Василий Тредиаковский

Василий Тредиаковский

Все стихи Василия Тредиаковского

  •    Чтоб слово в слово тамо чинить, как и оны
  • Ах! так верный мой Тирсис! твоя страсть горяча
  • Без любви и без страсти
  • Благодарственная ода (Монархиня велика!..)
  • Будь жестока, будь упорна
  • В белости ее румяной
  • В жилище, Господи, твоем...
  • В крайностях терпение пользует
  • В сем месте море не лихо
  • В сем озере бедные любовники присны
  • Виделось мне; кабы тая
  • Видеть все женски лицы
  • Ворон и Лисица
  • Выди, Тирсис, отсюду, пора любовь кинуть
  • Дворы там весьма суть уединенны
  • Для того, что велику могл я любовь иметь
  • Душа моя, спрячь всю мою скорбь хоть на время
  • Изволь ведать, что скорбь есть смертельная всяко
  • К почтению, льзя объявить любовь, без презора
  • Купид чрез свои стрелы ранит человеков
  • Лев Жених
  • Леший и Мужик
  • Мое сердце всё было в страсти
  • Нас близко теперь держит при себе Африка
  • Не кажи больше моей днесь памяти слабкой
  • Невозможно быть довольным
  • Ну, прости, моя Любовь, утеха драгая!
  • Ну, так уже я не стал быть вашим отныне
  • Ныне уже надлежит, увы! мне умереть
  • О коль мне тамо сладка веселия было!
  • О коль сердцу есть приятно
  • О коль сладости сердце, чувствуя, имеет
  • Ода VIII (О! не ярости во время...)
  • Ода вторая хореическая
  • Ода о непостоянстве мира
  • Она есть мучения в любви враг смертельный
  • Описание грозы, бывшия в Гааге
  • Падших за отчизну покрывает здесь земля
  • Пастушок довольный
  • Перестань противляться сугубому жару
  • Песенка любовна
  • Песенка, которую я сочинил...
  • Песнь (К коронации Анны)
  • Плач одного любовника
  • Плачьте днесь, мои очи, вашу участь злую
  • Похвала Ижерской земле и царствующему граду Санктпетербургу
  • При Сильвии красной
  • Пристающих к земли той един бог любезный
  • Проливать слезы только мне там было дела
  • Простите вы ныне все, хороши! пригожи!
  • Прошение любве
  • Радуйся, сердце! Аминта смягчилась
  • Роскоши всякой недруг превеликой
  • Самохвал
  • Се воспомяновенье прешедшия славы
  • Сей, что ты видишь так важна
  • Сему потоку быть стало
  • Сонет (Желает человек...)
  • Стихи о силе любви
  • Стихи похвальные Парижу
  • Стихи похвальные России
  • Стихи сенековы о смирении
  • Строфы похвальные поселянскому житию
  • Там всяк друг на друга злится
  • Там сей любовник, могл ей который угодить
  • Токмо бы нам божились, что любят нас оны
  • Три славных красот ко мне любовью горели
  • Туды на всяк день любовники спешно
  • Увы, Аминта жестока!
  • Царица сердец, видя, что из ее царства
  • Что бы я ныне ни вещал
  • Что это чинишь ты, друг мой?
  • Что это? всё ли вздыхать с мучением вечным?
  • Элегия о смерти Петра Великого
  • Это напрасно, что кто, будучи в разлуке...
  • Я уж ныне не люблю, как похвальбу красну

* * *

 

Вечная весна тамо хранит воздух чистый,

   Небо кажет светлейте цвет очам свой истый.

Цветы во всяко время там не увядают,

   И на всякий час новы везде процветают.

Всегда древа имеют плоды свои спелы,

   Ветви всегда зелены, поля с цветы целы.

В отдалении многи пещеры чудесны,

   Где ликуют радости, смех, игры нелестны.

Свет туды не заходит чрез ветви сплетены,

   Сия пещеры с веку любви посвящены.

Сама натура оным листья украсила,

   Сама всех птиц поющих туды приманила,

Которы, чрез сладко свое щебетанье,

   Поют в песнях о любви, о ее игранье.

И сим своим примером дают всем законы,

   Чтоб слово в слово тамо чинить, как и оны.

А по траве зеленой малые потоки

   Льются с шумом приятным чисты, неглубоки.

Нощь, и все элементы, тихость без помехи

   Всем любящимся много придают потехи.

Красны в желани девы любятся сердечном,

   О роке нет там слова пребесчеловечном.

Тамо–то любовники после всех вздыханий

   Вкушают те сладости, что выше желаний.

Тамо всё то, что небо, воздух, земля, воды

   Произвели лучшее людей для породы,

В чувствительной похоти весело играет,

   И в руках любящего с любовью вздыхает.

 

1730

 

* * *

 

Ах! так верный мой Тирсис! твоя страсть горяча

           нравится мне ныне.

Благодари Жалости, перестань от плача,

           будь во благостыне.

Сия Жалость чрез свои пресладкие речи

           вложила мне в душу,

Чтоб утереть при глазех твоих слезны течи,

           ввесть в радости сушу.

Горю о тебе сердцем, болю всей утробой,

           и чувствую сладость,

Что вижу любви твоей знак ко мне особой.

           Стреги твою младость.

Живи, мой драгой Тирсис, я повелеваю,

           и надежду сладку

Восприими отныне: ибо я начаю

           без ложна припадку,

Что в некоторо время Аминта ти дружна,

           ради постоянства

Твоего чрезвычайна, явится услужна

           даже до подданства.

 

1730

 

 

* * *

 

Без любви и без страсти

   Все дни суть неприятны:

Вздыхать надо, чтоб сласти

   Любовны были знатны.

 

Чем день всякой провождать,

   Ежели без любви жить?

Буде престать угождать,

   То что ж надлежит чинить?

 

Ох, коль жизнь есть несносна,

   Кто страсти не имеет!

А душа, к любви косна,

   Без потех вся стареет.

 

Чем день всякой провождать,

   Ежели без любви жить?

Буде престать угождать,

   То что ж надлежит чинить?

 

1730

 

Благодарственная ода (Монархиня велика!..)

 

Монархиня велика!

     Зерцало героинь!

     Не оных общих лика —

     Ты всех верьх благостынь.

     Тебе, с тимпаны стройно,

     Гласят трубы достойно.

О! муза, в сладость глас, по мере сил, настрой,

Елисавете песнь благодарений вспой.

 

     Лиешь всем благодати

     Из недр златых твоих;

     Верьховна россов мати,

     Ты правосудна в них;

     И милость просияла,

     Но толь, что всех объяла.

О! муза, поздный род о сем ты уверяй,

Елисавету всяк день ныне прославляй.

 

     Приводишь в честь науки,

     Созиждешь им и дом;

     Их предваришь докуки,

     Насытишься плодом:

     Те возвеличат славу

     И ублажат державу.

О! муза, проповеждь толику благодать,

Елисавет что сим судила преподать.

 

     Но, о! императрица,

     Сокровище даров!

     Пресветлая денница!

     Прибежище! покров!

     Мы о твоей порфире

     Прославлены уж в мире.

О! муза, ублажи причину славы всем,

В Елисавете коль красуемся мы тем.

 

     Служить самодержавной

     Блаженство есть не тще;

     Усердствовать же главной

     Блаженнейше еще:

     Твоя власть всеми чтима;

     Особа всем любима.

О! муза, воструби, что дивн ее венец;

Но что Елисавет любление сердец.

 

     Твоя жизнь наша радость;

     Тобою всё цветет;

     Ты здрава, нам то сладость:

     Всё о тебе живет.

     Храни, мы благодушны;

     Вели, се мы послушны.

О! муза, возгласи, что наша обща честь

Прехвальная во всем Елисавета есть.

 

     Подобно вышню богу,

     Не втуне где мольба,

     Творит награду многу

     Твоя рабам судьба:

     Там вера нас спасает;

     Здесь верность украшает.

О! муза, подтверди, что наша красота

К Елисавете внутрь сердечна правота.

 

     Кого мы зрим уныла

     При щедролюбной толь?

     Ни тех ты не забыла,

     В ком мало службы доль;

     Тебе усердство сильно,

     Да милуешь обильно.

О! муза, проявляй чрез раболепный знак,

В нас искренность кипит к Елисавете как!

 

     Щедрот твоих зрю тайну

     Последнему и мне:

     Внутрь верность чрезвычайну,

     Усердие в огне

     Зришь и кладешь содруги

     За самые заслуги.

О! муза, в краткий слог, что в сердце, собери,

Елисавету в нем со мной благодари.

 

     Тебе неоднократно

     Угодно награждать;

     Да будет и обратно

     Сердца от нас взимать:

     В них пламенеет чисто

     Подданство само исто.

О! муза, в краткий слог, что в сердце, собери,

Елисавету в нем со мной благодари.

 

     Пребудет имя в веки

     Твое от рода в род,

     Доколе человеки

     Свой размножают плод:

     Венцем здесь славну честным

     Прославит бог небесным.

О! муза, в краткий слог, что в сердце, собрала

И благодарность тем державной принесла.

 

Между 1745 и 1752

 


Поэтическая викторина

* * *

 

Будь жестока, будь упорна,

     Будь спесива, несговорна;

Буде отныне могу еще осердиться,

То мой гнев в моем сердце имеет храниться.

 

     Ах, нет! хоть в какой напасти

     Глаза явят мои страсти.

Но вы не увидите мое сердце смело,

Чтоб оно противу вас когда зашумело.

     Я вас имею умолять,

     Дабы ко мне милость являть.

Буде отныне могу еще осердиться,

То мой гнев в моем сердце имеет храниться.

 

1730

 

* * *

 

В белости ее румяной,

Также в очах ее ясных

Не много хоти желанной

Видел я и в речах красных.

 

И едва было то не сталось,

Имея охоты больше,

А я нудя тую дольше,

Что в любви сладко казалось.

 

1730

 

В жилище, Господи, твоем...

 

В жилище, Господи, твоем

Кто обитает как достойно?

