Юлия Долгановских

Юлия Долгановских

Четвёртое измерение № 29 (449) от 11 октября 2018 г.

Подборка: Тупик Ландау

Anamnesis

 

I

 

стояла засуха

скребла наждачкой рты

в труху крошила землю

 

– милый мой! –

вскричала женщина однажды поутру –

ты стал тяжёл настолько стал тяжёл

что мысли лёгкие как пёрышки скворца

поспешно разлетаются от страха

тобой раздавленными быть – смотри смотри

последнее фланирует по скверу

как будто не торопится но я

пожалуй что потороплюсь сегодня

 

взлетела и пропала в облаках

 

тяжёлый человек вздохнул – он пах

сухою глиной и имел манеру

ловить слова

их пережёвывать до праха

и разбавляя скудною слюною

лепить кирпич за кирпичом

вот и сейчас

он проглотил слова любимой молча

но в полночь встал с постели и упал

от резкой боли – голова и позвоночник

принадлежали будто разным людям а язык

пустился в пляс жонглируя словами

 

II

 

– голубчик мой! – развёл руками доктор – с вами

творится что-то неизвестное науке

останьтесь-ка у нас понаблюдаем

 

тяжёлый человек остался – горемык

в лечебнице живущих он чурался

но и они его не жаловали – страшно

смотреть им было на большого человека

внутри которого неведомая сила

толкалась бесновалась выставляла

сквозь кожу нечто острое и злое

и неподвластное простому представленью

о человеке что к тому же сыпал

мельчайший бисер иноземных слов

 

а толмача при доме скорби не держали

 

III

 

дрожал невыносимо душный полдень

изнемогающих больных в пижамах белых

переместили из палат в больничный сад

потом конечно спорили кто виноват

и что в подобных случаях пристало делать

но после после

 

в тот ужасный час

тяжёлый человек увидев тучи

воскликнул – Аманис о Аманис!

прижал ладони к голове и – ах! –

та самая неведомая сила

пробив насквозь грудину плечи темя

на волю вырвалась и устремилась ввысь

да да! та самая Этеменанки

семиступенчатая пирамида 

коснулась облаков и хлынул град

столпотворение камней и капель

 

IV

 

дождь шёл и шёл тринадцать долгих лет

неспешно размывая сад больницу

и лёгкие останки человека

качалась башня на сыром ветру

 

– но и она не выдержит воды –

подумал старый доктор раскрывая

над головою зонт – поскольку контрфорсы

не предусмотрены а их внедрят

из анатомии в строительство не скоро

лет этак через тысячу пожалуй

 

смахнул с халата пёрышко скворца

и затерялся в небе Вавилона

 

Смерть медведя

 

Зов шатуна весною недалёк –

уже не рёв, ещё не стон глубинный –

зверь, обесшерстевший наполовину,

наполовину мёртв. А мотылёк

парит – зачинщик травяного праха –

дрожит его зелёная рубаха,

ей сносу нет, но к ночи выйдет срок.

 

Шатун умолк, бредёт – уже не шаг,

ещё не смерть, но близко, близко, близко,

вот мотылёк зигзагом входит в изгарь –

торфяники горят? – и видит мрак.

Пытаясь выплыть, вязнет глубже, глубже –

идёт на дно. Медведь ступает в лужу –

и давит мотылька... Глухой овраг,

 

запорошённый снегом, ночь, метель –

уже зима, ещё звезда не встала –

оледенелым абрисом оскала

любуется луна. И колыбель

свивает тело зверя, словно сына –

усни! – так принимает крестовина

в свои тиски рождественскую ель.

 

Трое

 

 Просыпается ночью ребёнок – холодно и темно,

словно в космосе неосвоенном.

– В космосе страшно,

он большой, а я маленький, –

думает мальчик, но

в космос вплывает мама, тёплая и домашняя.

 

Мальчик спит.

Окружает комнату тишина

и часы на стене молчат – видно, кончилась батарейка.

Женщина думает:

– Я у сына одна,

если вдруг замолчу, то с ним..?

 

Страх залепляет клейкой

лентой рот, и почти невозможно дышать –

ищет женщина в темноте и находит Бога.

– Он большой, а я маленькая, – думает мать, –

он меня защитит.

 

Уплывает тревога.

Засыпает женщина, а вокруг тишина –

во сто крат тишиней, чем обычно бывает ночами.

Бог печалится:

– Что будет с ней, если я дотемна

буду занят другими?

 

Зябко поводит плечами –

всё же холодно нынче в космосе! – смотрит через плечо,

напрягает глаза – мамы нет и давно уже не бывает

за спиной у Бога.

И в груди становится горячо.

– Я хочу быть маленьким.

Закрывает глаза. Засыпает.

 

Тупик Ландау

 

I

 

Хаотичная пляска пылинок в солнечном свете.

