Вячеслав Бахтинов

Вячеслав Бахтинов

Золотое сечение № 16 (400) от 1 июня 2017 г.

Подборка: Кофе с корицей

Ты рисовала полутени

 

Ты рисовала полутени,

Витиеватость в разговорах... 

Твои красивые колени…

Им не решить всех наших споров. 

Ты говоришь, что я надменный, 

Что бессердечный, жалкий циник, 

В своих решеньях неразменный, 

Как из коллекции полтинник. 

Да, я бываю твёрд как камень, 

Что режет стёкла с резким свистом. 

В душе же я – обычный парень,

Смотрю на вещи оптимистом,

Привык я жить простым солдатом, 

Который никогда не плачет. 

Бывает, говорю я матом, 

Но все без зла,

И не иначе. 

Бывает, просто я болею 

Несильно. 

Лёгкая простуда. 

В моменты эти сожалею, 

Что жизни скачет амплитуда. 

Возможно, стоит измениться. 

Не знаю. 

Стать таким, как раньше! 

И от души повеселиться, 

Забросив серость дней подальше. 

Вновь встретиться на старом месте 

И подарить букет сирени, 

И как в далёком светлом детстве 

Поцеловать твои колени.

 

Поближе к ангелам

 

Смотрю вокруг, как снежные ковры 

Укрыли двор, беседку и качели. 

А под ногами снег виолончелью 

Звучит. И, не теряя красоты, 

Рябина гроздьями заледенела. 

Но снегири-то не сидят без дела! 

Клюют холодную до немоты. 

Поджав свои пушистые хвосты, 

На трубах спят бездомные коты. 

К ним в сны приходят серенькие мыши, 

Весенний запах и ночные крыши.

И многие хотят на облака 

Взлететь. Желательно, как можно выше. 

Поближе к ангелам... Ну, а пока... 

Пока я тихое мурчанье слышу, 

Поглаживая рыжего кота.

 

Сорок

 

Сверчки разорались – обычное дело в июле, 

Луна, улыбаясь, повисла над городом гирей. 

Стою у плиты и пельмени мешаю в кастрюле 

В моей холостяцкой, слегка аскетичной квартире. 

А в медном смесителе воду не держит прокладка, 

Где капля нависла прозрачной слезою невинной, 

Коньяк на столе, на тарелке лимон, шоколадка, 

И длинная ночь растянулась тягучей резиной. 

Пельмени всплывали под тихую музыку Баха 

Про них позабыв, я сидел, подперев подбородок, 

Вот так и живу... Вот такой вот я, парень-рубаха, 

Хотя мне сегодня, по-тихому, стукнуло сорок.

 

С неба падает безмятежно

 

С неба падает безмятежно, 

Как от взмахов ангельских крыл –

Снег пушистый, лёгкий и нежный, 

Тишиной своей всё укрыл. 

 

Крыша дома под белой шапкой,

Из трубы потянул дымок. 

Серый котик чистится лапкой 

И гоняет шерсти клубок. 

 

Раскатали санями горку, 

Только слышен визг детворы. 

Мчатся сани, и пес вдогонку, 

По уклону крутой горы. 

 

И ночами трещат деревья. 

Старый Шарик спит в конуре, 

А к утру замело деревню, 

Так всегда у нас в январе.

 

Взошла луна, завыли злые волки

 

Взошла луна, завыли злые волки, 

Затихла мышь в углу на книжной полке, 

И домовой за печкой впопыхах... 

Небрит, нечесан, в шерстяных носках 

Три раза сплюнул и перекрестился, 

Мне подмигнул и низко поклонился, 

И сгинул в чёрной темноте избы. 

Лишь серый кот, шипя, встал на дыбы, 

Он не терпел подобного соседства, 

Хотя с мышами дружбу водит с детства. 

Кот хитрый, но мудрее домовой! 

Опять донёсся грустный волчий вой, 

Мышонок доедает Льва Толстого... 