Или святый твой дом пристойно

В сельбу кому есть отдаем?

Тому, кто ходит непорочно,

Правдив есть словом, делом точно.

Языком кто своим не льстит,

И кто единоверну другу

Приличну помня сам услугу

Зла не наносит, злу не мстит:

Притом и ближних не ругает

И никого не облыгает.

Лукавнуюший всяк пред ним

Презрен во всяко время зрится:

Он честь отдать повсюду тщится

И прославление таким,

Которы страх имеют к Богу

И к Господу любовь премногу.

Клеврету оный своему

Стоит в присяге данной твердо;

Ни не дал в рост немилосердо,

И не винил на мзде к тому.

Сие творящи человеки

Недвижимы пребудут в веки.

 

1759

 

В крайностях терпение пользует

 

Не тела я болезнь стихами исцеляю,

От зол унывший внутрь дух в бодрость восставляю.

Кто в немощь телом впал, врачи того лечат,

Хоть некогда больных лекарством в землю мчат.

Кто ж духом заболел, такому б от Сократа

Долг помощи желать, оставив Гиппократа:

Но ныне философ для многих странен есть,

И мудрости прямой едва бывает честь.

Так врачество даю болящим из пиита:

К пиитам и у нас легла дорога бита.

Будь пользуяй пиит, когда увещевать,

И силен сердца скорбь поспешно врачевать.

О! вы, в которых боль по беспокойству духа,

Крушится ль кто из вас от ложна в людях слуха,

Тщеславный ли язвит и жалит где кого,

Прегрубый ли блюет всем зевом на него,

Безумный ли какой ругает безобразно,

От злобы стервенясь иной порочит разно,

Ничтожит ли давно, с презором, гордый ферт,

Чрез сильного ль бедняк несправедливо стерт,

По страсти ль чем тебя и нагло кто обидит,

Без всяких ли причин сверьх меры ненавидит,

Иль предпочтен тебе в способности другой,

Или врагом восстал нечаянно друг твой,

Иль ухищренный льстец копает ров лукавно,

На пагубе твоей возвысился б он славно,

Иль в очи, ни при ком, хвалить не престает,

Кой за глаза в хулах, при всех, не устает,

Иль, словом, страждет кто из вас навет поносный,

И так, что жизни век затем ему не сносный,

А нeльзя пременить и от того уйти,

Ни способа отнюдь к спасению найти,--

Послушайте, что вам Гораций предлагает,

Да более дух ваш не преизнемогает.

«Как зло вас,-- говорит,-- с покоем разлучит,

Терпите: всяк, терпя, суровость умягчит».

 

1759

 

* * *

 

В сем месте море не лихо,

Как бы самой малой поток.

А пресладкий зефир тихо,

Дыша от воды не высок,

Чинит шум приятной весьма

Во игрании с волнами.

И можно сказать, что сама

Там покоится с вещами

Натура, дая всем покой.

Премногие красят цветы

Чрез себя прекрасный брег той.

И хотя чрез многи леты,

Но всегда не увядают;

Розы, тюлипы, жасмины

Благовонность испускают,

Ольеты, также и крины.

Правда, что нет во всем свете

Сих цветов лучше и краше;

Но в том месте в самом лете

Не на них зрит око наше.

 

1730

 

 

* * *

 

В сем озере бедные любовники присны

Престают быть в сем свете милым ненавистны:

Отчаяваясь всегда от них любимы быть,

И не могуще на час во свете без них жить;

Препроводивши многи свои дни в печали,

Приходят к тому они, дабы жизнь скончали.

Тамо находятся все птицы злопророчны,

Там плавают лебеди весьма диким точны,

И чрез свои печальны песни и негласны

Плачут о любовниках, которы бесчастны.

 

1730

 

* * *

 

Виделось мне; кабы тая

В моих прекрасная дева

Умре руках вся нагая,

Не чиня ни мала зева.

 

Но смерть так гибель напрасну

Видя, ту в мир возвратила

В тысячу раз паче красну;

А за плач меня журила.

 

Я видел, что ясны очи

Ее на меня глядели,

Хотя и в темноту ночи,

И нимало не смертвели.

 

«Ах!– вскричал я велегласно,

Схвативши ее рукою,

Как бы то наяву власно, –

Вас было, Мила, косою

 

Ссечь жестока смерть дерзнула!

Ох! и мне бы не миновать,

Коли б вечно вы уснула!»

Потом я стал ту обнимать.

 

Я узнал, как пробудился,

Что то есть насмешка грезы.

Сим паче я огорчился,

Многи проливая слезы.

 

1730

 

* * *

 

Видеть все женски лицы

Без любви беспристрастно;

Спознать нову с девицы

Учинять повсечасно;

Казать всем то ж учтивство,

Всё искать свою радость.

Такову то любимство

Дает в жизни всем сладость!

 

1730

 

Ворон и Лисица

 

(Басня)

 

Негде Ворону унесть сыра часть случилось;

На дерево с тем взлетел, кое полюбилось.

Оного Лисице захотелось вот поесть;

Для того, домочься б, вздумала такую лесть:

Воронову красоту, перья цвет почтивши,

И его вещбу еще также похваливши,

«Прямо, – говорила, – птицею почту тебя

Зевсовою впредки, буде глас твой для себя,

И услышу песнь, доброт всех твоих достойну».

Ворон похвалой надмен, мня себе пристойну,

Начал, сколько можно громче, кракать и кричать,

Чтоб похвал последню получить себе печать;

Но тем самым из его носа растворенна

Выпал на землю тот сыр. Лиска, ободренна

Оною корыстью, говорит тому на смех:

«Всем ты добр, мой Ворон; только ты без сердца мех».

 

1752

 

* * *

 

Выди, Тирсис, отсюду, пора любовь кинуть:

Довольно и долго зде в любви могл ты гинуть.

Не в сем то острове, где мысль бывает уныла,

Находится честь, что всем добрым людей мила.

Надо любить было: Любовь учит жити,

Той огнь без света в сердце не возможет быти.

Но уже, Тирсис, за мной следовать есть время,

И знай, что мое сличье не от смертна племя.

 

1730

 

* * *

 

Дворы там весьма суть уединенны

И в тихости все с собой неотменны.

Никогда тамо не увидишь сбору:

Всяк ходит в ночи без криклива здору.

Всяк свои дела сам един справляет,

А секретарям оны не вверяет.

Встречаться тамо часто невозможно.

Несвободну быть надо неотложно,

И всегда терпеть без всякой докуки,

Хоть как ни будут жестокие муки.

В сей то крепости все употребляют

Языком немым, а о всем все знают:

Ибо хоть без слов всегда он вещает,

Но что в сердце есть, всё он открывает;

И по желанью что всяку творити

Сказует, скорбну ль, радостну ли быти.

 

1730

 

* * *

 

Для того, что велику могл я любовь иметь,

Что ж ты не допустила с миром мне умереть?

Неблагодарна! могла б без вины безмерной

Пождать еще ты два дни, чтоб не быть неверной

И не отдать жестоте меня бесприкладной

Видеть твою неверность прежде смерти хладной:

Видя мя в скорби, душу расстаться готову,

Не могла ли б потаить любовь твою нову?

И не достоин ли я чрез услуги задни,

Чтоб тебя видеть в любви ко мне только с два дни?

 

1730

 

 

* * *

 

Душа моя, спрячь всю мою скорбь хоть на время,

Умальте, мои очи, слезных поток бремя;

Перестань жаловаться на несчастье, мой глас;

Позабудь и ты, сердце, кручину на мал час.

Знаю, что вы в несчасти, и то чрез жестоту,

Варварской и несклонной судьбины в долготу.

Будьте в малой роскоши, хоть и все постыли,

И помните, что долго вы счастливы были,

 

1730

 

* * *

 

Изволь ведать, что скорбь есть смертельная всяко,

     Когда кто любит верно,

     Но жестоку безмерно,

И котора смеется над ним всюду тако.

Можно ль жить любовнику, чтоб милу не видеть?

     Могу ль я в надежде быть,

     Чтоб вас ныне умолить?

Но ежели я како возмог вас обидеть,

За то я чрез мою скорбь довольно наказан.

     Извольте умилиться,

     Со мною помириться:

Ибо я к тебе вечно чрез любовь привязан,

 

1730

 

* * *

 

К почтению, льзя объявить любовь, без презора,

Буде хочешь на сердце держать твою тайну,

То к цельбе твоей страсти нету средства скора.

Ах! не надлежит молчу иметь чрезвычайну.

 

Что ни говорят красны, но весьма им мило

Видеть пред собою всегда в страсти на коленах

Любяща, чье бы сердце оным знать чинило,

Что вздохи постоянны и жар не в пременах.

 

Они никогда за то нигде не гневятся,

Что их находят красных, что им объявляют

Любовь к ним и что они всем любимы зрятся;

Наконец, что все у них любви же прощают.

 

1730

 

* * *

 

Купид чрез свои стрелы ранит человеков,

И понеже он есть всех царей сильнейший,

Признан в небе, на земли, в мори, от всех веков,

Под разным видом той же свой старейший

Дает закон, и часто для отмщенья скора

Над беспристрастным ко всем женским лицам

Употребляет своей силой без разбора,

Дав его сердце не красным девицам.

 

1730

 

Лев Жених

 

В Девицу негде Лев влюбился не смехом,

И захотел ей быть он вправду Женихом:

Затем к отцу ее пришед тогда нарочно,

Ту просит за себя отдать в замужство точно.

Отец Льву отвечал: «Твоим ли я отдам

Ногтищам так кривым и острым толь зубам

Мою в замужство дочь толь нежную всем телом?

И может ли сие быть неопасным делом?

Без тех бы впрочем мне ты был достойный зять,

И можно б дочь мою тебе женою взять».

Лев от любви своей почти ума лишился;

Чего для, как просил Отец тот, не щитился,

И пазногти свои тому дал срезать он,

А зубы молотком все–на–все выбить вон.

Итак, тот Человек легко Льва побеждает,

Потом, ударив в лоб долбнею, убивает.

