Василий Каменский

Василий Каменский

Все стихи Василия Каменского

Василий Каменский — живой памятник

 

Комитрагический моей души вой

Разливен будто на Каме пикник

Долго ли буду стоять я — Живой

Из ядрёного мяса Памятник.

 

Пожалуйста —

Громче смотрите

Во все колокола и глаза —

Это я — ваш покоритель

(Пожал в уста)

Воспевающий жизни против и за.

А вы — эй публика — только

Капут

Пригвождали на чугунные памятники.

Сегодня иное — Живой гляжу на толпу —

Я нарочно приехал с Каменки.

 

Довольно обманывать Великих Поэтов

Чья жизнь пчелы многотрудней —

Творящих тропическое лето

Там — где вы стынете от стужи будней.

Пора возносить песнебойцев

При жизни на пьедестал —

Пускай таланты еще утроятся

Чтобы каждый чудом стал.

 

Я верю — когда будем покойниками

Вы удивитесь

Святой нашей скромности —

А теперь обзываете футуроразбойниками

Гениальных Детей Современности.

Чтить и славить привыкли вы мертвых

Оскорбляя академьями памятниками —

С галками.

А живых нас —

Истинных, Вольных и Гордых

Готовы измолотить скалками.

 

Какая вы публика — злая да каменная

Не согретая огнем футуризма

Ведь пророк — один пламенный я

Обожгу до идей Анархизма.

Какая вы публика — странная да шершавая

Знаю что Высотой вам наскучу —

На аероплане взнесенный в Варшаве я

Часто видел внизу муравьиную кучу.

И никому не было дела

До футуриста-летчика

Толпа на базарах — в аллее

Галдела

Или на юбилее

Заводчика.

Разве нужна гениальность наживам -

Бакалейно-коммерческим клубам.

Вот почему перед вами Живым

Я стою одиноким Колумбом.

 

Вся Судьба моя —

Призрак на миг —

Как звено пролетающей Птицы —

Пусть Василью Каменскому Памятник

Только Любимой приснится.

 

1916

 

Великое — простое

 

На поляне рыжий ржет жеребенок,

И колоколят колокола,

А я заблудился, Поэт-ребенок

Приехал к морю в Куоккала.

На море вышел — утро святое,

Волны сияли — звали играть,

Море такое было простое,

Даль ласкала, как будто мать.

И засмеялся, и странно сердцу

Было поверить в весну зимой.

Я наугад открыл какую-то дверцу

И веселый пошел домой.

А вечером совсем нечаянно

Встретил простого старика, —

За столиком сидел он чайным,

И запомнилась у стакана его рука.

Все было просто — нестерпимо,

И в простоте великолепен,

Сидел Илья Ефимович великий Репин.

На поляне рыжий ржет жеребенок

И колоколят колокола.

Я стал ясный ребенок,

Благословенный в Куоккала.

 

1915

 

Весело. Вольно. И молодо...

 

Весело. Вольно. И молодо.

Все Мир Новый рожаем.

С солнца червонное золото

Падает урожаем.

 

Звеним. Торжествуем. Беспечны.

Будто дети — великие дети,

У которых сердца человечны,

А глаза на весеннем расцвете.

 

Станем жить. Создавать. Вспоминая

Эту песню мою бирюзовую —

В дни чудесного волжского мая

Долю Разина — быль понизовую.

 

1916

 

Вода вечерняя

 

С крутого берега смотрю

Вечернюю зарю,

И сердцу весело внимать

Лучей прощальных ласку,

И хочется скорей поймать

Ночей весенних сказку.

Тиха вода и стройно лес

Затих завороженный,

И берег отраженный

Уносит в мир чудес.

И ветер заплетающий

Узоры кружев верб —

На синеве сияющий

Золоторогий серп.

 

1909

 

Вызов авиатора

 

Какофонию душ

Ффррррррр

Моторов симфонию

Это Я — это Я —

Футурист-песнебоец

И пилот-авиатор

Василий Каменский

Эластичным пропеллером

Взметнул в облака

Кинув там за визит

Дряблой смерти-кокотке

Из жалости сшитое

Танговое манто и

Чулки

С панталонами.

 

1916

 

Гимн 40-летним юношам

 

Мы в 40 лет —

тра-та —

Живем, как дети:

Фантазии и кружева

У нас в глазах.

Мы все еще —

тра-та

та-та —

 

В сияющем расцвете

Живем три четверти

На конструктивных небесах.

В душе без пояса,

С заломленной фуражкой,

Прищелкивая языком,

Работаем,

Свистим.

