Валерий Скобло

Валерий Скобло

Четвёртое измерение № 9 (321) от 21 марта 2015 г.

Подборка: Душа неподвластна рассудку

Из цикла

* * *

 

Я теперь узнаю, по цене по какой

Доставались мне воздух, и хлеб, и покой,

 

И виною какой удавалось сберечь

Неподслушанной и незаписанной речь.

 

...Темнота подступает к провалу окна,

Над глухим переулком плывёт тишина,

 

Но, вернувшись, сбежав из-под стражи

                                                            сюда,

Надо мною полночная бьётся звезда,

 

И дрожит, и мерцает, боясь уколоть

Безысходной земли задремавшую плоть.

 

1972

 

Ночь на 14 декабря 1825 года

 

Ах, как славно мы завтра умрем

На ветру, на недрогнувшей площади!

Чем на виселице – не проще ли

Пасть морозным декабрьским днём

Под прицельным картечным огнём?

 

Наши души, как были в каре,

Вместе стаей взлетят, точно голуби,

А тела будут сброшены в проруби

И всплывут по весенней поре,

А пока тишина на дворе.

 

Тишина – и никто не готов,

И предчувствие хуже расплаты,

А в казармах уснули солдаты,

Им не снится пророческих снов,

Ни шпицрутенов, ни кандалов.

 

Ночь проносится, день обречен,

Но душа неподвластна рассудку,

Рассветет, и сыграют побудку,

Тишину задевая плечом.

И никто не виновен ни в чём.

 

1973

 

Александр Герцен

 

Над Европою солнце не встало,

Долго тянется ночь в феврале.

Как же мало нас, как же нас мало

От Иркутска до Па-де-Кале!

 

Чуть светлеет, но утро туманно,

За Ла-Маншем туманно вдвойне...

Петербург просыпается рано

Над Невою, в снегу, в тишине.

 

В окна бьет атлантическим ветром,

Мерит версты слепой землемер...

Даже имя твое под запретом

Там, в России чужой, Искандер.

 

Там, лицом повернувшись к восходу,

То шепча, то срываясь на крик,

Ожидает ли братство, свободу

Или равенство русский мужик?

........................................................

Над сумятицей вздыбленных улиц,

Через сто полыхающих лет

Наши руки к тебе протянулись,

Ощущая пожатье в ответ.

 

1974

 

Софья Перовская. Март 1881

 

Обрывается время твоё –

День, стремительно стянутый в точку,

Ты очнулась, прервав забытьё,

Покачнулась, взмахнула платочком.

........................................................

Еще кажется: воздух звенит;

Эхо взрыва разносится гулко,

Влажный ветер ударил в гранит

И пропал в глубине переулка,

 

Солнце падает из-за угла

На покрытые инеем плиты.

Так усталость на плечи легла,

Что и страх, и тревога забыты,

 

Что, услышав шаги за спиной

И опасность почувствовав кожей,

Ты не кинешься в двор проходной

Мимо ошеломленных прохожих.

 

1972

 

Андрей Желябов. Апрель 1881

 

Но, что б цыганка нам в саду

Ни нагадала,

В любви, под пыткой и в бреду

Мне будет мало.

 

Я пожелаю жизнь бегом

И век короткий,

А также небо целиком,

Пусть сквозь решетки.

........................................................

В окне тюремная стена

И дворик узкий,

Где дождь идет, привычный нам,

Санкт-петербургский.

 

Как докричаться мне, когда

Мой голос тонет?

Прощай навечно, навсегда,

До встречи, Соня!

 

Так и даровано судьбой –

Не дом, не годы –

Помост скрипучий нам с тобой

И миг свободы.

 

1972

 

Герман Лопатин. Октябрь 1884

 

На улице сыро и ветрено,

Ты искоса смотришь на сквер

И входишь в подъезд неуверенно,

Сжимая рукой револьвер.

 

Перила на ощупь шершавы,

Ты сник, прислонился к стене,

Ты снова ушел от облавы,

От слежки. Надолго ли? Нет?

 

В столице могильно спокойно,

И страхом сковало страну,

Мужицкие бунты и войны

Нескоро взорвут тишину.

 

А  время, как нитку иголка,

Людей за собою влечёт,

На подвиг, на жертву без толка

Тебя и других обречёт.

 

Но в вихре событий тревожных

Ты веришь до боли в груди,

Что время чудес невозможных,

Возможно, еще впереди.

 

1973

 

Пётр Якубович. Ноябрь 1884

 

Жизнь проходит от встречи до встречи.

Если сможешь смолчать – промолчи.

Одиночною камерой лечат

От тревоги на сердце врачи.

 

Ветер страхом набух и позором,

Даже он не касается нас,

Знает, видно, что мы под надзором

Незаметных и пристальных глаз.

 

Если голос отняли, о Боже,

Сохрани мою память и боль –

Дай запомнить мне лица прохожих

И бумаге доверить позволь.