 

1752

 

Леший и Мужик

 

Из Леших некто чуть уж не замерз зимою,

За лютостию стуж, да и за наготою.

Увидевший Мужик его взял в домик свой,

В избушку теплу ввел и местичко дал в той;

Сам руки приложив к устам своим, в них дует.

Дивился Леший тот; и, мня, что он балует,

Причины у него тому дутью спросил.

Мужик ему на то как гостю доносил,

Что руки он свои озяблые тем греет.

Сказал, а сам на стол, в печи что ни имеет,

То совокупно всё тогда вот начал несть,

И Лешего с собой за стол зовет он есть.

Сел Леший с ним тотчас. Мужик сперва из чаши

На ложку почерпнул себе горячей каши,

А ко рту своему принесши, дуть же стал.

Вот леший, пуще уж дивясь, еще спрошал:

Чего б он ради дул, и так то жарко было?

Мужик тут отвечал: «Чтоб жаркое простыло».

Вскочил из–за стола тогда тот Леший вдруг,

И говорил: «Прощай, прощай навек, мой друг.

Я не хочу пробыть здесь только и наслеком,

Не то чтоб вовсе жить с таким мне человеком,

У коего из уст одних, да не одно,

А именно сказать: тепло и студено».

 

1752

 

* * *

 

Мое сердце всё было в страсти,

С моей наедине был милой,

Сведом получить всё не силой:

Но со всем я сим не был в счасти.

 

Дабы то вполне получити,

Я принуждал, но вотще всегда.

Я токмо познал, что никогда

Так ту красну не видел быти.

 

Назавтре увидел я себя,

Что я сто раз паче был в страсти.

Всегда в скорби, всегда в напасти,

А всегда оную же любя.

 

1730

 

 

* * *

 

Нас близко теперь держит при себе Африка,

Около мест прекрасных моря Атлантика.

А сей остров есть Любви, и так он зовется,

Куды всякой человек в свое время шлется.

Стары и молодые, князья и подданны,

Дабы видеть сей остров, волили быть странны.

Здесь на земли со времям всё что уж ни было,

То в сих местах имело желание мило.

Разно сухой путь сюды ведет, также водный,

И от всех стран в сей остров есть вход

                              пресвободный.

Стать, любовность, прикраса, приязнь с красотою

Имеют все пристани сия за собою.

И, привлекая всяка чрез любовны средства,

Никто их не убегнет, вышедчи из детства.

 

1730

 

* * *

 

Не кажи больше моей днесь памяти слабкой,

Что невозможно в свете жить без любви сладкой,

Не кажи, мое сердце, надобно, чтоб Слава

Больше тысячи Филис возымела права.

Ступай и не противься куды ведет тая:

Сей любви не может быть лучше иная.

Ты выграшь сей пременой: Слава паче красна,

Нежель сто Аминт, Ирис, Сильвий, и всем ясна.

 

1730

 

* * *

 

Невозможно быть довольным,

Когда красота едина

Под законом своевольным

Содержит сердце без чина.

 

Чтоб быть счастливу всецело

Чрез всей жизни само время,

Треба, чтоб сердце имело

Всегда свободу без бремя.

 

1730

 

* * *

 

Ну, прости, моя Любовь, утеха драгая!

В тебе была надежда мне сладка.

Даром что ты мучила иногда мя злая,

Я тя любил, и всегда с тобой мне речь гладка.

 

Ну, прости, моя Любовь, утеха драгая!

Аминта не есть в согласии с нами:

Мне во всем изменила, весьма мя ругая

Всеми своими худыми делами.

 

И тако за неверность сию ее злобну

Хощу, чтоб в сердце моем ей не быти.

Но тебя для всех утех по постелю гробну

Я не имею никогда забыти.

 

1730

 

* * *

 

Ну, так уже я не стал быть вашим отныне:

Ибо надо оставить вас мне наедине.

Днесь ваши очи черны и все лице красно

Не чинят мне никакой муки занапрасно.

Правда, что вы безмерно находитесь слична,

И смягчить ваше сердце – похвальба есть зычна.

Но, Ириса, вы лих быть хотите жестокой,

А любовь снесть не может так спеси высокой.

Я пред тобой и слезы имел и унылость,

И всё что бы вас могло преложить на милость.

Вы зрели вздыхающа по вашей красоте,

Просяща на коленах в сердечной тесноте.

Но понеже ваше сердце так ожесточенно,

Что ни от чего быти не может смягченно,

Так прости уж, жестока, я вас покидаю:

И мое сердце от вас вовсе отнимаю.

Вы ко мне не хотите милости показать,

А я не хочу также от того пропадать.

 

1730

 

* * *

 

Ныне уже надлежит, увы! мне умереть:

Мои все скорби цельбы не могут здесь иметь.

Все мое старание, чтоб их облегчити,

Не может как еще их больше растравити.

В скуке, которая всегда меня здесь обдержит,

Могу ли я жить больше? ах! умереть надлежит.

Радости твои, сердце, пропали безвеста:

Ибо Аминта ушла вовсе с сего места.

Но к чему вопить ныне не имея мочи?

Отстать от всего лучше, стратив ее очи.

Без моей милой, в ней же вся мне есть утеха,

Ах! душа моя рвется страстьми без успеха.

Не осталось от моей горячей мне страсти,

Как раскаянье, скука, печаль и напасти.

Во всех моих днех нужных слабость бесконечна

Шлет меня скоро к смерти, что бесчеловечна.

Долгая, можешь ли ты из сердца, Разлука,

Вынять любви всё и память, есть ли ты сторука?

Ах! проклята, в тебе ли мне искать помоги:

Ты мне чинишь, ты, ныне смертны налоги.

Ты отняла Аминту, разговоров сладость,

Ласковые приветы и всю мою радость.

Но она в моем сердце вся есть с красотою,

К умноженью печалей в мысли есть со мною.

 

1730

 

* * *

 

О коль мне тамо сладка веселия было!

С каким довольством прошло мое время!

Всё в восхищени мое сердце себя зрило!

С радости к небу бралось мое темя!

О ежели бы я там взнуздал мою похоть!

Всё зрил Аминту! везде радость многа!

И не было ни о чем, ах! мне тамо охать:

Всегда с ней речи, нигде нет подлога,

Я был довольно любим, чтоб мне не крушиться;

Надобно ль было, увы! мыслить тамо,

Чтоб при ней еще лучше тогда мне найтиться,

Когда веселье приплывало само?

 

1730

 

 

* * *

 

О коль сердцу есть приятно

Видеть за неверну мниму,

Речи нам предлагать внятно

К оправданию любиму,

Тысящи извинений

Искать, и своей рукою

От стужных сердца кипений

Утирать плач, а собою

Чрез великие милости

Платить за горькие очам

Слезы и за унылости,

Что были по дням, по ночам.

 

1730

 

* * *

 

О коль сладости сердце, чувствуя, имеет,

Видеть противность всегда красоты любовну,

Что, в благородной спеси чрез жестокость несловну,

Сладку огня в нем наглость зажещи умеет!

О коль сердце для гнева сего веселится!

О коль сей ее отказ кажет ему следу

                 Возыметь победу!

О коль торжество само сладко ему зрится,

                 Что много трудится!

 

1730

 

Ода VIII (О! не ярости во время...)

 

Господи, да не яростию твоею...

 

О! не ярости во время,

Господи, мя обличи:;

Зол же всех за тяжко бремя

И за многое тех племя

В казнь не в гневе повлачи.

 

Но помилуй попремногу

Изнемогшаго меня:

Кости страждут муку срогу,

Покажи к цельбе дорогу,

Боже! вопию стеня.

 

Дух в смятении мой зельном,

Сокрушаюсь повсегда;

Ты ж о мне, толь неисцельном,

В милосерди беспредельном

Воспомянешь ли когда?

 

Господи мой! обратися;

И, по благости своей,

Сам отъять от тьмы потщися

Душу бедну и явися

Преклонен к мольбе моей.

 

Нет по смерти таковаго,

О Тебе б кто вспомнить мог;

Возблагодарить за благо

И за все, что в жизни драго,

Кой во гробе есть предлог?

 

Обессилен воздыхаяй!

Есмь еще на всяку нощь

Ложе плачем умываяй

И слезами напояяй,

Отчужден всего и тощ.

 

Очи с плача помутились,

От врагов весь сокрушен;

Пагубно в себе озлились,

К ненависти уклонились;

Я надежды уж лишен.

 

Отступите прочь, лукавцы:

Богом вопль услышан мой.

Отступите все тщеславцы

И вы, лжи за правду давцы,

Злобе преданны самой.

 

Бог уж от меня молитву

Милостивым слухом внял;

Презираю вашу битву,

Лестных и сетей ловитву;

Бог моление принял.

 

Стыд, смятение в презоре

Всем да придет здесь врагам!

Стыд, с бесчестием тем в горе,

Как не обратятся вскоре!

Их сломление рогам!

 

1752

 

Ода вторая хореическая

 

1

 

Крепкий, чудный, бесконечный,

Полн хвалы, преславный весь, Боже!

Ты един превечный,

Сый Господь вчера и днесь:

Непостижный, неизменный,

Совершенств пресовершенный,

Неприступна окружен

Сам величества лучами

И огньпальных слуг зарями,

О! будь ввек Благословен.

 

2

 

Кто бы толь предивно руки

Без Тебя мне ополчил?

Кто бы пращу, а не луки

В брань направить научил?

Ей бы меч извлек я тщетно,

Ни копьем сразил бы метно,

Буде б Ты мне не помог,

Перстов трепет ободряя,

Слабость мышцы укрепляя,

Сил Господь и правды Бог.

 

3

 

Ныне круг земный не знает

Милость всю ко мне Его;

Дух мой твердо уповает

На Заступника Сего:

Он Защитник, Покровитель,

Он Прибежище, Хранитель,

Повинуя род людей,

Дал Он крайне мне владети,

Дал правительство имети,

Чтоб народ прославить сей.

