* * *
Всё суетно. Судьбы неясен почерк.
Пускай она неровно раздаёт
Мгновения объятий и пощёчин,
Всё справедливо: каждому своё.
Всегда Свобода, Вера и Любовь
От подлости в ничтожном полушаге.
Всё суетно, и выбор за тобой.
(Надежду унижают падишахи…)
Поймёшь, что главное – из мира, где
Твоё лишь то, что выросло из сердца,
Уйти, оставив хоть один шедевр,
Как совершенный гимн несовершенству.
Дурное смоется, останется добро.
Хотя через сто лет никто не вспомнит,
Кем был ты, что забрал с собою в гроб,
Есть то, что не умрёт. С тобой. Сегодня.
Реквием
Наступит час – ты не допишешь лист.
И белых пятен в памяти грядущего
прибудет. Затеряешься в пыли,
Что, может, к лучшему.
Ты, как и все, стечёшь по временам,
Порезав нос о грани невозможного.
Ты жаждешь третьего, но лепишь из г..на
судьбу художника.
Что ждёт тебя? – чума, сума, тюрьма.
Ещё петля, в которую не хочется.
И ты когда-нибудь сойдёшь с ума
от одиночества.
Но в то же время чуешь всё сильней,
прощупывая пустоты акустику,
что где-то рядом, в сутолоке дней
блуждает музыка.
И не понять, смешон ты или глуп,
когда в холодный вечер вдруг почудится,
что ты, прижав горячий лоб к стеклу,
согреешь улицу…
* * *
Всё хорошо. Всё впереди.
А я с утра
Сказал в троллейбусе: «Один».
И не соврал.
* * *
Вдохнуть!
До потемнения в глазах!
В утробе задушить бессильный крик.
Земля, Земля, прими скорей мой прах!
Покорно к твоей коже я приник.
Вдохнуть поглубже!
Пусть терзает грудь
Холодный свежий воздух под горой.
Я так устал, мне нужно отдохнуть.
Земля, свои объятия раскрой!
Вдохнуть!
Увидеть пьяные круги
И выдохнуть наружу злую боль.
Очиститься и сделаться другим,
Впитать в себя космическую соль.
Подняться и идти, оставив бред,
Минутной слабости бездумные слова.
Недолго будет жить примятый след:
Не помнит, поднимается трава…
* * *
На небо надвигается огромная,
Тяжёлая, как сон, армада туч.
Настала ночь, безлунная, нескромная.
Пьянящий воздух вязок и певуч.
Зови меня хоть ангелом, хоть демоном –
Природы буйство выдумал не я.
Извилистую лестницу на небо нам
Указывает молния-змея.
Азартными картавыми раскатами
Гром раздробит свинцовый полог в дождь.
Поселится повсюду, в каждом атоме.
Биенье сердца перейдёт на дрожь.
Я выйду под грозу и стану факелом
Отогревать промокший новый день.
Хоть демоном зови меня, хоть ангелом –
Я не ношу имён.
Мне всё равно.
Я – тень.
Есенину
Привет, кабак! Привет, хмельная Русь!
Разгульный храм – за пазухой у Бога…
В пивную гладь, как в омут, окунусь:
– Сергей? Серёжа? И, прости, – Серёга!
С Христом или Иудой за столом
сижу. Рекой ячменная зараза
течёт. Вот так в гранёное стекло,
склонясь, смотрел и ты, голубоглазый.
Ты, как и я, когда-то подглядел
за тем, что до конца другим не вызнать
в глазах собак… И любишь не людей,
а эту землю, но дымы Отчизны
на небосводе глаз плетут петлю.
Так дал и отнял тот, на чьи иконы
плевал ты, в клочья разорвав твою
смешную душу, словно листья клёна
вихрастую. Каким ты был рождён,
таким и покидаешь англетеры –
ни чёртом, ни пропойцей, ни вождём…
(Ах, жёны, – и святые, и гетеры).
......................................................
Чекисты лист, помеченный кровинкой,
найдут и расстреляют коридорных…
Над Питером смертельной паутинкой
Порхает вечный шарфик Айседоры…
© Василий Панчишко, 2002-2006.
© 45-я параллель, 2006.
| 