Если прикрыть глаза, полыхнёт оранжевым,

если зажмурить – чёрным.

– Урок ответит

Ландау... Ландау! Почему вы спите? Разве же

время спать и во сне улыбаться?

– Что? Простите!

Я видел, нет, я открыл молекулы счастья!

Каждый сможет использовать это открытие

на всеобщее благо и для себя отчасти.

 

II

 

...Срочная новость в эфире! Отныне и далее

каждый – слышите, каждый! – живёт под флагом

безграничного счастья! Такого нигде не видали вы –

и вряд ли увидите. Граждане, дать присягу

и получить ландаут в бессрочное пользование

необходимо в кратчайшие сроки по адресу –

тупик Ландау, дом пять. И помните – созданы мы...

 

Помехи – скрежет – лязг – связь обрывается.

 

III

 

Проходная. Отсюда и далее – лязг и скрежет.

Если прикрыть глаза...

– Гражданин, вы слышите?!

– Что? Простите?

– Предъявите ландаут. Вы реже,

чем это предписано, улыбаетесь. Наш комитет

уполномочен проверить вас на новейшем ландауметре.

Руку, пожалуйста... Видите? Стрелка на чёрном,

а должна быть в оранжевом секторе. Минимум три,

а по слухам – пять нарушений. Пройдёмте.

Покорно

идёт.

Разряд – скачок напряжения – кончено.

 

Дежурный в оранжевом ставит в журнале прочерк.

 

IV

 

...Срочная новость! Организация оранжевых наций

признала электролечение чёрного настроения

методом устарелым и в какой-то мере опасным –

десять процентов летальных исходов. Не менее

зафиксировано выздоровлений под грифом «отчасти»:

атрофируется важная функция – «всеобщее благо»,

и человек погружается в личное счастье,

то есть становится инвалидом. Однако

разработано и внедрено в производство средство

широкого спектра действия – квазиландаум.

Отпускается без рецепта. Для соответствия

мировому стандарту достаточно миллиграмма!

 

Получить три упаковки в руки можно по адресу:

тупик Ландау, дом пять.

 

...Связь обрывается.

 

V

 

…Пыль. Всюду пыль в беспощадном солнечном свете.

Забивается в поры лица, сушит рот и ноздри.

Столько вопросов! Да кто же на них ответит?

Если зажмурить глаза, то окажешься возле

мальчика – пальцы испачканы мелом – время

спать и во сне улыбаться – всеобщее благо

полыхает оранжевым.

Дора снимает гребень,

бросает кольцо на стол, открывает окно – не плакать!..

 

– Дора! – шёпот ли, ветер ли треплет шторы.

– Дора! – таблетка, другая, летит упаковка

на пол, следом вторая и третья. – Дора! –

чёрное на оранжевом – божья коровка

расправляет дрожащие крылышки и исчезает.

Дора за ней, Доре легко и приятно

смотреть широко распахнутыми глазами –

впервые! – вот оно, счастье! – пути обратно

нет. Рвёт с фасада табличку с адресом –

 

не поддаётся «тупик»,

«Ландау, дом пять» – рассыпается.

 

VI

 

Ходят робкие слухи, что ежегодно в начале апреля

на Новодевичьем кладбище, в секторе пятом,

летают молекулы безграничного счастья – цели

не достигают, распадаются на нейтральные атомы.

 

Пчела

 

Дай знак, пчела –

коснёшься ли плеча

крылом своим, а может, сгоряча

ужалишь рот, молчащий до поры,

и пропадут волшебные дары?

 

Неясен знак – пчела летит вперёд.

Сторукий страж не дремлет у ворот –

и каждая рука сжимает нож.

А чуть заслышит страж земную дрожь,

так сто ножей на солнце заблестят –

и вот уже сто пчёл во тьму летят.

 

Какой же спрос с пчелы? Она мала.

Неси, свой мёд,

неси, свой яд,

пчела.

 

Полдень

 

Здесь каждый встречает полдень, стоя в дверях –

солнце скользит, как по льду, от порога к порогу.

Люди щурятся, запирают наглухо двери – благодаря

столь дерзкому способу люди попробовали

 

обмануть бег времени. Получилось. В этом селе

все бодры и румяны – мужчинам всегда по сорок,

женщинам – по тридцать пять бесконечных лет,

ночь тиха и длинна, словно смерть, день проворен и короток.

 

Если стойкое «здесь» не смыкает глаз в задремавшем «сейчас»,

если время становится жалким заложником места,

прорастает и зреет «однажды» – ядом сочась,

выжигает землю. Однажды садовник Темперс,

 

вырезая побеги омелы из яблоневых ветвей, –

и откуда нынче в наших краях птичье нашествие? –

позабыл о времени и у своих дверей

оказался минутой позже полудня. Шестеро

 

братьев Темперс дышали за шторой – и ни гугу!