 

4

 

Но смотря мою на подлость

И на то, что бедн и мал,

Прочих видя верьх и годность,

Что ж их жребий не избрал,

Вышнего судьбе дивлюся,

Так глася, в себе стыжуся:

Боже! кто я нища тварь?

От кого ж и порожденный?

Пастухом определенный!

Как? О! как могу быть Царь?

 

5

 

Толь ничтожну, а познался!

Червя точно, а возвел!

Благ и щедр мне показался!

И по сердцу изобрел!

Лучше ль добрых и великих?

Лучше ль я мужей толиких?

Ах! и весь род смертных нас

Гниль и прах есть пред Тобою;

Жизнь его - тень с суетою,

Дни и ста лет - токмо час.

 

6

 

Ей! злых всяко истребляешь:

Преклони же звездный свод

И коль яро гром катаешь,

Осмотри, снисшед, злой род;

Лишь коснись горам, вздымятся;

Лишь пролей гнев, убоятся;

Грозну молнию блесни,

Тотчас сонм их разженеши,

Тучей бурных стрел смятеши;

Возъярись, не укосни.

 

7

 

На защиту мне смиренну

Руку Сам простри с высот,

От врагов же толь презренну,

По великости щедрот,

Даруй способ, и избавлюсь:

Род чужих, как буйн вод шум,

Быстро с воплем набегает,

Немощь он мою ругает

И приемлет в баснь и глум.

 

8

 

Так языком и устами

Сей злословит в суете;

Злый скрежещет и зубами,

Слепо зрясь на высоте;

Смело множеством гордится;

Храбро воружен красится;

А десница хищных сих

Есть десница неправдива;

Душ их скверность нечестива;

Тем спаси мя от таких.

 

9

 

Боже! воспою песнь нову,

Ввек Тебя благодаря,

Арфу се держу готову,

Ззон внуши и глас Царя:

Десять струн на ней звенящих,

Стройно и красно гласящих

Славу Спаса всех Царей;

Спаса и рабу Давиду,

Смертну страждущу обиду

Лютых от меча людей.

 

10

 

Преклонись еще мольбою,

Ту к Тебе теперь лию,

Сокрушен, пал ниц главою,

Перси, зри, мои бию:

О! чужих мя от полчища

Сам избави скоро нища.

Резв язык их суета,

В праву руку к ним вселилась

И лукаво расширилась

Хищна вся неправота.

 

11

 

Сии славу полагают

Токмо в множестве богатств,

Дух свой гордо напыщают

Велелепных от изрядств:

Все красуются сынами

Больше, как весна цветами;

Дщерей всех прекрасных зрят

В злате, нежно намащенных.

Толь нет храмов испещренных:

Тем о Вышнем не радят.

 

12

 

Их сокровище обильно,

Недостатка нет при нем,

Льет довольство всюду сильно,

А избыток есть во всем:

Овцы в поле многоплодны,

И волов стада породны;

Их оградам нельзя пасть;

Татю вкрасться к ним не можно;

Все там тихо, осторожно;

Не страшит путей напасть.

 

13

 

Вас, толь счастием цветущих,

Всяк излишно здесь блажит;

Мал чтит и велик идущих,

Уступая ж путь, дрожит.

О! не вы, не вы блаженны,

Вы, коль ни обогащенны:

Токмо тот народ блажен,

Бог с которым пребывает

И который Вечна знает, -

Сей есть всем приукрашен.

 

1744

 

Ода о непостоянстве мира

 

Где бодрость! где надея!

Откуду дики мысли?

Что случилось всех злея?

Мир сей из сердца вышли,

   Все зло отстанет.

 

Так малая премена,

В сердце взявши начало,

В теле всем размножена,

Хоть мучит и немало,

   Будь терпеливый.

 

Что в мире постоянно?

Сие всем очень знатно.

Смотри на всё созданно,

Не всё ли есть превратно?

   Кой цвет не вянет?

 

Весну сжигает лето,

Осень то пременяет;

Плодом древо одето

Зима нам отнимает,

   А ветр гневливый

 

Уносит у нас тихость,

Боится свет ненастья,

………….

В счастьи много несчастья,

   Скорый припадок!

 

Бой у черного с белым,

У сухого есть с влажным.

Младое? потом спелым,

Бывает легко важным,

   Низким — высоко.

 

Не больше есть дня ночи,

Ни ночи есть дня больше;

Сила? ан и нет мочи.

Жизнь? но не ста лет дольше.

   В чести упадок!

 

То стоит, то восходит,

Сие тут пребывает;

Глядишь, другое сходит,

Иное пропадает

   В ничто глубоко!

 

Словом, нет и не будет

Ничего, кроме бога

(Который не избудет,

Ни милость его многа),

   Что б было вечно.

 

Сей единый, сей вечный,

Сей сильный, сей правдивый,

Благий и бесконечный,

Всеведущ прозорливый,

   Вся управляет.

 

Сего должно едина

Повиноваться воли:

Первая [он] причина,

Дарующая доли.

   Примем сердечно

 

Что б от него ни было;

Которой не даст злаго.

О великая сило!

В тебе мне есть всё благо,

   Сердце вещает.

 

1730

 

* * *

 

Она есть мучения в любви враг смертельный.

И котора, когда кто зле с ней поступает,

При помощи своея ярости презельной

Тотчас с глаз как молния быстра пропадает.

 

Случается иногда сим ей избавляти

Любовника погибла почти всеконечно

От той гибели целой и противустати

Любви и злой ревности чрез весь живот вечно.

 

Оная моей милой неверность мне мнима

Дала вину не любить в моих ту обетах.

А досада казалась так весьма любима,

Что чрез девять дней целых я был у ней в нетах.

 

Но печаль не отошла и скука намало,

А сердце стерпевало так велики казни,

Что с любовью Аминты смерть лучше желало,

Нежели б мне лишиться ее всей приязни.

 

1730

 

Описание грозы, бывшия в Гааге

 

С одной страны гром,

С другой страны гром,

Смутно в воздухе!

Ужасно в ухе!

Набегли тучи,

Воду несучи,

Небо закрыли,

В страх помутили!

 

Молнии сверкают,

Страхом поражают,

Треск в лесу с перуна,

И темнеет луна,

Вихри бегут с прахом,

Полоса рвет махом,

Страшно ревут воды

От той непогоды.

 

Ночь наступила,

День изменила,

Сердце упало:

Всё зло настало!

Пролил дождь в крышки,

Трясутся вышки,

Сыплются грады,

Бьют ветрограды.

 

Все животны рыщут,

Покоя не сыщут,

Биют себя в груди

Виноваты люди,

Боятся напасти

И, чтоб не пропасти,

Руки воздевают,

На небо глашают:

 

«О солнце красно!

Стань опять ясно,

Разжени тучи,

Слезы горючи,

Столкай премену

Отсель за Вену.

Дхнуть бы зефиром

С тишайшим миром!

 

А вы, аквилоны,

Будьте как и оны:

Лютость отложите,

Только прохладите.

Побеги вся злоба

До вечного гроба:

Дни нам надо красны,

Приятны и ясны».

 

1726 или 1727

 

 

* * *

 

Падших за отчизну покрывает здесь земля,

Ревность к жаркой битве сделалась уже в них тля.

Греция вся, быв едва не порабощенна,

От работы животом сих всех воспященна.

Сей предел есть Зевсов. Человеки! Нет тех сил,

Чтоб и вас рок также умереть не осудил.

Токмо что богам не быть вечно смерти пленным

И в блаженстве ликовать бытием нетленным.

 

1760

 

Пастушок довольный

 

Мал пастух и не богат,

Только ж знает то в нем душка

Сколько счастлив он и рад,

Тем, что есть своя пастушка.

Он трудится день и ночь,

Все труды ему игрушки,

Всяка тягость мнится в мочь

Для любимыя пастушки.

С поля идучи домой,

Он спешит к своей избушке,

Что-нибудь несет домой,

То, вошед, дарит пастушке.

О здоровье преж всего

Спрашивают дружка дружку,

И не больше та его,

Сколько он свою пастушку.

Стол их всяк вточь оценит

С небольшим одной полушкой,

Как же он обильный мнит?

Вкупе ест за ним с пастушкой.

Все его богатство есть,

Весь покой, как на подушке,

Вся приятность, радость, честь

Только в вернейшей пастушке.

 

1759

 

* * *

 

Перестань противляться сугубому жару:

   Две девы в твоем сердце вмястятся без свару,

Ибо ежель без любви нельзя быть счастливу,

   То кто залюбит больше,

   Тот счастлив есть надольше.

Люби Сильвию красну, Ирису учтиву,

   И еще мало двух, быть коли надо чиву.

 

Мощной богини любви сладость так есть многа,

   Что на ста олтарях жертва есть убога.

Ах! Коль есть сладко сердцу на то попуститься!

   Одна любить не рада?

   То другу искать надо,

Дабы не престать когда в похоти любиться

   И не позабыть того, что в любви чинится.

 

Не печалься, что будешь столько любви иметь:

   Ибо можно с услугой к той и той поспеть.

Льзя удоволить одну, так же и другую;

   Часов во дни довольно,

   От той с другой быть вольно.

Удоволив первую, доволь и вторую,

   А хотя и десяток, немного сказую!

 

1730

 

Песенка любовна

 

Красот умильна!

Паче всех сильна!

Уже склонивши,

Уж победивши,

Изволь сотворить

Милость, мя любить:

     Люблю, драгая,

     Тя, сам весь тая.

 

Ну ж умилися,

Сердцем склонися;

Не будь жестока

Мне паче рока:

Сличью обидно

То твому стыдно.

     Люблю, драгая,

     Тя, сам весь тая.

 

Так в очах ясных!

Так в словах красных!

В устах сахарных,

Так в краснозарных!

Милости нету,

Ниже привету?

     Люблю, драгая,

     Тя, сам весь тая.

 

Ах! я не знаю,

Так умираю,

Что за причина

Тебе едина

Любовь уносит?

А сердце просит:

     Люби, драгая,

     Мя поминая.