 

И ухаем до штата Иллинойса.

И этот штат

Как будто нам знаком

По детской географии за пряжкой.

Мы в 40 лет —

ой-ой!

Совсем еще мальчишки:

И девки все от нас

Спасаются гурьбой,

Чтоб не нарваться в зной

На буйные излишки.

Ну, берегись!

Куда девать нам силы, —

Волнует кровь

Стихийный искромет:

Медведю в бок, шутя,

Втыкаем вилы,

Не зная куда деть

40-летний мед!

 

Мы,

Право же, совсем молокососы.

Мы учимся,

Как надо с толком жить,

Как разрешать хозяйские вопросы:

Полезней кто — тюлени аль моржи.

С воображеньем

Мы способны

Верхом носится на метле

Без всякого резона.

И мы читаем в 40 лет

В картинках Робинзона.

 

Мы в 40 лет —

бам-бум —

Веселые ребята.

С опасностями наобум

Шалим с судьбой — огнем.

Куда и где нас ни запрятай, —

Мы все равно не пропадем.

Нам молодость

Дана была недаром

И не зря была нам дорога:

Мы ее схватили за рога

И разожгли отчаянным пожаром.

Нна!

Ххо!

Да!

Наделали делов!

Заворотили кашу

Всяческих затей.

Вздыбили на дыбы

Расею нашу.

Ешь!

Пей!

Смотри!

       И удивляйся!

Вчерашние рабы —

Сегодня все —

Взъерошенный репей.

Эй, хабарда!

На головах, на четвереньках,

На стертых животах ползем.

С гармошкой в наших деревеньках

Вывозим на поля назем.

Фарабанста!

 

И это наше ДЕТСТВО — прелесть!

И это наше счастье — рай.

Да! В этом наш Апрель есть.

Весна в цветах —

Кувыркайся!

 

Играй!

Эль-ля!

Эль-ле!

Милента!

Взвей на вольность!

Лети на всех раздутых парусах,

Ты встретишь впереди

Таких же,

У кого

фантазии,

конструкции

в глазах.

 

Эль-ля!

Эль-ле!

Мы в 40 лет —

ЮНЦАИ

Вертим футбол,

хоккей,

плюс абордаж.

А наши языки

Поют такие бой-бряцай, —

Жизнь

за которые

отдашь!

Эль-ля!

Эль-ле!

 

1924

 

Девушки босиком

 

Девушки босиком —

Это стихи мои,

Стаи стихийные.

 

На плечах с золотыми кувшинами

Это черкешенки

В долине Дарьяльской

На камнях у Терека.

 

Девушки босиком —

Деревенские за водой с расписными

Ведрами — коромыслами

На берегу Волги

(А мимо идет пароход).

 

Девушки босиком —

На сборе риса загарные,

Напевно-изгибные индианки

С глазами тигриц,

С движеньями первоцветных растений.

 

Девушки босиком —

Стихи мои перезвучальные

От сердца к сердцу.

Девушки босиком —

Грустинницы солнцевстальные,

Проснувшиеся утром

Для любви и

Трепетных прикосновений.

 

Девушки босиком —

О, поэтические возможности —

Как северное сияние —

Венчающие

Ночи моего одиночества.

 

Все девушки босиком —

Все на свете —

Все возлюбленные невесты мои.

 

1916

 

Жду

 

Я стою на снежно-солнечной

На высокой бор-горе,

Улыбаюсь сердцем радостным

Раннеутренней заре.

 

Я смотрю в милу-сторонушку,

Насмотреться не могу.

Скоро ль свидимся, желанная,

На желанном берегу?

 

Солнце выйдет свежеясное,

Обласкает грудь твою, —

Помни, в этот час, любимая,

Песни я тебе пою.

 

Я стою на снежно-солнечной

На высокой бор-горе,

Улыбаюсь сердцем радостным,

Жду на утренней заре.

 

1917

 

Жонглёр

 