 

И любовь, и надежда, и вера

Обожгут окровавленный рот...

У молчания тоже есть мера,

И я знаю, что время придёт.

 

1971

 

* * *

 

Нас еще ожидает разлука,

Мы уже не вернёмся сюда,

Нам обещаны смертная мука,

Воскрешенье и жизнь навсегда.

 

То, что голос полночный пророчил,

Что предчувствием мучило нас,

Днём застигнет, во тьме среди ночи,

В ещё непредугаданный час.

 

А покуда мой спутник беспечен

И не думает он о себе,

Словно и всемогущ он, и вечен,

И ни в чем не подвластен судьбе.

 

1972

 

Молитва

 

О Боже, Ты знаешь: все ближе беда,

И, если Ты можешь помочь,

Дай стойкости верить, что не навсегда

Над нами сгущается ночь.

 

Темницы и горести не отврати,

Но, если Ты милостив, Бог,

Дай силы и мудрости, чтобы в пути

Предателем стать я не мог.

 

За все, в чем виновен, меня покарай,

И все же осмелюсь просить:

Казни меня, Господи, только не дай

Мне хлеба чужбины вкусить.

 

1972

 

* * *

 

Бесснежно и ветрено, площадь пуста,

И ночь навалилась на город,

На площадь, на тумбу с обрывком листа,

На меркнущий купол собора.

 

В тот час, когда в городе властвует ночь

И счеты с бессонницей сводит,

Ты с горечью вспомнишь о жизни иной,

Что в полночь по улицам бродит.

 

О жизни другой, незаметной пока,

Но тайно растущей под спудом,

В тот час, когда ветер листает века

С сомненьем и легким испугом.

 

1973

 

* * *

 

Позвольте захлебнуться криком мне,

И, если есть свобода больше этой,

Я за нее плачу такой монетой,

Как честь и кровь, – они пока в цене.

 

В приемнике сегодня шум и вой,

Они кричат – им глотку не заткнули,

Не глушат их, не долетают пули,

И кажется, что воет шар земной.

 

Пусть голос тонет в шорохе помех,

И танки наготове – что за дело,

Мы не бессмертны – жизни нет предела,

Пусть и такой, сквозь слёзы и сквозь

                                                  смех.

 

...И под конец уже едва шептать,

Весь голос собирая для ответа:

«Да будет мне позволено молчать, –

Какая есть свобода меньше этой?»

 

1973

 

* * *

 

Посв. В.Д.Р.

 

Живи, как придётся. Живи,

Не думай о жребии нашем,

И, если так надобно, спляшем,

Но все же есть что-то в крови

От юности, что не сгорело,

Что с круга не дало сойти,

Быть может, тот «свет на пути»,

Как в книге старинной, то дело,

В которое верить нет сил,

Но бросить не можешь, покуда

Ты не заклеймен как Иуда

И жизнь свою не угасил,

Пока не оставит душа,

То теплое облачко плоти...

И ты привыкаешь к работе,

А время летит – не спеша.

Газетные вырезки, хлам

Ты прячешь и смотришь в окошко,

Всего нам осталось – немножко

Надежды, стыда – пополам,

Те фото, как жгущая ранка,

Тот схваченный верно момент:

Альенде, парижский студент,

Гевара и чех возле танка.

 

1974

 

Кандид, или Стихи простака

 

Что нас, может быть, выведет из тупика

И укажет дорогу –

Это точка отсчёта, и взгляд свысока,

И презренье к итогу.

 

Неудача в любви, невезенье и грязь...

Я гляжу с беспокойством

На неявную, но очевидную связь

С социальным устройством.

 

Опуская детали, скруглив поворот,

Я предвижу усмешку,

Но ссылаюсь на то, что читатель поймет,

И всегдашнюю спешку.

 

Есть какой-то изъян или тайный порок

В целом и у системы –

Кто еще виноват в том, что ты одинок

И несчастлив, как все мы?

 

Я легко принимаю упрёк в том, что я

Слишком прямолинеен:

Так честнее, чем пользы искать от вранья,

Что в избытке имеем.

 

Пусть нас мало, и мы пробиваемся врозь

И слабы... Ну и что же?

Ведь порядок вещей, весь прогнивший насквозь,

Должен быть уничтожен.

 

1975

 

* * *

 

На остановке встретились случайно,

Пять лет не виделись, но и не то печально,

А то, что нить меж нами порвалась.

Так все хитро устроено на свете –

Мы говорили о проблеме SETI,

А не о том, что жизнь не удалась.

 

То есть о связи, я не буду точен,

С коллегами по разуму, но, впрочем,

Мы шлем сигналы – где на них ответ?

Так тонут и, кругом не видя суши,

Шлют ЭС-О-ЭС – спасите наши души!

Спасенья нет, ответа тоже нет.

 

Я верю слабо и в сигнал ответный,

И в разум, как его? – инопланетный, –

И на Земле пока не густо с ним.

