Юрий Лифшиц

Юрий Лифшиц

Поговори со мною, Иоганн. 
Помилуй, Бах, нисколько я не пьян, 
а только принял полконцерта на ночь... 
Поговори со мною, Себастьяныч. 
  
Прости за фамильярность, милый Бах. 
Послать меня ты можешь в Айзенах 
или куда подальше: ты же гений – 
послать не можешь ты интеллигентней. 
  
А я... Что я? Провинциал. Еврей. 
И, выйдя из электрослесарей, 
в отличие от вас, любезный кантор, 
от бельмондо не отличу бельканто. 
  
Представь себе: СССР, хрущоба, 
и некий Гульд мне шпарит в уха оба – 
тебя... А был ещё и Пахельбель, 
такого же регистра менестрель. 
  
Прости, мин херц, но от его «Чаконы» 
я с мозжечка съезжал во время оно, 
когда следил, узнав из аннотаций, 
чаконских двунадвадцать вариаций. 
  
А был ещё и некто Букстехуде, 
что преподнёс тебе орган на блюде. 
А ты с ним, кстати, поступил невместно, 
не клюнув на органную невесту. 
  
Я путаюсь... Дражайший Бах, прости. 
Монахом не был ты всю жизнь почти 
и, сочиняя «Страсти по Матфею», 
рожал детей, страстями не владея. 
  
Я путаюсь... Увы мне, добрый Бах, 
я не могу убраться в Айзенах. 
В Германии – в Аркадии твоей – 
я был тому назад немало дней. 
  
Германия! Бавария! Форель! 
И есть там деревенька Байришцелль, 
где монумент воздвигнут для солдат, 
погибших в Russland’e сто лет 
     назад. 
  
И есть Швангау. Замок Нойшванштайн, 
где я, дивясь созвучью шван и швайн, 
легенде лебединой отдал честь... 
В Баварии ещё и Мюнхен есть. 
  
Фрауэнкирхе. Твой оргельконцерт: 
один – за сорок патефонных лет. 
На съёмки изнутри – еврозапрет. 
Но на любовь – у нас запрета нет! 
  
Я музыку снимаю наугад, 
прикрыв программкой фотоаппарат, 
и ходит «Никон» мой, как метроном, 
в такт моему дыханью ходуном. 
  
А в витражах запутавшийся свет 
идёт за партитурой, как мотет. 
Вот-вот закаплет дождь, хоть слёзы все 
в Уральской затерялись полосе... 
  
И был евромайдан. Мариенплац. 
И, словно автоматы – клац да клац, – 
давил на спуски гаджетов своих 
народ честной на фоне местных кирх. 
  
И подле ратуш рынок, как причал, 
всю еврозону колой привечал. 
И где-то там, в сортире ресторана, 
сидела стражем девушка из Ганы 
  
и плакала, мобильник свой включив, 
под африканский видеомотив, 
и бюст её не местный ходуном 
дыханью в такт ходил, как метроном... 
  
Опять не то... Скажи мне, шпильман Бах, 
допустим, ты бы жил в других краях, 
в другое время, слушал бы битлов, 
«Лед Зеппелин», «Дип Пёрпл» и «квинов»; 
  
стишки кропал бы, изнуряя стол, 
и от «Пинк Флойда» к Баху перешёл; 
читал бы книжки и, дойдя до Манна, 
балдел от Леверкюна Адриана; 
  
искал бы смыслы смыслу вопреки 
от слова к слову, к строчке от строки; 
не зная гармонических грамматик, 
блуждал в тумане высших математик; 
  
рехнулся бы от шёнберговских тем, 
и вот когда свихнулся бы совсем – 
услышал бы ты музыку тогда?.. 
А я услышал. В том-то и беда. 
  
Я знаю ноты. Я не знаю нот. 
Могу из трёх собрать один аккорд 
и взять их три-четыре в оборот. 
Но три аккорда не идут в зачёт, 
  
когда ты видишь, грустью обуян, 
как плотно нашпигован нотный стан; 
когда ошалеваешь в шесть секунд 
от слов «секвенция» и «контрапункт». 
  
Что делать мне с твоею си бемоль, 
с твоею ля, с твоими до и си? 
Зарифмовать поваренную соль 
с картошкой и селёдкой иваси?.. 
  
А две пластинки первые мои 
по буквицам внимал я в забытьи. 
Пластинки две мои – Шопен и ты – 
как исцеление от глухоты. 
  
Чуть позже я едва ли не исчез 
в солярисе твоих органных месс, 
а вслед за тем едва ли не пропал, 
забравшись в твой Ноймейстерский хорал. 
  
А если бы я в веке жил твоём, 
меня б ты взял к себе учеником? 
Я бегал бы за пивом в магазин 
и протирал от пыли клавесин, 
  
и помогал настраивать орган, 
а в выходной, конечно, был бы... трезв. 
Шучу-шучу, ведь я не пью почти, 
по крайней мере, после двадцати. 
  
Ты хмуришься? Тебе пора домой, 
в Баххаус свой на улице Мясной? 
Там нынче Лютерштрассе, 35. 
И кто посмел её Мясной назвать?! 
  
Там быть должна тринкхалле за углом: 
в Германии тринкхалле – каждый дом, 
где льются реки брау, а не вайн, 
а на закуску – что-нибудь из швайн. 
  
Мы там с тобой однажды посидим: 
твой ученик с учителем своим. 
Узнав тебя, лакей молодцеватый 
поставит нам «Кофейную кантату»... 
  
Ты вновь, любезный Бах, нахмурил брови, 
остановив меня на полуслове. 
Ну что ж, ещё успеем поболтать. 
Я помню: Лютерштрассе, 35... 
  
Прощай, мой добрый Бах! Прощай. Прощай. 
Забудешь ты, но ты не забывай. 
Увидимся поди, дай только срок. 
Пока, маэстро Бах – маэстро бог! 
  
Уходит Бах. И белый свет не мил. 
Поговорили. Недоговорил. 
Ушел. Но продолжают разговор 
прелюдия и фуга си минор... 
  
          17-19 октября 2015

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Уходят матери»
Эдуард Асадов
Эдуард Асадов «Белые и черные халаты»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Человеку надо мало»
Борис Рыжий
Борис Рыжий «Соцреализм»
Наум Коржавин
Наум Коржавин «Ни трудом и ни доблестью»
Георгий Иванов
Георгий Иванов «Хорошо, что нет Царя»