Згара-амба
Згара-амба
Згара-амба
Згара-амба
Амб.
Амб-згара-амба
Амб-згара-амба
Амб-згара-амба
Амб.
Шар-шор-шур-шир.
Чин-драх-там-дззз.
Шар-диск
Ламп-диск
Брось-диск
Дай-диск
Иск-иск-иск-иск.
Пень. Лень. День. Тень.
Перевень. Перемень.
Пок. Лок. Док. Ток.
Перемок. Перескок.
Рча-рча
Амс.
Сень. Синь. Сан. Сон.
Небесон. Чудесон.
Словолей соловей аловей.
Чок-й-чок. Чок-й-чок.
Ей. Лей. Млей. Милей.
Чу сверчок.
Взгам-бара-лязг-взмай.
Ам-ара-язг-май.
Раскину ласкину из амбара – слов.
И в шатре ало-шёлковой айзы,
Где моё детство – чудесно росло
Пропою барбала-баралайзы.
Эль-ле-ле.
Наденет тонкое трико
Поэт (уста – свирели) –
И станет в ритме над рекой
Бросать золотострели.
Бросай-лови
И барчум-ба.
Лови и згара-амба.
Осой-овн и арчум-ба
Зови нкара амба.
Пой песню, смейся и сияй
Бессмысленным глиором.
Поэтом будь-зайли-заяй,
Будь истинным жонглёром.
Бросай-лови.
Дороже струй
Блеск вскинутого слова.
Осанна вий.
И торжествуй
В час звонкого улова.
Событий ярких горизонт
Мы претворим в пунцарий.
Гори-озон,
Греми грозон –
И молнепронзь гонцарий.
Мудрец – я верю тайнам чар –
Волшебным перезовам,
И кольцам сказочных вещар
Запястьям бирюзовым.
Певец – я жажду пенья птиц
И северных сияний,
Игру, играющих зарниц
Судьбу словослияний.
Пророк – провижу грань
вселен,
Грядущей гениэмы,
Когда весной в цветах зелен
Взойдут без слов поэмы.
Жонглёр – я точен барчум-ба
В бессмысленности айзы:
Бросая диск на чарум-ба
Пою всем-баралайзы.
Искусство мира – карусель –
Блистайность над глиором
И словозванная бесцель,
И надо быть жонглёром.
Верь: станет стень стеной –
Бродячий словокант
Зайдёт на двор с циной
Сыграть устами мант.
И в розовом трико ниам
Жонглируя словалью
Он вскинет на престол фиам
Дурманной чаровалью.
И всяк поймёт, что словоцель
В играйне блеска-диска,
Искусство мира – карусель –
В зарайне золотиска.
Сияй сиярч. Буби бубенч.
На тройке трой в триоле.
Пусть чуют все что словозвенч –
Есть истина на воле.
Лети в разлёт на стихостан
Стихийностью биарма
И ловистан –
И бросайстан –
Словольность – жонглиарма.
Я-арамба пронзить сердцаль
Готов до звёзд-вселента.
Моя поэма созерцаль,
Бряцальная словента.
Поэт-я верю в барчум ба –
Чин-драх
Тар-чари-амба,
В загар чумбай
Славчин в горах
Брианта загорамба.
Эль-ле-ле.
Начинаю.
Згара-амба.
Згара-амба
Безгранара-бесконцамба.
Цалипара.
Там-тара-тра
Цца-цап.

 

Звенидень

 

Звени, Солнце! Копья светлые мечи,

лей на Землю жизнедатные лучи.

Звени, знойный, краснощекий,

ясный-ясный день!

Звенидень!

Звенидень!

Пойте, птицы! Пойте, люди!

Пой, Земля!

Побегу я на веселые поля.

Звени, знойный, черноземный,

полный-полный день.

Звенидень!

Звенидень!

Сердце, радуйся и, пояс, развяжись!

Эй, душа моя, пошире распахнись!

Звени, знойный, кумачовый,

Яркий-яркий день.

Звенидень!

Звенидень!

Звени, Солнце! Жизнь у каждого одна,

Я хочу напиться счастья допьяна.

Звени, знойный, разудалый,

Пьяный, долгий день!

Звенидень!

Звенидень!

 

1910

 

Из Симеиза в Алупку

 

Из Симеиза с поляны Кипарисовой

Я люблю пешком гулять в Алупку

Чтоб на даче утренне ирисовой

На балконе встретить

Снежную голубку.

 

Я — Поэт. Но с нею незнаком я.

И она боится — странная — людей.

Ах она не знает

Что во мне таится

Стая трепетная лебедей.

 

И она не знает

Что рожден я

В горах уральских среди озер

И что я — нечаянно прославленный

Самый отчаянный фантазер.

 

Я только — Возле.

Я только — Мимо.

Я около Истины

И любви.

Мне все — чудесно

Что все — творимо

Что все — любимо

В любой крови.

 

1916

 

Крестьянская

 

Дай бог здоровья себе да коням!

Я научу тебя землю пахать.

Знай, брат, держись, как мы погоним.

И недосуг нам будет издыхать.

Чего схватился за поясницу?

Ишь ты — лентяй — ядрено ешь, —

Тебе бы к девкам на колесницу

Вертеться, леший, на потешь.