 

 

1730

 

Песенка, которую я сочинил...

 

Весна катит,

     Зиму валит,

И уж листик с древом шумит.

     Поют птички

     Со синички,

Хвостом машут и лисички.

 

     Взрыты брозды,

     Цветут грозды,

Кличет щеглик, свищут дрозды,

     Льются воды,

     И погоды;

Да ведь знатны нам походы.

 

     Канат рвется,

     Якорь бьется,

Знать, кораблик понесется.

     Ну ж плынь спешно,

     Не помешно,

Плыви смело, то успешно.

 

     Ах! широки

     И глубоки

Воды морски, разбьют боки.

     Вось заставят,

     Не оставят

Добры ветры и приставят.

 

     Плюнь на суку

     Морску скуку,

Держись черней, а знай штуку:

     Стать отишно

     И не пышно;

Так не будет волн и слышно.

 

Весна 1726

 

Песнь (К коронации Анны)

 

Да здравствует днесь императрикс Анна

   На престол седша увенчанна,

Краснейше солнца и звезд сияюща ныне!

   Да здравствует на многа лета,

      Порфирою златой одета,

      В императорском чине.

 

Се благодать всем от небес лиется:

   Что днесь венцем Анна вязется.

Бегут к нам из всей мочи сатурновы веки!

   Мир, обилие, счастье полно

      Всегда будет у нас довольно;

      Радуйтесь, человеки.

 

Небо все ныне весело играет,

   Солнце на нем лучше катает,

Земля при Анне везде плодовита будет!

   Воздух всегда в России здравы,

      Переменятся злые нравы,

      И всяк нужду избудет.

 

Речные в брегах станут своих токи,

   Выбегут все мерзки пороки.

Правда, Благочестие Анну окружают,

   Любовь к подданным, Суд и Милость

      Из всех сердец гонят унылость;

      Тем Анну прославляют.

 

Прочь все отсюду враждебные ссоры:

   Анна краснейша Ауроры

Всех в любовь себе сердца преклонила вечну!

   Всё почитает должно Анну,

      Самодержицу богом данну,

      Верность имать сердечну.

 

Торжествуйте вси российсти народы:

У нас идут златые годы.

Восприимем с радости полные стаканы,

Восплещем громко и руками,

Заскачем весело ногами

Мы, верные гражданы.

 

Имеем мы днесь радость учреждену,

   Повсюду славно разнесенну:

Анна над Россиею воцарилась всею!

   То-то есть прямая царица!

      То-то бодра императрица!

      Признают все душею.

 

Да здравствует нам императрикс Анна

   На престол седша, увенчанна,

Краснейше солнца и звезд сияюща ныне!

   Да здравствует на многа лета,

      Порфирою златой одета,

      В императорском чине.

 

Лето 1730

 

Плач одного любовника

 

Ах! невозможно сердцу пробыть без печали,

Хоть уж и глаза мои плакать перестали:

Ибо сердечна друга не могу забыти,

Без которого всегда принужден я быти.

 

Но, принужден судьбою или непременной,

И от всея вечности тако положенной,

Или насильно волей во всем нерассудной,

И в порыве склониться на иное трудной.

 

Ну! что ж мне ныне делать? коли так уж стало?

Расстался я с сердечным другом не на мало.

Увы! с ним разделили страны мя далеки,

Моря, лесы дремучи, горы, быстры реки.

 

Ах, всякая вещь из глаз мне его уносит,

И кажется, что всяка за него поносит

Меня, сим разлученьем страшно обвиняя,

И надежду, чтоб видеть, сладку отнимая.

 

Однак вижу, что с ними один сон глубоки

Не согласился; мнить ли, что то ему роки

Представлять мила друга велели пред очи,

И то в темноту саму половины ночи!

 

Свет любимое лице! чья и стень приятна!

И речь хотя мнимая в самом сне есть внятна!

Уже поне мне чаще по ночам кажися,

И к спящему без чувства ходить не стыдися.

 

 

1730

 

 

* * *

 

Плачьте днесь, мои очи, вашу участь злую,

Плачьте ныне, ах! плачьте, без вопроса вскую:

Аминта не желает зрети на вас больше

И дабы со мною сердце ее было дольше.

Буде вы, ее видя, счастливыми были,

Буде с весельем себя в ее очах зрили, –

То плачьте, мои очи, в горькой днесь печали:

Не видеть вам драгих дней, ибо все пропали.

 

1730

 

Похвала Ижерской земле

и царствующему граду Санктпетербургу

 

Приятный брег! Любезная страна!

Где свой Нева поток стремит к пучине.

О! прежде дебрь, се коль населена!

Мы град в тебе престольный видим ныне.

 

Немало зрю в округе я доброт:

Реки твоей струи легки и чисты;

Студен воздух, но здрав его есть род:

Осушены почти уж блата мшисты.

 

Где место ты низвергнуть подала

Врагов своих блаженну Александру,

В трофей и лавр там лавра процвела;

Там почернил багряну ток Скамандру.

 

Отверзла путь, торжественны врата

К полтавским тем полям сия победа;

Великий сам, о! слава, красота,

Сразил на них Петр равного ж соседа.

 

Преславный град, что Петр наш основал

И на красе построил толь полезно,

Уж древним всем он ныне равен стал,

И обитать в нём всякому любезно.

 

Не больше лет, как токмо с пятьдесят,

Отнеле ж все хвалу от удивленной

Ему души со славою гласят,

И честь притом достойну во вселенной.

 

Что ж бы тогда, как пройдет уж сто лет?

О! вы, по нас идущие потомки,

Вам слышать то, сему коль граду свет,

В восторг пришед, хвалы петь будет громки.

 

Авзонских стран Венеция, и Рим,

И Амстердам батавский, и столица

Британских мест, тот долгий Лондон к сим,

Париж градам как верьх, или царица,—

 

Все сии цель есть шествий наших в них,

Желаний вещь, честное наше странство,

Разлука нам от кровнейших своих;

Влечет туда нас слава и убранство.

 

Сей люб тому, иному — тот из нас:

Как веселил того, другой другого,

Так мы об них беседуем мног час,

И помним, что случилось там драгого.

 

Но вам узреть, потомки, в граде сем,

Из всех тех стран слетающихся густо,

Смотрящих всё, дивящихся о всем,

Гласящих: «Се рай стал, где было пусто!»

 

Явится им здесь мудрость по всему,

И из всего Петрова не в зерцале:

Санктпетербург не образ есть чему?

Восстенут: «Жаль! Зиждитель сам жил вмале».

 

О! боже, твой предел да сотворит,

Да о Петре России всей в отраду,

Светило дня впредь равного не зрит,

Из всех градов, везде Петрову граду.

 

1752

 

* * *

 

При Сильвии красной

Всё мое сердце тогда, горящи желаньми,

              Чтоб похоти сласной

Моей тамо угодить, кипело вздыханьми.

              Что она причиной,

Когда я о сем при ней чрез всё клялся свято,

              Была в том единой,

Казалось, что то в самом сердце было взято.

              Но Ирисе другой,

Когда я там объявлял ту ж любовь самую,

              Будучи един с той,

Мнилось, что я предлагал истину ж прямую.

 

1730

 

* * *

 

Пристающих к земли той един бог любезный,

И умам чувствительным всегда он полезный.

Разум, что имать очи живы, прозорливы,

Гласом громким идущих и речьми учтивы

Остановляет; стоя при самом том входе,

Запрещает дорогу, кричит, что есть годе.

Но чувствия его зрак не зрят, ослепленны.

И будучи един он с недруги смертельны

Не может биться. Тако никто его гласа

Не слушает, и всяк там идет без опаса.

 

1730

 

* * *

 

Проливать слезы только мне там было дела.

Часто расстаться [с] телом вся душа хотела.

Но никакой Аминте не имел докуки,

Хоть и жестоки меня погубляли скуки.

С трепетом от Аминты для почетна взора,

Иль от смерти несчастью ждал я конца скора.

Только за моей милой следовал повсюду,

Говорил глазы, сердце, что страждет внутрь уду.

Мои частые вздохи и печаль постыла

Казали ей, что меня она победила.

 

1730

 

* * *

 

Простите вы ныне все, хороши! пригожи!

Ваш пленник я долго был, и на вашем ложе.

Вы мною владели все, но без всяка права;

Вы везде всему миру велика отрава!

Простите вы ныне все; любить не имею:

Зная, что есть любовь, ту ненавидеть смею.

Все наши в ней похоти во всем бесконечны,

А в сластех ее муки пребесчеловечны,

Хотя много радости та всем обещает,

Но чрез свои потехи всех она прельщает,

 

1730

 

Прошение любве

 

Покинь, Купидо, стрелы:

Уже мы все не целы,

Но сладко уязвлены

Любовною стрелою

Твоею золотою;

Все любви покорены.

 

К чему нас ранить больше?

Себя лишь мучишь дольше.

Кто любовью не дышит?

Любовь всем нам не скучит,

Хоть нас тая и мучит.

Ах сей огнь сладко пышет!

 

Соизволь опочинуть

И сайдак свой покинуть:

Мы любви сами ищем.

Ту ища, не устали,

А сласть ее познали,

Вскачь и пеши к той рыщем.

 

За любовь (не будь дивно)

Не емлем, что противно

Ей над всеми царице:

Та везде светло блещет,

Так что всяк громко плещет,

Видеть рад любовь сице.

 

Стрел к любви уж не надо:

Воля всех любить рада.

Ах, любовь дорогая!

Любовь язвит едину,

Другой ранен чрез ину.

Буди ненависть злая!

 

1730

 

 

* * *

 

Радуйся, сердце! Аминта смягчилась,

Так что предо мной самым прослезилась.

Не воспоминай о твоем несчасти.

     И без напасти

 

Начни твою жизнь отныне любити:

Ибо Аминта подкрепою быти

Той восхотела от сердца усердна

     И благосердна.

 

Когда хотело ты сойти до гроба,

К обывателям подземного глоба,

Та белой ручкой тебя подхватила

     И не пустила.