Будильник, как обычно, в полшестого 

Меня разбудит. За окном метель. 

Как хочется залезть назад в постель.

 

Трамвай цепляется за струны

 

Трамвай цепляется за струны, 

Как утопающий за нить. 

Окурок запускаю в урну, 

Хотя, ведь, мог и положить, 

Но он, шипя, ныряет в лужу 

Порывы ветра бьют крылом, 

А я который день простужен 

Ищу чужие губы лбом. 

Вхожу в распахнутые двери, 

Почти в полупустой вагон, 

Где стёкла изнутри вспотели, 

Где сумрак клонит в полусон. 

Сажусь к окну, поджав колени, 

Рисую для обзора круг. 

А за стеклом мелькают тени: 

Домов, заводов, медных труб. 

И я, поэт, совсем не гений, 

Порой невыносим и груб, 

Но всё ж хочу прикосновений... 

Прикосновений женских губ.

 

Муравей

 

По гулкой площади вокзальной, 

Где пар клубится паровозный, 

Походкой, в общем-то нахальной, 

Шёл муравей с лицом серьёзным . 

 

С перрона перелез на рельсу, 

Не обгоняя электричку,

На вид он был устойчив к стрессу, 

Нёс на плече большую спичку. 

 

Ему плевать на непогоду, 

На проводниц в коротких юбках, 

Он в поездах не ездил сроду, 

Не ездил также на маршрутках, 

 

Он избегал компаний шумных, 

Ходил домой тропою длинной.

Сам был начитан, в меру умный, 

Характер твёрдый, муравьиный. 

 

На нос скатилась капля пота, 

Спина ломила в пояснице –  

Такая вот была работа, 

Обычным людям не приснится. 

 

Преодолев свой путь железный, 

Придя домой к жене, детишкам, 

Ему хотелось быть полезным, 

Ведь он – обычный муравьишка.

 

Кофе с корицей

 

А жаркое солнце, примерно, как в Южном Судане, 

С утра пробралось ко мне в комнату рыжей лисицей. 

Пока ты спала, на моем холостяцком диване, 

Я кофе на кухне сварил, как ты любишь, с корицей. 

 

Обычное утро, по полу разбросаны вещи, 

И, даже, впервые, решил не идти на работу. 

Ещё никогда не готовил я кофе для женщин, 

Лишь чай в одиночестве пил по утрам с бергамотом.

 

Ты сидишь у окна…

 

Ты сидишь у окна, и над ухом – комарик упрямый, 

Норовит укусить за румяную, нежную щёку, 

А тебе всё равно, ты всё смотришь на свой безымянный, 

Куришь «Винстон Гламур», и тебе без меня одиноко. 

Эта летняя ночь опустилась душистой периной, 

Я подкрался неслышно к тебе, замерев на секунду, 

А комар, навострив хоботок, трепыхал балериной. 

Я заметил его – кровопийцу, вампира, Иуду. 

На мгновенье остались лишь мы с комаром во Вселенной –

С мухобойкой в руке я настиг упыря над сервантом... 

Ну, а после, галантно упав, как гусар на колено, 

На твой палец надел золотое кольцо с бриллиантом.

 

Играет ветер камышом

 

Играет ветер камышом, 

Туман ползёт над тихой речкой. 

Большим и маленьким ковшом 

На небе загорелись свечки.

И в этой мрачной тишине, 

Как будто сонная улитка, 

Луна всплывает в вышине –  

Печальным слитком. 

 

И хор кузнечиков умолк, 

Сверчки закончили гастроли, 

А я, обычный серый волк, 

Завою на луну от боли. 

В костёр, подкинув сушняка, 

Глотну чего-нибудь покрепче, 

И вот тогда, наверняка, 

Мне станет легче...

 

Лучик солнца

 

Лучик солнца с утра сквозь окно и ночник 

В отраженье зеркал, разбросавши зайчат, 

Пробежался по полке прочитанных книг, 

По часам на стене, что стучат и стучат, 

Заглянул за комод, что стоит накренясь 

На не ровных полах. Ослепительный блик 

На мгновенье в углу над столом, затаясь, 

Прочитал с любопытством забытый дневник, 

Тот, что с вечера в ящик стола не убрал. 