Дай бог здоровья себе да коням!

Я те заставлю пни выворачивать.

Мы с тобой силы зря не оброним,

Станем кулаками тын заколачивать,

Чего когтями скребешь затылок?

Разминай-ко силы проворнее,

Да сделай веселым рыжее рыло.

Хватайся — ловись — жми задорнее.

Дай бог здоровья себе да коням!

Мы на работе загрызем хоть кого!

Мы не сгорим, на воде не утонем,

Станем — два быка — вво!

 

1915

 

Любовь поэта

 

Солнцецветением

Яснятся песницы

Где-то на окнах

Волокнах — яснах.

К звездам фиолятся

Алые лестницы

Где-то в разливных

Качелях веснах.

 

Лунномерцанием

Волнятся волны

Поляна любви на устах.

Где-то плеско плескаются

Синие чёлны

В прибрежных кустах.

 

И я далеко.

Раскатился как мячик.

И от счастья не знаю,

Куда

Песнебойца везут.

Где-то маячит

Алмазный маячик

И светляки по небу ползут.

Я люблю бесшабашиться.

 

В песнескитаниях

Утрокрылятся

Песни — нечайки —

Встречают и провожают

Жизнь мою.

За пароходом

Сном тают

Утрами — маями — стаями

Чайки.

Им — последним друзьям

Я Кричу и пою:

 

Где-то пути нерасстальные

У не здесь берегов.

Где-то шелковошум

Облаков

И ветры хрустальные.

 

Встречайте. Венчайте.

 

1918

 

Маяковский

 

Радиотелеграфный столб гудящий,

Встолбленный на материке,

Опасный — динамитный ящик,

Пятипудовка — в пятерике.

 

И он же — девушка расстроенная

Перед объяснением с женихом,

И нервноликая, и гибкостройная,

Воспетая в любви стихом.

 

Или капризный вдруг ребенок,

Сын современности — сверх-неврастеник,

И жружий — ржущий жеребенок,

Когад в кармане много денег.

 

И он — Поэт, и Принц, и Нищий,

Колумб, Острило, и Апаш,

Кто в Бунте Духа смысла ищет —

Владимир Маяковский наш.

 

1917

 

Моя молитва

 

Господи

Меня помилуй

И прости.

Я летал на аероплане.

Теперь в канаве

Хочу крапивой

Расти.

Аминь.

 

1916

 

Наследство ржавое

 

На утроутесе устья Камы

Серебропарчовой —

Чья разделится отчаянная голова?

А стой и слушай:

Это я в рубахе кумачовой

Распеваю песни, засучив рукава.

На четыре вольностороны.

Чаятся чайки.

Воронятся вороны.

Солнится солнце.

Заятся зайки.

По воде на солнцепути

Веселится душа

И разгульнодень

Деннится невтерпеж.

Смотри и смей,

За поясом кистень

Из Жигулей.

За голенищем нож —

Ржавое наследство

Стеньки Разина.

 

1917

 

Ниночка — ночка над нивой...

 

Ниночка — ночка над нивой

Невесткой. —

Цветет для раздолий любви,

Ластится песней призывно

Чудесной.

Если я одинок — позови.

Гордые горы горят

Переливами.

Где-то плывут корабли.

Катятся волны звучально

Разливами.

Если я одинок — позови.

В нездешних садах ароматные,

Росные,

Дороги — печали твои.

Знойные ноги твои —

Сенокосные.

Если ты одинока — зови.

Я прилечу бирюзовым

Венчанием,

Ветром в долину любви.

Ниночка, в звездную ночку

Молчания, зови.

 

1917

 

Осенью

 

Опрокинутая лоханка —

Осеннее небо.

Хмурые люди —

Объедки картофеля,

Корки арбуза и огурцов,

Мокрые носы и усы.

Взлохмаченный я у окна

Плююсь и думаю,

Ломая руки:

— Где-то на изгибном берегу моря

Золотится песок,

Отражая солнцень.

И, может быть, ищет девушка

Ясного рыцаря

И зовет, перебирая камушки,

Радугой из песни глаз,

Из песни четырех крыл

На восходе гордых лебедей.

— Туда бы — туда —

Встрепенуться

К стройному берегу.

Надавить, что ли,

Умным лбом на стекло, —

Рассердиться, —

Крикнуть извозчика на вокзал.

Взять билет

Пермь — Севастополь.

А там корабли

Знают пути.

 

1917

 

Письмо домой

 

Барамза — абб — хаба.

37 верст от Перми

По Сибирскому тракту

До моей святой Каменки

До часовни соснового счастья,

А я далеко —

На Кавказии — в Азии.

