», «Дип Пёрпл» и «квинов»; 
  
стишки кропал бы, изнуряя стол, 
и от «Пинк Флойда» к Баху перешёл; 
читал бы книжки и, дойдя до Манна, 
балдел от Леверкюна Адриана; 
  
искал бы смыслы смыслу вопреки 
от слова к слову, к строчке от строки; 
не зная гармонических грамматик, 
блуждал в тумане высших математик; 
  
рехнулся бы от шёнберговских тем, 
и вот когда свихнулся бы совсем – 
услышал бы ты музыку тогда?.. 
А я услышал. В том-то и беда. 
  
Я знаю ноты. Я не знаю нот. 
Могу из трёх собрать один аккорд 
и взять их три-четыре в оборот. 
Но три аккорда не идут в зачёт, 
  
когда ты видишь, грустью обуян, 
как плотно нашпигован нотный стан; 
когда ошалеваешь в шесть секунд 
от слов «секвенция» и «контрапункт». 
  
Что делать мне с твоею си бемоль, 
с твоею ля, с твоими до и си? 
Зарифмовать поваренную соль 
с картошкой и селёдкой иваси?.. 
  
А две пластинки первые мои 
по буквицам внимал я в забытьи. 
Пластинки две мои – Шопен и ты – 
как исцеление от глухоты. 
  
Чуть позже я едва ли не исчез 
в солярисе твоих органных месс, 
а вслед за тем едва ли не пропал, 
забравшись в твой Ноймейстерский хорал. 
  
А если бы я в веке жил твоём, 
меня б ты взял к себе учеником? 
Я бегал бы за пивом в магазин 
и протирал от пыли клавесин, 
  
и помогал настраивать орган, 
а в выходной, конечно, был бы... трезв. 
Шучу-шучу, ведь я не пью почти, 
по крайней мере, после двадцати. 
  
Ты хмуришься? Тебе пора домой, 
в Баххаус свой на улице Мясной? 
Там нынче Лютерштрассе, 35. 
И кто посмел её Мясной назвать?! 
  
Там быть должна тринкхалле за углом: 
в Германии тринкхалле – каждый дом, 
где льются реки брау, а не вайн, 
а на закуску – что-нибудь из швайн. 
  
Мы там с тобой однажды посидим: 
твой ученик с учителем своим. 
Узнав тебя, лакей молодцеватый 
поставит нам «Кофейную кантату»... 
  
Ты вновь, любезный Бах, нахмурил брови, 
остановив меня на полуслове. 
Ну что ж, ещё успеем поболтать. 
Я помню: Лютерштрассе, 35... 
  
Прощай, мой добрый Бах! Прощай. Прощай. 
Забудешь ты, но ты не забывай. 
Увидимся поди, дай только срок. 
Пока, маэстро Бах – маэстро бог! 
  
Уходит Бах. И белый свет не мил. 
Поговорили. Недоговорил. 
Ушел. Но продолжают разговор 
прелюдия и фуга си минор... 
  
          17-19 октября 2015 
 

Рекомендуем стихи Юрия Лифшица


Популярные стихи

Арсений Тарковский
Арсений Тарковский «И это снилось мне»
Саша Чёрный
Саша Чёрный «Молитва»
Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «В любви мелочей не бывает...»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Жизнь»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Здравствуй! Кого я вижу!...»
Корней Чуковский
Корней Чуковский «Что сделала Мура, когда ей...»
Александр Яшин
Александр Яшин «Орел»