Валерий Сурненко

Валерий Сурненко

Четвёртое измерение № 31 (451) от 1 ноября 2018 г.

Подборка: Маленькие стихитрости

* * *

 

Моя забота сейчас – это заработок,

А литкарьера и литтусовки почти забыты,

Почти не включен в пёстрый пиара поток

Один из лучших современных поэтов. Да иди ты!

 

Не может быть! Вещь сомнительная –

Литературная слава, хоть вечно себя пиарьте.

Будет всегда лишь детский рисунок на асфальте –

Чья-то рожица уморительная.

 

* * *

 

Мой дед из Ростовской в Луганскую область бежал от коллективизации.

Он был не кулак, скорей, середняк,

А я из Луганска в Ростов – от войны, такие вот комбинации.

Всё не случайно в жизни, не просто так.

 

И хотя ни жилья, ни родственников не осталось в Ростовской области,

Мне всё-таки ближе русский язык

И литература. Я к ней принадлежу (ты самомнение моё прости),

А к непризнанию, что ж, я привык.

 

* * *

 

В центре Луганска выступала группа «Чайф» как раз накануне

Всех событий, осенью тринадцатого года.

На площади перед театром было много народа,

Исполнялись любимые песни, и все подпевали. Ну не

 

Странно ли? Пройдёт чуть больше полугода, и полетят снаряды

По городу. Город как вымрет наполовину.

«Поплачь о нём, пока он живой», «Не спеши нам в спину

Стрелять». Похоже, что этим песням тогда подпевал не зря ты.

 

* * *

 

Эпоха черешен и вишен

Где-то уже наступила, где-то ещё на подходе.

Хорошо, если слышен

Шелест листьев, а вовсе не крики людей на взводе.

 

И в этой эпохе новой

Не времена и нравы, а семена и травы,

И льётся лишь сок вишнёвый,

А вовсе не то, что льётся из раны в битве кровавой.

 

* * *

 

Императорский месяц август

С привкусом кваса и сока.

Запах высохших трав густ,

Любое дело – морока.

 

Жить лучше там, где большая

Река, не боясь, не ёжась,

Прошлое не вспоминая,

О будущем не тревожась.

 

* * *

 

Поступь истории тяжела,

А ещё история легка на помине,

И тогда зла, как битого стекла,

И тогда страданий, словно песка в пустыне.

 

Тогда выясняется кто кого,

Кто на коне, а кто под его копытом...

Человек. Что знали мы про него?

Сколько силы в сердце его? Сколько любви там?

 

* * *

 

Всё когда-то утрясётся само.

Я устал писать о войне, поверьте,

Потому что в этом тоннеле не видно света.

И душа моя – неотправленное письмо,

Неотправленное письмо в конверте

Из времен до потопа, вернее, до интернета.

 

* * *

 

От серой сырости в октябрьском окне

Очей очарованье не спасает,

И лучше быть внутри, а не вовне,

Хотя ещё не очень холодает,

 

Хотя ещё есть время до зимы,

Но ты услышал пение печали.

У сентября тепла не взять взаймы,

И листья, как плоды, созрели и упали.

 

* * *

 

Умение прощать,

Умение прощаться...

Всё ж лучше, чем опять

К былому возвращаться.

 

Умение простить

Важнее, без сомненья,

Умения убить,

И прочего уменья.

 

* * *

 

Родившийся в хлеву

И умерший на кресте,

Там, в своей высоте,

Знает, зачем я живу,

 

Знает, зачем ты живёшь,

Знаешь о нас о всех,

Наш пресловутый успех

Без Него просто ложь.

 

Палиндромы

 

Я – окоп покоя,

Закопан напоказ,

Уверен – не реву.

Иногда ад гони.

 

* * *

 

Возможности русской рифмы не ограничены.

Я работаю в этой заоблачной области.

Плевать на тех, кто кричит: «Наши сравни чины!»

Да, ради Бога, хоть с небоскрёб расти.

 

Возможности русской рифмы неисчерпаемы,

Это ведь тоже наше словесное сокровище.

Не толкайтесь локтями, всё ж не в трамвае мы

В том, где у всех пассажиров полно вещей.

 

* * *

 

Маленькие стихитрости

Позволяют поэтам,

Как Хлебников, алфавит трясти,

Словно яблоню летом.

 

Маленькие стихитрости

Дарит Господь поэтам,

Повторяя при этом:

«Небосвод весь открыт, расти».

 

* * *

 

Январский ветер верит лишь себе,

С другими он колюч и резок,

Сбивает с ног, мешает при ходьбе,

Мешает при ходьбе, сбивает с ног,

Да, это вам не летний ветерок,

Тот ласковый любовник занавесок.

 

* * *

 

В Голливуде о жизни Бродского снимут фильм оскароносный

О том, как мальчик недоучившийся стал нобелевским лауреатом,

О всех его женщинах, о том, что был он все-таки сноб несносный,

Но поднялся наверх, препарируя стишки, словно патологоанатом,

О том, как победил он Систему, зато неплохо вписался в другую...

Какой он был на самом деле, никто не знает, и я говорить не рискую.

 

* * *

 

Летит Винни-Пух тополиный,

Ему теперь шарик не нужен,

Без трудностей в домик пчелиный

Он может пробраться на ужин.

 

Да здравствует раннее лето,

Своею зелёной рукою

Обнявшее май! Бродим где-то...

Могли бы сидеть над рекою.

 

* * *

 

Мой Третий Рим, он всегда со мной,

Двадцать лет, даже двадцать с лишним.

Тверской бульвар. Ты рядом стоишь с ним,

Это прошлое стоит за спиной.

 

Достаточно ветра в голове

Было у майского шалопута,

Точней, студента Литинститута,

Бодро шагавшего по Москве.

 

* * *

 

Юный июнь созревает уже,

Трава вырастает по пояс.

Жить бы и жить, не беспокоясь,

Пописывая в фейсбук и в ЖЖ,

Но неспокойно, увы, на душе,

Она – то скрывшийся глубоко язь,

То плавники на мелькнувшем ерше.

 

* * *

 

История – не мелочится,

Сквозь бинт по капле не сочится,

Она течёт так уж течёт,

И если что-то ей мешает,

Она преграды разрушает

И всё равно своё берёт.

 

А жизнь играет мелочами,

Как будто бы дитя ключами,

Плодится смерти вопреки.

С историей антагонисты

Они, но только присмотрись ты:

По-своему они близки.

 

* * *

 

Стихи должны быть краткими,

Как будто летом ночь.

Нам с нашими тетрадками

Совсем нельзя помочь.

 

Не говори загадками,

Плохое не пророчь...

Стихи должны быть краткими,

Как будто летом ночь.