Запах сена в промежках

На Каменке чую.

Подождите еще.

Переночую.

Утром увидимся.

 

Ах Алеша — Соня — Маруся.

Жить очень странно.

Ну ничего.

Будто так нужно.

Утром увидимся.

До соснового счастья.

(Чай. Покосы. Обед.

Коровы. Собаки. Козы.

Вечером вальдшнепы.)

Я еще все такой же.

Верю. Мечтаю. Пишу стихи.

Жду чудес.

Ваш рыцарь Василий.

Утром.

 

1918

 

Поэмия о соловье

 

Георгию Золотухину — во имя его яркое.

Соловей в долине дальней

Расцветает даль небес.

Трель расстрелится игральней,

Если строен гибкий лес —

Цивь-цинь-вью —

Цивь-цинь-вью —

Чок-й-чок.

 

Перезвучально зовет: Ю.

Наклонилась утром венчально.

Близко слышен полет Ю.

Я и пою:

Стоит на крылечке

И ждет. Люблю.

 

Песневей соловей.

На качелях ветвей

Лей струистую песню поэту.

Звонче лей, соловей,

В наковальне своей

Рассыпай искры истому лету.

Цивь-цинь-ций —

Цивь-цинь-ций —

Чтрррь-юй. Ю.

 

Я отчаянный рыжий поэт

Над долинами-зыбками

Встречаю рассвет

Улыбками

Для.

Пускай для — не все ли равно.

Ветер. Трава.

В шкуре медвежьей мне тепло.

Спокойно.

 

Слушай душу разливную, звонкую.

Мастер я —

Песнебоец —

Из СЛОВ ЗВОН Кую:

Солнцень лью соловью

В зазвучальный ответ,

Нити струнные вью.

Для поэта — поэт.

 

Сердце — ясное, росное,

Звучное, сочное.

Сердце — серны изгибные вздроги.

Сердце — море молочное. Лейся.

Сердце голубя —

Сердце мое. Бейся.

 

Звенит вода хрустальная,

Журчальная вода.

Моя ли жизнь устальная,

Устанет мчать года.

Я жду чудес венчающих,

Я счастье стерегу.

Сижу в ветвях качающих

На звонком берегу.

Цивь-цью-чок.

Чтрррь-йю. Ю.

 

Ведь есть где-то дверца,

Пойду отворю.

Жаркое сердце

Отражает зарю.

Плль-плю-ций.

Ций-тюрьлью.

Солнцень вью.

Утрень вью.

Ярцень вью.

Любишь ты.

Я люблю. Ю.

Ций-йю-чок.

Чок-й-чок.

 

В шелестинных грустинах

Зовы песни звончей.

В перепевных тростинах

Чурлюжурлит журчей.

Чурлю-журль.

Чурлю-журль.

 

В солнцескате костер

Не горит — не потух

Для невест и сестер —

Чу. Свирелит пастух.

Тру-ту-ру.

Тру-ру-у.

Ту-ту-ту.

туру-тру-у

 

Вот еще один круг

Проницательный звучно.

Созерцательный друг

Неразлучно.

ТУру-тру-у.

И расстрельная трель.

Ций-вью-й-чок.

Чтрррь-йю, Ю.

И моя небовая свирель.

Лучистая

Чистая

Истая

Стая.

 

Певучий пастух.

Соловей-Солнцелей.

Песневестный поэт.

И еще из деревни перекликный петух.

Рыбаки.

Чудаки.

Песнепьяницы.

Дети на кочке.

Играют.

Катают шар земной.

Поют:

Эль-лле-ле.

Аль-ллю-лю.

Иль-лли-ли.

 

Ясный пастух одинокому солнцу

Над вселенной глубинами

Расточает звучально любовь,

Как и мы над долинами.

Туру-ту-ту.

ТУру-тамрай.

Эй, соловей, полюби пастуха,

Позови его трелью расстрельной.

Я — поэт, для живого стиха.

Опьяню тебя песней свирельной.

Хха-рра-мам —

Иди к нам.

 

В чем судьба — чья.

Голубель сквозь ветвины.

Молчаль.

Все сошлись у журчья,

У на горке рябины,

Закачает качаль.

Расцветится страна,

Если песня стройна,

Если струйна струна,

И разливна звенчаль,

И чеканны дробины.

 

Вот смотри:

На полянах

Босоногая девушка

Собирает святую

Траву Богородицы.

В наклонениях стана,

В изгибности рук —

Будто песня.

И молитву поет она:

Бла — го — ело — ви.