Теряя перчатки и ножницы на бегу,

садовник стучит что есть силы в соседские двери.

Пастор шепчет в замочную скважину: – Сын мой, я верю...

 

Темперс плюёт на крыльцо, бежит напролом

через грядки святого отца, топчет клубнику.

Хлопает булочник дверью, шипит: – Поделом! –

прячет ключ. Портниха заходится в крике,

 

сапожник смеётся, аптекарь, сжав зубы, молчит,

учительша уши прикрыла ладонями белыми.

Садовник, седой как лунь, упал в наступившей ночи –

и умер. Наутро воскрес исполинским деревом.

 

Солнце встало в зените в положенный час,

заскользило привычным путём, зацепилось за ветки –

и уснуло. Всё погрузилось во тьму. При свечах

сельчане метались между трухлявыми вехами.

 

Двери хрипели, визжали и лаяли. Шло напрямик

освобождённое время, шатаясь спросонок.

В крайнем западном доме умер первый старик,

в крайнем восточном – родился последний ребёнок.

 

если говорить начистоту...

 

Памяти Геннадия Алексеева

 

если говорить начистоту

способы передвижения за последние три тысячи лет

мало изменились

 

в километре от Пефора

Валаам колотит кулаками по капоту своей ослицы

та возмущённо гудит

мигает фарами в сторону пролеска

но не двигается с места

 

а вот на пристани –

Ионы навьюченные чемоданами

ныряют в шестипалубное чрево кита

едят и пьют

фотографируются с капитаном

(почему-то капитан всегда выходит неразборчиво)

знают что кит извергнет их на сушу

по прибытии в Фарсис

согласно расписанию

 

посмотрите-ка –

извивается и уползает на восток от Эдема

змей-искуситель

в спальном вагоне которого

Адам и Ева хрустят яблоками

выплёвывают косточки в открытое окно

чтобы следующий состав

не сбился с пути

 

не правда ли чудесная картина –

по приставной лестнице

поднимаются люди в белых круизных одеждах

(имя им – легион)

устраиваются в комфортабельных креслах

внутри дюралевого ангела

вполуха слушают предполётный инструктаж

листают журналы

... на трёхсот пятидесятом эшелоне

вдруг оживает громкая связь

– господа

мы находимся в непосредственной близости

от отца-основателя воздушных перевозок

не желаете ли нанести визит?

– нет нет нет

– ни в коем случае

– в другой раз так и передайте

– что вы спасибо не затрудняйтесь

ангел трясётся от обиды

опускает нос

идёт на снижение

странные странные люди

думает он

 

теперь вы сами видите

что ничего не изменилось

а закон Архимеда и вовсе незыблем –

как скала

или вечные вопросы философии –

только находится желающий

пройтись по Геннисаретскому озеру

так оно тут же выплёскивается из берегов

заливая копыта очередной ослицы

та и кричит

 

а вы бы не закричали?

 

Грачи прилетели

 

I.

 

я никому не говорил о птице

о чёрной птице

о большой чёрной птице

живущей внутри меня

 

только врачу

он обещал оставить её мне

пусть говорит будет

надеюсь не обманет

ведь отобрал же он у меня

часы ремень и шнурки

 

она всегда во мне

моя птица

но стоит закрыть глаза –

оказывается снаружи

бьёт крыльями

летит прямо в лицо

поэтому я никогда не сплю

 

как же так

спрашиваю у врача

 

это всё потому

отвечает он

что вы не чувствуете границ своего тела

и окружающих предметов

а проще говоря

кажетесь себе меньше чем есть на самом деле

 

киваю

вам док виднее

вон вы какой огромный

потолок подпираете

 

II.

 

была суббота

а может воскресенье

по коридору грохотала тележка с передачами

дали и мне пакет

не знаю от кого

не подписано

 

пижама бельё носки

кусок земляничного мыла

два пакета кефира

пачка печенья

чай

берёзовые ветки

колокольня

снег

снег

снег

мёртвые чёрные птицы

...............

 

я не помню

сколько пролежал без сознания

когда очнулся

птиц уже не было –

видно убрали

 

и колокольни не было

и берёзовых веток

а снег верно растаял сам

 

но самое ужасное

что во время уборки

пропала и моя птица

чёрная птица

большая чёрная птица

живущая внутри меня

 

док не знает где её искать

он даже вызвал мою мать

но и она не знала

а только мелко трясла головой

когда доктор строго выговаривал ей –

мол никогда не заворачивайте продукты

в репродукции картин

 

он так старался найти мою птицу

так разволновался

что стал задыхаться

схватился за воротник своей рубашки

и упал в кресло

 

мать распахнула окно

глянь-ка

весна

и вправду грачи прилетели –

прошептала она

 

ветром унесло со стола

какой-то измятый лист бумаги

 

III.

 

... и я уснул