 

Что она спасла, то отдать ей надо,

Мое сердце, ах! душа моя рада:

Ибо надлежит сие ей по праву

     И по уставу.

 

1730

 

* * *

 

Роскоши всякой недруг превеликой,

Ненавистница любви хоть коликой,

Мучительница страстей и всей ласки,

Так что ссекла бы всё тое на часки.

Много за нею следует народу,

Которой ее любя всю науку,

Обещает нам вечную всем муку

За саму нашу малую выгоду.

 

1730

 

Самохвал

 

В отечество свое как прибыл некто вспять,

А не было его там почитай лет с пять,

То завсе пред людьми, где было их довольно,

Дел славою своих он похвалялся больно,

И так уж говорил, что не нашлось ему

Подобного во всём, ни ровни по всему,

А больше, что плясал он в Родосе исправно

И предпочтен за то от общества преславно,

В чем шлется на самих родосцев ныне всех,

Что почесть получил великую от тех.

Из слышавших один ту похвальбу всегдашню

Сказал ему: «Что нам удачу знать тогдашню?

Ты к родянам о том пожалуй не пиши:

Здесь Родос для тебя, здесь ну–тка попляши».

 

1752

 

* * *

 

Се воспомяновенье прешедшия славы,

         Что мучит меня больно.

Ежели бы не имел памяти я правы,

         Я б жил здесь своевольно.

В несчасти, что до конца меня здесь сматило,

         Я мышлю, что вкусити

Мне многу сладость время на то допустило,

         Чтоб больше бедным быти.

Знаю, что б ко мне мой рок не так был злосливым,

Ежели б я иногда не так был счастливым.

         Прешедше мое счастье

         Умножает мне муку.

         О весьма зло ненастье

         (Будь сие всем в науку),

Что на доброжеланно я стал быть гневливым!

 

1730

 

* * *

 

Сей, что ты видишь так важна,

Назван от всех Почтение;

Мать его есть Любовь кажна;

Отец – само Любление.

Много другов он имеет

При дворе сем августейшем.

А кто ему не умеет

Угождать, то тот во злейшем

Несчастии остается

При всех наших девах красных.

Буде в милости иметься

Его хочешь, то слов ясных

Мало употреблять треба:

А лучше при нем всё молчать,

Глазы, хоть бы были с неба,

Так же ничего не смечать.

Сия ж, что видишь, другая,

Котора есть при нем всегда,

Предосторожность драгая.

Любовник без ней никогда

Счастливым себя не найдет.

А во своей жаркой страсти

С Предосторожностью зайдет

Куды хочет без напасти.

 

1730

 

* * *

 

Сему потоку быть стало

С слез любовничьих начало,

Которые чрез их плач смешенный со стоном

Стремляют с камня воду в бель с кипящим звоном.

Вода камень умягчает,

Шум всюду слышим бывает;

Древеса и все цветы в сожалени зрятся,

Одна только Жестокость ничем может смяться.

 

1730

 

Сонет (Желает человек...)

 

Желает человек блаженства непреложно.

Сему – высокий чин, и сила тем, и честь;

Тот счастия себе в богатстве чая ложно,

Приумножает всё, обилие что есть.

 

Роскошствуя иной сластями, сколько можно,

Не видя ж, ослеплен, какая в оных лесть,

Благополучна мнит себя неосторожно;

И их на всякий час стремится выше взнесть.

 

Ах! чувствует он сам тьмы целы недостатка,

И множество свое зрит малым без придатка:

Хотя достиг конца, но мил едва успех.

 

Иль тщетно дал ему хотения содетель?

О смертный! умудрись: безмерность кажда грех,

А средство всех довольств – едина дебродетель.

 

1759

 

 

Стихи о силе любви

 

Можно сказать всякому смело,

   Что любовь есть велико дело:

Быть над всеми и везде сильну,

   А казаться всегда умильну –

      Кому бы случилось?

      В любви совершилось.

 

Кто б смел встать на Иовиша славна?

   Любовь его, княгиня главна,

Принудила взять виды разны

   Птичьи, скотски, красны, злобразны;

      Иовиш не гордился,

      Охотно склонился.

 

Трудно Марса победить было;

   У всех сердце с страха застыло

Перед ним. Любовь только едина

   Победивши (смешна причина)

      Его оковала,

      Плененным звать стала.

 

Что больше? та царит царями,

   Старых чинит та ж молодцами,

Любовь правит всеми гражданы,

   Ту чтят везде и пооеляны,

      Та всчинает брани,

      Налагает дани.

 

Не без любви мир, договоры;

   А прекращал кто б иной ссоры?

Словом, чинит по своей воле

   Что захочет где се ли то ли;

      И девиц склоняет,

      А нас запаляет.

 

Не убежишь той в монастырях,

   Любовь во всех председит пирах.

Для любви все танцевать любят,

   И музыку, чтоб играть, нудят.

      Все ей угождают,

      Все любви желают.

 

1730

о любви

 

Стихи похвальные Парижу

 

Красное место! Драгой берег Сенски!

Тебя не лучше поля Элисейски:

Всех радостей дом и сладка покоя,

Где ни зимня нет, ни летнего зноя.

 

Над тобой солнце по небу катает

Смеясь, а лучше нигде не блистает.

Зефир приятный одевает цветы

Красны и вонны чрез многие леты.

 

Чрез тебя лимфы текут все прохладны,

Нимфы гуляя поют песни складны.

Любо играет и Аполлон с музы

В лиры и в гусли, также и в флейдузы.

 

Красное место! Драгой берег Сенски!

Где быть не смеет манер деревенски:

Ибо всё держишь в себе благородно,

Богам, богиням ты место природно.

 

Лавр напояют твои сладко воды!

В тебе желают всегда быть все роды:

Точишь млеко, мед и веселье мило,

Какого нигде истинно не было.

 

Красное место! Драгой берег Сенски!

Кто тя не любит? разве был дух зверски!

А я не могу никогда забыти,

Пока имею здесь на земли быти.

 

 

1728

 

Стихи похвальные России

 

Начну на флейте стихи печальны,

Зря на Россию чрез страны дальны:

Ибо все днесь мне ее доброты

Мыслить умом есть много охоты.

 

Россия мати! свет мой безмерный!

Позволь то, чадо прошу твой верный,

Ах, как сидишь ты на троне красно!

Небо российску ты солнце ясно!

 

Красят иных всех златые скиптры,

И драгоценна порфира, митры;

Ты собой скипетр твой украсила,

И лицем светлым венец почтила.

 

О благородстве твоем высоком

Кто бы не ведал в свете широком?

Прямое сама вся благородство:

Божие ты, ей! светло изводство.

 

В тебе вся вера благочестивым,

К тебе примесу нет нечестивым;

В тебе не будет веры двойныя,

К тебе не смеют приступить злые.

 

Твои все люди суть православны

И храбростию повсюду славны;

Чада достойны таковой мати,

Везде готовы за тебя стати.

 

Чем ты, Россия, не изобильна?

Где ты, Россия, не была сильна?

Сокровище всех добр ты едина,

Всегда богата, славе причина.

 

Коль в тебе звезды все здравьем блещут!

И россияне коль громко плещут:

Виват Россия! виват драгая!

Виват надежда! виват благая.

 

Скончу на флейте стихи печальны,

Зря на Россию чрез страны дальны:

Сто мне языков надобно б было

Прославить всё то, что в тебе мило!

 

1728

 

Стихи сенековы о смирении

 

Переведены с латинских

 

Стой кто хочет на скользкой придворной дороге,

Будь сильным и любимым при царском чертоге;

Старайся иной всяко о высокой чести,

Ищи другой, чтоб выше всех при царе сести;

Пускай сей любит славу и убор богатый,

Палаты высоки, двор полем необъятый,

Слуг стадо, села, замки, суды позлащенны,

Одежду дорогую, власы намащенны,

Той – богатство, веселье, также поступь смелу;

Заживай приятелей сильных на жизнь целу.

 

Но мне в убогой жизни люб есть покой сладки,

Дом простой, и чин низкой, к тому ж убор гладки;

А компания с музы веселит мя смала,

Покорность уж святою казаться мне стала.

Тако, когда мои дни пробегут без шума

(Приятна во дни, в ночи, сия мне есть дума!),

Простачком и старичком весел приду к гробу,

Оставивши на свете всю светскую злобу.

Тот, кто очень всем знатен в сей жизни бывает,

Часто не знатен себе горько умирает.

 

 

1730

 

 

Во един день прошлого в город Гамбург лета

При самом ясном небе от солнечна света

Влетел вестник Меркурий; но весь запыхался,

Так что, смотря на него, и я испужался,

Мысля, что б за причина его чрезвычайна

Учинила уставша? Беда ль неначайна

Над кем стряслася, что ли? Вижу, что непросто:

Ибо таков он не был, говорят, лет со сто.

Стал я, нетерпеливный, Меркура улещать,

То гладким, то сердитым его словом прельщать:

«Что, сударь, тебе сталось, министр перва бога!

Или тебе некошна вся была дорога!

Пожалуйста, скажи мне, благодарен буду,

И как Аполлона, так тебя не забуду».

Дышит Меркурий, а я: «Эх, сударь, уж скучишь!

Что хорошего? Почто долго меня мучишь?

Ведь я равно и тебе, как и Аполлону,

Служу, не больше чести имам твоей ону.

Так–то, право, служи вам, а вы не глядите,

Несмотря на верность, в смех всё становите.

Ну, сударь, ведь таки мне сказать случай надо,

И недаром ты прибыл до сего днесь града?»

Молчит Меркурий; только кажет мне рукою

На одного мальчика прекрасна собою,

Которой недалеко весел стоял тамо,

Маленькой сайдак его украшал всё рамо,

Колчан ему каленых висел стрел за плечьми,

Быстрехонек казался, как бы река течьми.

 

Узнал я зараз, что то Купидон воришка:

Ибо у меня таки столько есть умишка.