 

1920

 

Пью за Кавказию

 

Если ты одинока —

 

Эй невесты — девушки — сестры

Братья — друзья — женихи,

Поднимем бокалы — Кавказскую

молодость —

Выпьем вино за стихи.

 

Я весь в ароматных симфониях

Расцветающих роз.

Я весь среди злата акаций

У заветно-приветных мимоз.

Тайра-тайра

Тайра-тарамм.

Сердце звенит полнозвучно.

Тайра-тайра

Тайра-тарамм.

Песни со мной неразлучно.

И я от земли далеко —

Мне легко.

Я на небо смотрю —

Мне легко.

 

Эй невесты — девушки — сестры

Братья — друзья — женихи,

Поднимем бокалы — Кавказскую

молодость —

Выпьем вино за стихи.

 

И будем петь и будем нежны,

Цветы и птицы полюбят нас.

Пусть наши души утроснежны

И путь венчанный на Парнас.

 

И будем просты как растения

И станем радостно расти

И славить мудро расцветения

Благословенное — прости.

 

А если я — поэт поющий

Взобрался легким на Парнас,

Но я весной — для всех цветущий

И мне тоскливо жить без вас.

 

Эй невесты — девушки — сестры

Братья — друзья — женихи,

Поднимем бокалы — Кавказскую молодость

Выпьем вино за стихи.

 

1918

 

Развесенье

 

Развеснились весны ясные

На весенних весенях —

Взголубились крылья майные

Заискрились мысли тайные

Загорелись незагасные

На росистых зеленях.

Зазвенело сердце зовами

Поцелуями бирюзовыми —

Пролегла дорога дальняя

Лучистая

Пречистая.

Стая

Хрустальных ангелов

Пронеслась в вышине.

Уронила

Весточку-веточку

Мне.

 

1909

 

Росстань

 

Быть хочешь мудрым?

Летним утром

встань рано-рано

(хоть раз да встань),

когда тумана

седая ткань

редеет и розовеет.

Тогда ты встань

и, не умывшись,

иди умыться

на росстань.

Дойдешь — увидишь —

там два пути:

направо — путь обычный;

на нем найти

ты можешь умывальник

с ключевой водой,

а на суку —

прямой и гладенький сучок —

висит

холщовый утиральник

и на бечевке гребешок.

Раз приготовлено, так мойся,

утрись и причешись,

и Богу помолись.

И будешь человек «приличный»

и далеко пойдешь всегда,

когда на правый путь свернешь.

Помни! Это ведь — не ерунда.

А вот налево — путь иной:

налево не найдешь

ни умывальника, ни утиральника;

там надо так.

коли свернул ты на левянку,

беги во весь свой дух

на росную, цветистую полянку.

Пляши, кружись и падай.

И целуй ее, целуй,

как верную, желанную милянку.

И опять пляши, кружись!

Снова падай!

Чище мойся!

И не бойся:

солнце вытрет сухо

мокрое лицо.

Только вытряхни из уха

муравьиное яйцо.

Только выплюнь

(а то подавишься)

колючую сенинку,

а душистую травинку

на здоровье

съешь.

Быть хочешь мудрым?

Летним утром

встань рано-рано

(хоть раз да встань),

и, не умывшись,

иди умыться

на росстань.

 

1918

 

Сердце детское

 

И расцвела

Моя жизнь молодецкая

Утром ветром по лугам.

А мое сердце —

Сердце детское — не пристало

К берегам.

 

Песни птиц

Да крылья белые

Раскрылились по лесам,

Вольные полеты смелые

Приучили к небесам.

 

С гор сосновых

Даль лучистую

Я душой ловлю,

Нагибаю ветку, чистую

Девушку люблю.

 

И не знаю, где кончаются

Алые денечки,

И не верю, что встречаются

Кочки да пенечки.

 

Жизнь одна —

Одна дороженька —

Доля молодецкая.

Не осудит

Ясный боженька

Мое сердце детское.

 

1916

 

Серебряные стрелки

 

Серебряные стрелки, серебряные стрелки!

В полдень,

на речушке Извивушке,

на дощатом плотике,

под зелеными грусточками,

схоронившись от жары,

я лежу.

И, прислонившись

носом к самой воде,

я гляжу на зеленое дно,

и мне все ясно видно.

Вот из-под плотика

выплыли две остроглазые

рыбки и,

сверкнув серебром, убежали.

Из-под камешка

вдруг выскочили пузырьки,

бусами поднялись наверх

и полопались. Кто-то

прошмыгнул в осоку

и оставил мутный след.

Где-то булькнуло.