Но я отвлекся... Шла беседа туго:

О чем спросить? Какого вспомнить друга?

И разговор прервался. Мы молчим.

 

Чего-чего – а наша жизнь не ребус.

Мы будем ждать, придет и мой троллейбус,

И, если честно, каждый будет рад.

Но, если Бог не позабыл о чадах

Своих, мы встретимся на баррикадах,

Как и мечтали – столько лет назад.

 

1976

 

* * *

 

Прилипла к нёбу и горчит

                              фруктовая ириска...

Мне ведом гибельный восторг

                              отчаянья и риска,

Когда в толпе, плечом к плечу –

                              день светел, дали чисты –

Кричим омоновцам в лицо

                              короткое: фашисты!

Я знаю: правды в этом нет,

                              и даже больше –

Передо мной иной пример:

                              и Венгрии, и Польши.

И тот февральский ветерок

                              и холодок по коже

Могли, казалось, подсказать,

                              на что это похоже.

Но ты пойди – скажи теперь

                              вскипевшему народу,

Что сжатою в кулак рукой

                              не удержать свободу,

И лишь божественный глагол

                              и сладостные звуки...

Но в многом знанье счастья нет,

                              и мы сцепляем руки.

 

1989 – 1991

 

 * * *

 

На коротком теперь поводке поживи,

И, когда постучат тебе в дверь,

Ты узнаешь, что век, растворяясь в крови,

Оставляет лишь привкус потерь.

Ты прошепчешь: до лета б дожить, до тепла,

До июня с его ветерком...

Да в раскисший суглинок вся жизнь протекла

За сухим и коротким хлопком.

Но не мордою в грязь... Показалось на миг,

Что затылком о гулкий гранит...

Чтобы стынущим взором ты вечность постиг,

Уперевшись в небесный зенит.

...И прощай, дорогая эпоха!

Прошибает скупая слеза...

Ты хотел до последнего вздоха

Глядеть ей в глаза.

 

1991

 

* * *

 

Позабудь эту землю. Забудь

Окаянную эту землицу,

Чтобы взмыть в небеса, точно птица,

И отправиться в радостный путь.

 

Мощным взмахом расправленных крыл

Обрети ту – былую – свободу,

Подними же свой взгляд к небосводу,

Ты умеешь летать – ты забыл...

 

Ты здесь столько всего претерпел,

Что припомнить – и то уже мука,

Избавление, а не разлука

И не рабство – твой вечный удел.

 

А не можешь: увяз коготок,

Значит, ты, как и я, отщепенец,

Кто б ты ни был: еврей или немец –

Подыхай здесь со мною, браток.

 

1991

 

* * *

 

Чего бы мне хотелось –

                              так это легкой смерти,

Да вряд ли здесь дождёшься,

                              лишь боль пронзит виски.

Скорее ты получишь

                              приветствие в конверте:

Мол, так и так, порубим

                              тебя мы на куски.

За что я «патриотов»

                              люблю – их на мякине

Не проведёшь, – за честность

                              и ясные глаза.

У них, что на витрине,

                              так то и в магазине,

И, если век железный, –

                              железная «коза».

Откуда что берётся?

                              Во времена «застоя»

«Венедов»  не представить

                              в их нынешней красе.

Настала «перестройка» –

                              вот время золотое –

Из-под земли, как черти,

                              повыпрыгнули все.

Ну, на куски – и ладно...

                              О лёгкой пташке-смерти,

Что крылышком смахнёт нас,

                              забудем (или нет?),

В конце концов, мы знали,

                              на что мы шли, поверьте,

Когда сюда явились –

                              на этот белый свет.

 

1991

 

* * *

 

Где бы я ни был, в каком бы пекле,

В какой бы клетке не выл от боли,

Даже если полезу в петлю,

Не попрошу поменять судьбою

С кем-то другим и начать сначала

Или убрать меня вовсе с круга.

Как бы душа от мук ни кричала,

Не предадим мы с нею друг друга.

Пусть мне осталось совсем немного,

Главную заповедь не нарушу,

Ибо, хотя я не верю в Бога,

Я знаю, что значит – продать душу.

 

1991

 

 

* * *

 

Если ты не умеешь

                    прожить в этой нищей стране,

Чуть присыпанной снегом,

                    вмерзающей в зимнюю стужу,

Если трудно дышать

                    в обступившей тебя тишине,

Значит, время настало

                    проситься отсюда наружу.

 

Если необратимо

                    и жутко пустеет вокруг,

Так что вещи и те

                    ждут – не могут дождаться отправки,

И тебе не дано

                    знать, чем жив твой уехавший друг,

Значит, нужно, и вправду,

                    готовить анкеты и справки.

 

Если ты здесь чужой

                    на последнем похмельном пиру

И сосчитаны все

                    расставанья, обиды и вины...

Чёрт-те что ты бормочешь

                    на высекшем слёзы ветру,

В свой окопчик вгрызаясь

                    средь вымерзшей русской равнины.