Тогда хоть еще сердце мое трепетало,

Но, видев Купидона, легче ему стало;

Уже я стал ожидать всё благополучно,

И молчание оно не так было скучно

Меркуриево; к тому ж, что я строй великой

Издали увидел со сладкой музыкой,

На которой дивяся не мог насмотреться,

Так хорошему нельзя в Пруссии иметься.

Гимен на торжественной ехал колеснице,

Купидушки ту везли, прочие шли сице:

Любовь, держа два сердца, пламенем горящи,

Цепочкой золотою связаны блещащи,

Шла за Гименом; близко потом Верность мила,

С ней Постоянство, Радость всё в ладоши била.

Корнукопиа везде по дороге цветы

Бросала, которыми, богато одеты,

Подбирая, меж собой деточки играли,

А все–таки за строем оным те бежали.

Мужеска все казались пола княжичами,

А женска прекрасными виделись княжнами.

По обеим сторонам много Купидонов,

Где воздух разбегался от их крыльных звонов,

Всех прохлаждая, из них держал в руке всякой

Факел с огнем яра воску, неинакой.

Все восклицали вкупе согласно устами:

«Брякнули княжескими на любовь руками!

Брякнули, гей!» Но больше еще я дивился,

Как там Аполлон с скрипкой появился,

Весь статнее Гинниона, также и Батиста,*

И всяк бы его назвал тогда божка иста,

Которой смычком весьма так начал красно,

Так же приговаривать и языком ясно

(Когда он пел и играл, музыка молчала,

Но только в удивлени се своем внимала):

«Брякнули княжескими на любовь руками,

Юже, чтоб никакой день расторгл! Ни косами

Смерть сурова! Брякнули, гей! в княжеском чине:

Счастливо век вам златой встает

                     в благостыне!

О вас новобрачнии! О с надеждой многи

Потомки! О и чада! О брачни чертоги!

 

Зрите все люди ныне на отроковицы

Посягающей лице, чистой голубицы:

Палладийской вся ее красота есть равна,

Власами ни Венера толь чисто приправна,

Таковыми Юнона очесы блистает,

Или Диана, когда колчаны скидает,

Из лесов на небо та прибыти хотяща,

Красится; но сия в сей красоте есть вяща.

Такая то у нас есть княгиня! Днесь тыя

Божески дары, князю, зри вся, а благия

Свет души видя в оной, смертну тую быти

Не речеши, и счастьем богам ся сравнити

Не устыдишься. Она поступь твою равно,

И златом блещущую одежду всю славно,

И светлые пламенем наичистым оки

Зрети любит, тя любя, а мысльми глубоки

В себе изображает: как то с ней любо

Поступишь! и как то ей вместе быть не грубо!

И как то славна всюду узрится с тобою!

И еще боится, что мысль та не ветр ли с тщетою?

 

Но не бойся, не бойся, о красна княгиня!

Тебя любит Юпитер, Юнона богиня:

Не бо во сне зрится ти такова днесь радость.

Истинна то самая, истинна то сладость.

Любовь князя вся к тебе будет благородна,

Со мною всем богам ты о совсем угодна!

 

Ныне воскликните вси согласно устами:

Брякнули княжескими на любовь руками!

Брякнули, гей! руками, княгиня прекрасна

С князем таким, какова зарница есть ясна,

Что в небе равных своих весь свет погашает,

А сама едина там паче всех блистает».

 

Тут замолчал Аполлон. Но купиды сами:

«Брякнули княжескими на любовь руками!»

Как всё в удивление сие мя привело!

Как велико веселье всё мне сердце развело!

 

Тотчас я узнал, что строй весь тот шел от брака

Князя, но Александра: ибо то мне всяка

В оном строю особа известно казала,

Что свадьба Александры так быть надлежала!

 

Увидев тогда Меркур, что то я догадался,

Стал уж мне то ж подтверждать; но я рассмеялся:

«Молчи, Меркурий, пожалуйста молчи,

Сказывать то другим лети, иль поскачи».

Выговорив, не мог я с радости усидеть,

Чтоб следующу песню весело не запеть.

--

* Два славные в Париже игроки на скрипице.

 

Апрель 1730

 

Строфы похвальные поселянскому житию

 

Счастлив! в мире без сует живущий,

Как в златый век, да и без врагов;

Плугом отческим поля орющий,

А к тому ж без всяких и долгов.

 

Не торопится сей в строй по барабану;

Флот и море не страшат его;

Ябед он не знает, ни обману;

Свой палат дом лучше для него.

 

В нем всегда или он виноградны

Вяжет лозы к тычкам и шестам;

В дни гуляет, те когда изрядны,

По долинам, либо по стадам.

 

Он в иной серпом день очищает

Ветви все негодные с дерев,

Добрый к оным черен прививает;

Смотрит, в хлебе нет ли вредных плев.

 

Либо мед и сот кладет сам в кади,

В ночь или бывает рыб ловец;

Сам же иногда, волны в дом ради,

Всех обросших он стрижет овец.

 

Осень как плодом обогатится,

Много яблок, груш и много слив;

О! как полным сердцем веселится,

Их величину, их зря налив.

 

Что тогда из всех плодов зреляе,

Отбирает разно по частям:

То шлет в храм к молитве, что честняе;

Приходящим часть хранит гостям.

 

Часть в подарок сродникам, часть брату;

Благодетель ту б взял, говорит;

Ту несите куму; ту часть свату;

Пусть за ту мне друг благодарит.

 

Иногда лежит под старым дубом,

Иногда на мягкой там траве;

Нет в нем скверных мыслей зле о грубом:

Что есть дельно, то всё в голове.

 

Быстрые текут между тем речки;

Сладко птички по лесам поют;

Трубят звонко пастухи в рожечки;

С гор ключи струю гремящу льют.

 

Толь при разном диком сельском шуме

Ненадолго спит вздремавши он;

Что ни было доброго на думе,

Забывает всё в глубокий сон.

 

Но зимою нападут как снеги

И от стужи избы станут греть,

Много и тогда ему там неги:

Начнет род другой забав иметь.

 

В поле ездит он или с собаки,

Боязливых зайцев в сеть ловя;

То с волками смотрит псовы драки,

То медведя оными травя.

 

Тешит он себя и лошадями;

И кладет отраву на лисиц;

Давит многих иногда силками,

Иногда стреляет разных птиц.

 

Часто днями ходит при овине,

При скирдах, то инде, то при льне;

То пролазов смотрит нет ли в тыне,

И что делается на гумне.

 

Кто ж бы толь в приятной сей забаве

Всех своих печалей не забыл?

Хоть в каких бы кто честях и славе,

Кто сея б он жизни не взлюбил?

 

Буде ж правит весь толь постоянна

Дом жена благословенный с ним,

Сарра коль была или Сусанна, –

То спокойства нет сравненна с сим

 

Весь некупленный обед готовит,

Смотрит, пища чтоб вкусна была,

Из живых птиц на жаркое ловит,

И другое строит для стола.

 

А потом светлицу убирает

К мужнему приходу с дел его,

Накормивши деток, наряжает

Встретить с ними б мужа своего.

 

Тот пришед в дом кушать, и садится

За накрытый, набранный свой стол:

Что ж порядочно у ней всё зрится,

То причины нет, чтоб был он зол.

 

Каплуны прочь, птицы африкански,

Что и изобрел роскошный смак;

Прочь бургонски вина и шампански,

Дале прочь и ты, густой понтак.

 

Сытны токмо щи, ломть мягкий хлеба,

Молодой барашек иногда;

Все ж в дому, в чем вся его потреба,

В праздник пиво пьет, а квас всегда.

 

Насыщаясь кушаньем природным,

Все здорово провождает дни;

Дел от добрых токмо благородным,

Не от платья и не от гульни.

 

Счастлив, о! весьма излишно,

Жить кому так ныне удалось.

Дай бог! чтоб исчезло всё, что пышно,

Всем бы в простоте святой жилось.

 

1752

 

* * *

 

Там всяк друг на друга злится,

Нет почести отцу, брату,

Ни князь, ниже царь не чтится;

Всяк хочет биться до мату.

Всяк не желает как смерти.

В ярости, в гневе, в подзоре,

Сам пропасть, иль друга стерти.

Там надо быть в смуте, в ссоре.

 

1730

 

 

* * *

 

Там сей любовник, могл ей который угодить,

Счастию небо чиня всё зависно,

В жаре любовном целовал ю присно;

А неверна ему всё попускала чинить!

 

Вся кипящая похоть в лице его зрилась;

Как угль горящий всё оно краснело.

Руки ей давил, щупал и всё тело.

А неверна о всем том весьма веселилась!

 

Я хотел там убиться, известно вам буди:

Вся она была тогда в его воли,

Чинил как хотел он с ней се ли, то ли;

А неверна, как и мне, открыла все груди!

 

1730

 

* * *

 

Токмо бы нам божились, что любят нас оны,

Что боятся оскорбить и чинить нам споны,

И что потом все тщатся всяко утаити

Свою неверность, любя с другим, в любви жити.

Впрочем, буде улестить сладко нам умеют,

И, обманывая нас, хитрость всю имеют,

То для чего так долго с сердца на них дуться,

И кто бы не хотел так сладко обмануться?

 

1730

 

* * *

 

Три славных красот ко мне любовью горели,

В любви за небесчастна все меня имели.

Я знал побеждать сердца всем непобедимы,

Все желания концем счастливым блажимы.

     Ты, мое сердце, ныне

     Любя хвальбу едину,

     О прошлой в благостыне

     Торжествуй любви выну.

 

1730

 

* * *

 

Туды на всяк день любовники спешно

Сходятся многи весьма беспомешно,

Дабы посмотреть любви на причину,

То есть на свою красную едину.

С утра до ночи тамо пребывают,

О любви одной токмо помышляют.

Все тамо домы украшены цветы,

Все и жители богато одеты.

Всё там смеется, всё в радости зрится,

Всё там нравится, всему ум дивится.

Танцы и песни, пиры и музыка

Не впускают скорбь до своего лика.

Все суть изгнаны оттуду пороки,

И всяк угрюмой чинит весел скоки.