И под плотик пронеслась

стая серебряных стрелок.

Успокоилось.

Рука течения снова

спокойно стала гладить

зеленые волосы дна>

На солнечном просвете

сквозь кусты в воде

что-то — мне не видно что —

беленькое, крошечное

заиграло радужными лучами,

как вечерняя звездочка.

У! Из-под плотика выплыла

целая туча рыбешек.

И вот потянулись вперед,

рассыпались, зашалили,

точно только что выпущенные

школьники из школы.

Ужо подождите учителя —

старого окуня,

или учительницу —

зубастую щуку —

они вам зададут!

Ого! Все разбежались.

То-то. Кто куда?

Потом все — откуда? —

Снова столпились

и побежали дальше.

Над головой веретешко

пролетело, за ним кулик.

Ветерок подул,

закачались кроткие,

зеленые грусточки

над речушкой

Извивушкой.

Хлюпнула вода под плотиком.

Стрельнула серебряная,

быстрая стрелка

и запуталась в шелковых

ленточках осоки.

Ну вот... Ах ты!..

Вот напугала дикая:

чуть не в нос стрельнула

шальная стрелка.

Я даже отскочил.

 

1918

 

Скука старой девы

 

Затянулось небо парусиной.

Сеет долгий дождик.

Пахнет мокрой псиной.

Нудно. Ох, как одиноко-нудно.

Серо, бесконечно серо.

Чав-чав... чав-чав...

Чав-чав... чав-чав...

Чавкают часы.

Я сижу давно-всегда одна

У привычного истертого окна.

На другом окошке дремлет,

Одинокая, как я,

Сука старая моя.

Сука — «Скука».

Так всю жизнь мы просидели

У привычных окон.

Все чего-то ждали, ждали.

Не дождались. Постарели.

Так всю жизнь мы просмотрели:

Каждый день шел дождик...

Так же нудно, нудно, нудно.

Чавкали часы.

Вот и завтра это небо

Затянется парусиной.

И опять запахнет старой

Мокрой псиной.

 

1909

 

Солнцачи

 

Стая славных, солнцевеющих —

Хор весенних голосов —

На ступенях дней алеющих

Наши зовы — гимн лесов.

 

Зовью зовной,

Перезовной,

Изумрудью в изумрудь,

Бирюзовью бирюзовной

Раскрыляем свою грудь.

 

На! Звени!

Сияй нечаянная

Радость солнечной земли —

Наша воля — даль отчаянная

Гонит бурно корабли.

 

Шире! Глубже!

Выше! Ярче!

В океане голоса.

 

Чайки, рыбы, волны, ветер,

Песни, снасти, паруса.

 

С нами — все.

И все — за нами.

 

Стаю славных не бросай!

Эй, держи на руль,

На взвейность,

Напрямик,

На красный путь,

 

Чтоб игруль,

Чтоб огнелейность,

Чтобы все твердили: Будь!

Существуй!

Живи! Раздайся!

 

Слушай наши голоса:

Это — горы, звезды, люди,

Это — птицы и леса.

 

Мы поем —

И ты пой с нами.

Мы кричим —

И ты кричи.

 

Все мы стали песней. Знамя:

Утровые СОЛНЦАЧИ.

 

Наше дело — всеединое —

Все дороженьки ясны.

Будто стая лебединая

Мы из крыльев и весны

 

Наш прилет —

Раздоль звучальная;

А глаза, как бирюза.

Жизнь раскачена встречальная.

Создавай! Гори! Дерзай!

 

Я бросаю слово:

ЮНОСТЬ!

Я ловлю, как мяч:

СИЯРЧ!

Славлю струны:

СЛОВОСТРУЙНОСТЬ!

И кую железо:

ЖАРЧ!

 

Словом — в слово!

В словобойне

Хватит быстрых искрых искр.

 

Словом — в слово!

Все мы — знойны

В дни, когда куется диск —

К жизни новой,

Кумачовой,

К солнцу, к сердцу кровный риск.

 

Наше дело всеединое —

Все дороженьки ясны.

Будто стая лебединая

Мы из крыльев и весны.

 

1918

 

Солнцень-Ярцень

 

Солнцень в солнцень.

Ярцень в ярцень.

Раздувайте паруса.

Голубейте молодые

Удалые голоса.

Славьте жизнь

Привольно-вольную

Голубиную приволь.

Пойте здравицу

Застольную

Бесшабашную раздоль.

Солнцень в солнцень.

Ярцень в ярцень.

Дня венчальнаго дворца

Растворяйте-распахните

Души — алые — сердца.