Не задвинул впритык на окне жалюзи 

И теперь, я спросонья за ним наблюдал, 

Как по мебели солнечный зайчик скользит.

 

Молочное небо

 

Молочное небо ещё не окрасилось в синь, 

а мне захотелось уехать на Юг, в Занзибар, 

а можно в Париж, но пока – до вокзала в такси... 

Ещё забежать в привокзальный пустующий бар, 

глотнуть коньяка, круассанов в дорогу купить –  

и сесть, по ошибке, на поезд, что в Южный Урал 

идет не спеша. Ну, а мне остается забить, 

как старый вагон монотонно по рельсам стучал. 

Смотреть на поля, где под солнцем ростки кукуруз 

всходить начинают, а в небе пикирует стриж. 

Я ем круассан, как какой-то забытый француз, 

и всё же мечтаю поехать когда-то в Париж...

 

Моё отраженье напомнило, что я красив

 

Мое отраженье напомнило, что я красив. 

Побрился, оделся с иголки и пахну парфюмом. 

Мне нравились джинсы, рубашки цветные носил, 

И так же, к тебе на свидание шёл не в костюме. 

Мы робко сидели на лавке, ты в платье в горох, 

Смотрела, как строй муравьев потащили полено, 

А я, как ныряльщик за жемчугом, делаю вдох 

И трогаю, как-то несмело, тебя за колено. 

Прической твоею играет слегка ветерок, 

Я губы целую твои, как когда-то учили... 

И всё б ничего, но смущает рубашка в цветок –

Мне кажется, в ней я похож на альфонса из Чили.

 

Паук

 

Даря темноте удивленье нездешней натуры, 

На землю посматривал бледной луны полукруг. 

Расставив повсюду свои кружевные узоры, 

Из шёлка вязал их крестовой породы паук. 

С Востока текли караваном косматые тучи, 

По небу промчался осколок звезды и потух. 

Паук был доволен своею работой паучьей, 

Он ждал с вожделением пару упитанных мух. 

Рассвет занимался, хотя и слегка запоздалый, 

Земля просыпалась, и где-то проснулся вулкан. 

Не зная последствий, всё ради какой-то забавы, 

С весёлым жужжанием муха влетела в капкан. 

Паук, несомненно, доволен своею охотой,

Как будто провидец, заранее точно всё знал. 

На пленную муху смотрел он с особой заботой 

И точным движением жертву свою спеленал.

 

Дружок

 

Зарылся поглубже в мохеровый шарф, 

А с неба мне светит луны полной шар. 

Троллейбус, маршрутка, ушёл и трамвай. 

По улицам сонным, похожим на рай, 

на сказочный, тихий уютный мирок, 

куда у меня есть всегда номерок, 

код допуска, просто счастливый билет, 

где спит утомлённый замерзший проспект. 

И лишь фонари, что скрипят на ветру, 

без пользы съедают вокруг темноту. 

Кружатся снежинки, послания шлют.

А завтра с рассветом разбуженный люд, 

хрустя каблуками в пушистый сугроб, 

смешают до слякоти в серый микроб, 

до талой воды, превращая в ручей. 

А следом за мною, похоже, ничей, 

идет по следам симпатичный барбос, 

в ладони суёт мне горячий свой нос. 

Такой же ночной беспризорник, как я. 

Немного подумав: «А чем не семья? 

Есть кот, попугай, а теперь будет пёс…»

Мое предложенье он принял всерьёз. 

Смешно облизнул с носа белый снежок. 

Я дам тебе кличку, ты будешь – Дружок. 

Виляя хвостом и в надежде скуля, 

(Отвыкнуть придётся от ниже нуля). 

Спать будешь на кресле, диван – это мой.

Ну, что же, Дружок, пошагали домой!