Всяк скупой сыплет сокровище вольно.

Всяк молчаливый говорит довольно.

Всякой безумной бывает многоумным,

Сладкие музы поют гласом шумным.

Наконец всякой со тщанием чинит,

Что лучше девам ко веселию мнит.

 

1730

 

* * *

 

Увы, Аминта жестока!

Не могу ль я при смерти вас моей смягчити?

Сей лес и всё не может без жалости быти.

     Ах, Аминта, жестче рока!

Сей камень, ежели бы имел столько мочи,

Восхотел бы утереть мои слезны очи.

     Ах, Аминта! без порока

Можете ль вы быть смерти моея виною?

Пока щититься, увы! вам зде жестотою?

     Ах, Аминта! нет ли срока?

 

1730

 

* * *

 

Царица сердец, видя, что из ее царства

Всякий день любовников много исходило

И после первой любви долгого коварства

Сердце устало паки там быть не любило,

     Велела сей град здати,

     Любовников изъяти

     От жестоких законов,

     Чтоб в нем быти без стонов.

 

И чтоб они, находя любовь зде способну,

Без жестоты, без муки, без всякой страсти,

По своим мыслям ведя жизнь свою удобну,

Побывав зде, въезжали паки без напасти.

     Зде царствует нетрудна

     Любовь приятна, чудна.

     Та велит всем любити,

     Всегда в радости быти.

 

Котора прогонила печальные муки,

Смятение, гнев, ревность и жаркую ярость.

Бесчеловечным много не чинит докуки.

А кто любится при ней, тот саму пьет сладость.

     Множество в ней успеху,

     Подает всем потеху,

     Все роскоши здесь многи,

     Всем свободны дороги.

 

1730

 

* * *

 

Что бы я ныне ни вещал,

Но словом вздохи мешают;

Чую, что вольность потерял;

Мысли, где сердце, не знают.

Не ты ль, Аминта, то скрала?

Я, не видав твою младость,

С самого жизни начала

Не имел такову слабость.

 

1730

 

 

* * *

 

Что это чинишь ты, друг мой?

По Аминтиной измене

Ты еще крушишься о той?

Весь в слезах, как море в пене?

 

О неверной ты воздыхаешь?

И что та неблагодарна

Того желает, ты чаешь?

Сладка тебе, как сахарна!

 

По ее сердцу чтоб болеть

По безвери та не просит.

Но чтоб в забытии иметь

Ее, пока жизнь тя носит.

 

1730

 

* * *

 

Что это? всё ли вздыхать с мучением вечным?

Всё ли страдать? всё ль любить с жаром бесконечным?

Наконец и умереть придет нам, может быть,

А о любви ничего не надо объявить?

И не знать, когда смерть скосит нас нахальна,

Будет ли о том мила хоть мало печальна?

Надо ль, чтоб быть счастливу, ждать слепа случая?

Так что, когда свою жизнь на весь век кончая,

Тогда хотя и любить тебя станет мила,

Но ведь не мысля, что уж поздо залюбила?

 

1730

 

Элегия о смерти Петра Великого

 

Что за печаль повсюду слышится ужасно?

Ах! знать Россия плачет в многолюдстве гласно!

Где ж повседневных торжеств, радостей громады?

Слышь, не токмо едина; плачут уж и чады!

Се она то мещется, потом недвижима,

Вопиет, слезит, стенет, в печали всем зрима.

«Что то за причина?» (лишь рекла то Вселенна)

Летит, ах горесть! Слава весьма огорченна,

Вопиет тако всюду, но вопиет право,

Ах! позабыла ль она сказывать не здраво?

О когда хоть бы и в сем была та неверна!

Но вопиет, вопиет в печали безмерна:

«Петр, ах! Алексиевич, вящий человека,

Петр, глаголю, российский отбыл с сего века».

Не внушила Вселенна сие необычно,

Ибо вещала Слава уж сипко, не зычно.

Паки Слава: «Российский император славный,

Всяку граду в мудрости и в храбрости явный.

Того правда, того милость тако украсила,

Что всю тебя Вселенну весьма удивила.

Кто когда во искусстве? кто лучший в науке?

Любовь ко отечеству дала ль место скуке?

Что же бодрость? что промысл? православна вера?

Ах! не имам горести ныне я примера!»

 

Паче грома и молни се Мир устрашило,

И почитай вне себя той весь преложило.

Но по удивлении в незапной причине,

Со стенанием в слезах Вселенная ныне:

«Увы, мой Петре! Петре верх царския славы!

Увы, предрагоценный! о судеб державы!

Увы, вселенныя ты едина доброта!

Увы, моя надежда! тяжка мне сухота!

Увы, цвете и свете! увы, мой единый!

Почто весьма сиру мя оставил, любимый?

Кто мя Вселенну тако иный царь прославит?

Кто толики походы во весь свет уставит?

Всюду тебе не могла сама надивиться.

Но уже Петр во мне днесь, Петр живый,

                              не зрится!

Ах, увяде! ах, уже и сей помрачися!

Праведно Россия днесь тако огорчися».

 

Се бегут: Паллада, Марс, Нептун, Политика,

Убоявшеся громка Вселенныя крика.

«Что тако (глаголют), мати, ты затела?»

Но Паллада прежде всех тут оцепенела,

Уразумевши, яко Петра уж не стало;

Петра, но российска: «Ах!— рече,— все пропало».

Падает, обмирает, власы себе комит,

Всё на себе терзает, руки себе ломит,

Зияет, воздыхает, мутится очима,

Бездыханна, как мертва не слышит ушима,

Всех чувств лишенна, мало зде в себя приходит,

Тихо, непостоянно, так гласом заводит:

«Мое солнце и слава! моя ты Паллада!

Куды ныне убегла? до коего града?

Я прочих мудрости всех мною наставляла;

А тебя я сама в той слышати желала.

О премудрый Петре! ты ль не живеши ныне?

Кая без тебя мудрость уставится в чине?

Плачь, винословна, плачи, плачь, философия,

Плачьте со мною ныне, науки драгие.

Стени, механика, вся математика,

Возопии прежалостно и ты, Политика.

Но тебе плакать будет в своем свое время,

Оставь мя ныне мое оплакать зол бремя.

Плачь со мною, искусство, но плачи чрезмерно:

Оставил нас Петр, что я узнала ей верно.

Ах! покинул всех нас Петр, мудростей хранитель,

Своего государства новый сотворитель».

 

Марс: «Не о российском ли, мати, Петре слово,

Нарицаемом Марсе во всем свете ново,

Ему же в храбрости я не могу сравниться,

Разве только сень его могу похвалиться?»

Сказала Вселенна. Марс завопил жестоко;

Пал было, но встал зараз; на небо взвел око:

«О небесни! небесни! и вы зависть взяли,

Что толика прехрабра у земных отняли?

Большу же мне нанесли ныне вы обиду.

Попротивился бы вам без почтенна виду.

Но отдайте мне Петра, Петра в мощных славна,

В храбрости, в бодрости, и в поле исправна».

 

В большу пришед Марс ярость, кинув шлем и саблю;

«Дела,— рече,— храбра я один не исправлю.

О Петре! Петре! Петре! воине сильный!

При градех, и во градех, и в поле весь дивный.

Возвратись моя радость, Марсова защита:

Марс, не Марс без тебя есмь, ах! но волокита.

Увы, мой Петре! како возмогу стерпети

Тебе не сущу, в слезах чтобы не кипети?

Вем, что не должно храбру; но быти не можно,

Егда вем, яко уснул ныне ты не ложно.

Уснул сном, но по веках возбнуться имущим.

Уснул сном, но нам многи печали несущим.

 

Впрочем пойду скитаться, лишившись клеврета.

Оплачу Петра, всегда землею одета».

 

Починает по том здесь Политика стужна

Рыдати не инако как жена безмужна:

«Дайте,— глаголет,— плачу мому место, други:

Не могу бо забыти Петра мне услуги.

Кто ин тако первее скрасил Политику!

Кто меня в конец достигл толь весьма велику?

Рассмотрил, ввел, пременил, укрепил он нравы,

Много о том глаголют изданные правы.

Но о и его правивш, боже ты державный!

Почто мне Петра отнял? тем подал плач главный.

Я толику на него надежду имела,

Чтоб воистину в первом месте уж сидела

Предо всеми; но твоя то божия сила:

Хотя сия причина весьма мне не мила».

 

Се под Нептуном моря страшно закипели,

Се купно с ветры волны громко заревели!

Стонет Океан, что уж другого не стало

Любителя. Балтийско — что близко то стало

Несчастье при берегах. Каспийско же ныне

Больше всех — что однажды плавал по нем сильне.

 

Всюду плач, всюду туга презельна бывает.

Но у бога велика радость процветает:

Яко Петр пребывает весел ныне в небе,

Ибо по заслугам там ему быти требе.

 

1725

 

Это напрасно, что кто, будучи в разлуке...

 

Это напрасно, что кто, будучи в разлуке,

Хочет пребыть навсегда в мучительской скуке.

     Начто быти в печали,

     Чрез все дни, чрез все ночи,

     Когда те дни настали,

     В которых из всей мочи

 

Хотя бы кто всё кричал, но то безуспешно?

Тирсис, имей отныне сердце ти утешно;

     Скорбь хотя как чрезмерна,

     Любовника всё страстна

     От сердца его верна

     Не сделать паче счастна.

 

1730

 

* * *

 

Я уж ныне не люблю, как похвальбу красну;

Она токмо заняла мою душу власну.

     Я из памяти изгнал

     Всех моих ныне Филис,

     И якобы я не знал

     Ни Аминт, ниже Ирис.

Я насладился потех любовных премного,

При любви сердце было мое неубого.

     А что ж она иногда

     В муках меня держала,

     Тем наибольшу мне всегда

     Утеху умножала.

То мне поминать мило, и о том не каюсь;

Но навсегда с любовью ныне я прощаюсь.

     Похвальбу токмо красну,

     Чрез все мои обеты,

     За богиню мне власну

     Признаю во вся леты.

 

1730