Пусть указан путь

Да будет —

Хоровод звучальных дней.

Друг про друга

Не забудет.

Кто пьет чару

Всех полней.

Солнцень в солнцень.

Ярцень в ярцень.

В песнях пьяных без вина.

Разгадайте смысл чудесный.

Нам ли юность не дана.

Пойте крылья огневейные,

Взгляд бросая в небеса.

Славьте дни разгульно-лейные.

Раздувайте паруса.

Солнцень в солнцень.

Ярцень в ярцень.

Закружилась карусель.

Быстры круги.

Искры други.

Задружилась развесель.

Хабба-абба хабба-абба.

Ннай — ннай — ннай

Эй рраскаччивай.

И — ювь.

(свист в четыре пальца).

 

1920

 

Степан Разин

 

Эй, вставайте — подымайте паруса,

Собирайтесь в даль окружную,

Раздувайте ветром звонким голоса,

Зачинайте песню дружную.

Да за вёсла, братцы вольные,

Ну, соколики сокольные,

Знай отчаливай.

Раскачивай.

И эххх-нна.

Барманзай.

Б-зззз-

 

Сарынь на кичку,

Ядреный лапоть

Пошел шататься по берегам.

Сарынь на кичку.

Казань — Саратов.

В дружину дружную

На перекличку,

На лихо лишнее врагам.

Сарынь на кичку.

Бочонок с брагой

Мы разопьем

У трех костров.

И на приволье волжском вагой

Зарядим пир

У островов.

Сарынь на кичку.

Ядреный лапоть —

Чеши затылок у перса-пса.

Зачнем с низовья

Хватать, царапать

И шкуру драть —

Парчу с купца.

Сарынь на кичку.

Кистень за пояс.

В башке зудит

Разгул до дна.

Свисти — глуши,

Зевай — раздайся!

Слепая стерва — не попадайся.

Вввва-а!

 

1917

 

Улетан

 

В разлетинности летайно

Над Грустинией летан

Я летайность совершаю

В залетайный стан

Раскрыленность укрыляя

Раскаленный метеор

Моя песня крыловая

Незамолчный гул — мотор

Дух летивый

Лбом обветренным

Лет летисто крыл встречать

Перелетностью крылисто

В небе на орлов кричать

Эйт! дорогу!

С вниманием ястреба-тетеревятника

С улыбкой облака следить

Как два медведя-стервятника

Косолапят в берлогу

Выев вымя коровы и осердие

Где искать на земле милосердия

Летокеан, Летокеан.

В летинных крылованиях

Ядрено взмахи дрогнуты

Шеи — змеи красных лебедей

В отражениях изогнуты

Пусть — долины — живот

Горы — груди земли

Окрыленные нас укрылят корабли

Станем мы небовать, крыловать

А на нелюдей звонко плевать.

 

1914

 

Циа-цинть

 

Циа-цинц-цвилью-ций —

Цвилью-ций-ций-тюрль-ю —

День-деньской по березнику звонкому

Как у божиих райских дверей

Или как у источника радостей,

Слышны пташек лесных голоса.

Цвилью-ций-ций-тюрль-ю!

Сквозь густых зеленистых кудрей

Голубеют глаза-небеса.

Я лежу на траве. Ничего не таю,

Ничего я не знаю — не ведаю.

Только знаю свое — тоже песни пою,

Сердце-душу земле отдаю,

Тоже радуюсь, прыгаю, бегаю.

Циа-цинц-цвилью-ций.

Над моей головой

Пролетел друг летающий мой.

«Эй, куда?»

И ответа не жду я — пою.

Солнце алмазными лентами

Грудь мою жжет.

Доброе солнце меня бережет.

 

1917

 

Чурлю-журль

 

Звенит и смеется,

Солнится, весело льется

Дикий лесной журчеек.

Своевольный мальчишка

Чурлю-журль.

Звенит и смеется.

И эхо живое несется

Далеко в зеленой тиши

Корнистой глуши:

Чурлю-журль,

Чурлю-журль!

Звенит и смеется:

«Отчего никто не проснется

И не побежит со мной

Далеко, далеко... Вот далеко!»

Чурлю-журль,

Чурлю-журль!

Звенит и смеется,

Песню несет свою. Льется.

И не видит: лесная Белинка

Низко нагнулась над ним.

И не слышит лесная цветинка

Песню отцветную, поет и зовет...

Все зовет еще:

«Чурлю-журль...

А чурлю-журль?..»

 

1910

 

Я

 

Излучистая

Лучистая

Чистая

Истая

Стая

Тая

Ая

Я

 

1914