Вадим Молодый

Вадим Молодый

Четвёртое измерение № 14 (362) от 11 мая 2016 г.

Подборка: Восьмистишия. Дюжина. Чёртова!

* * *

 

Наталии Шишловой

 

Как мысь бежит по лапчатым ветвям,

скрываясь от бездушного прицела,

 

как воин хана, мчащий по степям,

в награду ждёт нетронутое тело,

 

как Ярославна плачет над рекой,

как Игорь-князь зализывает раны,

 

так серым волком я меняю страны,

в надежде тщетной обрести покой…

 

* * *

 

Ночь, улица, фонарь, аптека,

гнилой забор и грязный двор,

 

где два нетрезвых человека

ведут нетрезвый разговор,

 

дыша дворовым ароматом,

не торопясь и не спеша…

 

Устало опроставшись матом,

к душе склоняется душа…

 

* * *

 

...Мне лев протягивает лапу,

И я её любезно жму.

Г. Иванов

 

Влачусь без цели и надежды.

Да! Я не Байрон – я другой.

 

Поэт идёт – открыты вежды,

нога сплетается с ногой.

 

Не вижу льва. Не вижу лапу.

С небес летит тлетворный дух –

 

то воробей насрёт на шляпу,

то клюнет жареный петух...

 

* * *

 

Я знаю, никакой моей вины...

А. Твардовский

 

Несоразмерность рюмки и вина,

несоразмерность слов – моя вина.

 

Несоразмерность граней бытия,

как ни крути, и здесь вина моя.

 

Несоразмерность солнца и луны,

и здесь бесспорен след моей вины.

 

Короче так – куда не кинуть взгляд,

я безусловно в этом виноват…

 

* * *

 

Вяч. Иванову

 

Тяжесть души неподъёмна для тела,

тела темница душе надоела

 

и разбежаться желают они,

скучно считая последние дни.

 

Плещут на тело надмирные струи,

липнут к холодному лбу поцелуи.

 

Мрачен и грязен Харон. Не спеша

в ветхую лодку садится душа.

 

 

* * *

 

Пригоршня праха, мыслящий тростник,

земная персть томится в кандалах,

 

под грузом страха сжался и поник

неустрашимый в прошлом вертопрах.

 

Плывут черты безглазого лица,

обломки рук мелькают в темноте.

 

Тускнеет в ожидании конца

слепая тень на выцветшем холсте.

 

* * *

 

Марине Савиных

 

Что Пилат? Вина его бесспорна.

Только это – и моя вина.

 

Магдалина прячется упорно.

Под слезами рушится стена.

 

«Бог не внемлет. Бог не понимает.

Не прощает и не подаёт».

 

Так народ на Бога злобно лает,

этот Богом проклятый народ…

 

* * *

 

Один – бесплоден и бездарен,

другой – бездарен и бесплоден.

 

Нетрезвой девке пьяный барин

для ласк любовных непригоден.

 

В конюшне дремлют принц и нищий,

ледащий конь храпит в сарае,

 

вздыхает ветер на кладбище,

мечтает грешница о рае.

 

* * *

 

Заклали тучного ягнёнка,

козла зарыли в огороде,

 

а бессловесная бурёнка

слагает сагу о Нимроде.

 

Свой дом и быт усердно строя,

супруга мужа бьёт по роже.

 

Влечёт побитого героя

не им продавленное ложе.

 

* * *

 

Вот так придуманная сказка

калечит правду. Что нам боле?

 

Учитель строгий. Мел. Указка.

И старый Дож плывеёт в гондоле.

 

А над седой равниной моря

томится Веспер золотой

 

и Догоресса, с Дожем споря,

шевелит каменной пятой…

 

* * *

 

И ты – хлопок одной ладони.

Илья Будницкий

 

Коан. Достиженье сатори.

Хлопок одинокой руки.

 

Высокой античности зори.

Налитые кровью белки

 

вдохнувших дыхание Этны,

лизнувших обугленный лёд...

 

Попытки забвения тщетны,

и тщетно движенье вперёд...

 

* * *

 

Когда сопротивляется дурак,

противясь очевидному теченью

 

явлений и вещей. И даже тленью,

я понимаю – он не просто так

 

лишён ума. И дум великих полн,

я направляю свой убогий чёлн

 

туда, где можно память позабыть.

И можно жить. Во сне. Или – не жить…

 

* * *

 

Тебе

 

Как розы чуть увядший лепесток

прекраснее невинного бутона,

 

как дух вина, отбывшего свой срок,

ласкает вкус. Когда, во время оно…

 

О, нет, ведь время – сказка для глупцов,

а ты была. И есть. И будешь вечно.

 

В преданиях пророков и отцов.

И в непристойных снах моих, конечно…