Татьяна Скрундзь

Татьяна Скрундзь

Четвёртое измерение № 16 (400) от 1 июня 2017 г.

Подборка: Прозрение

* * *

 

«Ну так что же ты?

Ну?

………Неси меня!

………А куда я тебя понесу?..»

(Е. Евтушенко)

 

Собака воет, воет пёс.

Неужто умер кто?

Весна спелёнута в мороз,

Как я – в твоё пальто.

Луна. И луч от фонаря.

Туман. И снег с дождём.

Но мы по лужам мартобря

Идём с тобой вдвоём,

Идём вдвоём, рука в руке,

Средь бездорожья гор-

о-да! и знаем – вдалеке

Нас ждёт дворец и хор.

Дворец и хор, тепло печи,

Чай, плед, луна и мёд,

Кастрюль немытых каланчи,

Иконостас – в слезах свечи...

И звёзды россыпью в ночи,

Влюблённой напролёт.

 

Honey-moon

 

Остался только путь вперёд…

В посёлке тьма, луна и мёд.

И пожелтевшая листва

Под сапогами.

Платаны дышат и молчат

О том, что в эту ночь зачат

Поэт, а может быть, и два,

И оба – нами.

На парапетах спят коты,

На набережной – я и ты.

Мы греем белое вино

И видим звёзды.

И кто бы мимо ни прошёл,

Он не был никогда влюблён,

Иначе разве мог бы он

Бродить так просто?

Глядят платаны сверху вниз,

А свежий предрассветный бриз

Шепча, снимает сон с лица,

И бьются волны

Во тьме о галечечный вал,

И космос, дрогнув, рассказал

Секрет начала и конца –

Безмолвно…

 

Гурзуф, ноябрь 2015

 

* * *

 

Смотрит с крыльца часовни

Мозаичный лик святой

Словно зовёт безмолвно

В неведомое за собой.

О чём-то деревья шепчут,

Гробницы тайны хранят.

И взгляды увековеченных

Как будто со мной говорят…

Но если и впрямь так много

Вечно живых у тебя,

Откуда моя тревога,

Где средь могил – моя?

Птицы поют отважно

В зелёном царстве теней,

И чудится, будто каждый

Отведал любви твоей.

 

Петербург, Смоленское кладбище, июнь 2016

 

* * *

 

После всех революций и всякой борьбы – утихнем.

Оглядимся вокруг, а вокруг всё цветёт и пахнет.

И торопится жизнь, и то осень горит и чахнет,

То вдруг летние ночи сменяются солнцем зимним.

Остановим неистовство в неразрешимом споре

О причине всего, и вслушаемся в мгновенье –

И услышим ветер, услышим грозу и море,

Откровение песни и трепет стихотворенья.

 

* * *

 

Всё это было однажды,

Всё это будет потом –

Лето осенью каждой

Оборачивается в фантом…

Жухлой старостью зелени

Пропахла вуаль дождя,

Окутывая бульвар, и

В лужах на тротуаре

Рассматривают отражение

Ясени и тополя.

Мимо озябший прохожий

Бежит – торопливая тень –

В день, как двойник похожий

На прошлый и будущий день.

Серый рассвет застаёт

Людей на пути куда-то…

Но вечером, при свечах,

Когда ночь сидит на плечах,

Кто-то кого-то ждёт

Там, где тепло и свято.

 

* * *

 

Мирно горит лучина.

Кромешная тишина.

Предстань предо мной без чина,

Сними свои ордена!

Точно простой урядник

Встань, обнаженный царь!

Удобри свой виноградник

И возложи на алтарь

Спелые кисти и колос,

Питающие миры.

Вслушайся в тихий голос

Что предлагает дары.

– Нам предлагает дары?

– Да, золотые дары…

 

Вербное воскресенье

 

Были, а может быть, не были.

Сказаны все слова.

Сшиты вербными ветками

Дыры на покровах.

Воскресные, вещие, вешние,

Крестный сплетают ход.

В Ерусалим пришествие

Бездумный поёт народ.

Как волны моря в безвременье,

Не зная неба и дна,

Качает народное пение

Флюиды тонкого сна.

Сыплются вербные почки,

Благоухая весной.

И я не прошу отсрочки

У смерти своей простой.

 

Тишина

 

Прошлое – черновик.

Будущее – за горами.

Непознаваем миг,

Происходящий с нами.

Глухо слепое пятно

В периферии взгляда.

Мне вовсе не всё равно,

Что вам ничего не надо.

Но даже если края

Есть у того, что было,

И даже если не я,

Вспыхнув едва, остыла,

И если даже не вы

Выстудили жилище...

Вся ценность на пепелище –

Мгновение тишины.

 

* * *

 

Истинной встречи миг

На тысячи лет разлуки.

Если всё зря, сожги

Мосты, отруби мне руки!..

Если всё зря, порви

Книги стихов руками.

Если все зря – ты – камень.

Но, если и так, не лги!

 

Тысячелетий разлуки

Бывают страшнее муки:

Несбывшихся слов перестуки

В сердце, лишённом любви.

 

* * *

 

В ладони месяца луна, как в колыбели

Лежала. Свечи на столе горели.

Горели свечи, а в боках бокала

Фигура, сотканная из огня, плясала.

Холодные лучи пыль серебрили,

И подражая дамам, что чернили

Из века в век бесстыдные, как черти,

Глаза... вступала ночь в права.

Я мог быть откровенен с ней, когда

Совсем один не спал на белом свете.

 

Мое видение на дымчатом стекле –

Мой личный куш от истины в вине –

Смущало взор и сердце раздражало.

И мысль, как скрипка, плакала, визжала

Под черепом, рождая жар и бред,

И воскрешала призрак прошлых лет.

Так борются друг с другом лёд и пламень –

Прощание с прощеньем... Я, живой,

Так расставался навсегда с тобой...

В любви и смерти одинаково бездарен.

 

Прозрение

 

О прозрении думаю думу.

Невесёлую думу свою:

Как теперь кредиторскую сумму

Апостата восполнить в раю?

Пережитое горе смеётся

Над недавно чумной головой,

Но уже через торосы вьётся

Светозарная радость рекой.

И преклонная поза так кстати –

Сполоснуть от похмелья чело.

Да хлебнуть ледяной благодати,

Чтобы зубы от счастья свело.

 

Потоп

 

«Бог умер». Ницше

«Ницше умер». Бог

 

Стало темно, и в кромешный дождь

Скрылась пристыженная луна –

Невестой,

Которая не влюблена.

Лопнула песнь твоя, как струна…

Так совершилась великая ложь,

И сделалась ночь солона.

 

Чашу заполнила, через край

Вылилась океаном, горча.

Слышишь? Звенит шаг палача –

По водной глади… Руби же сплеча!

Строй свой ковчег!

И сам – выбирай –

Кто будет спасён от бича.

 

А на земле… на земле человек

Оставшийся – ввергнет себя во тьму.

Муж на жену, брат на сестру

Восстанет.

И я...

Я тоже умру.

Но если увижу пустой ковчег,

Что прежде – ты умер – пойму.

 

* * *

 

На стык предполагаемых времён,

Как на алтарь, смиренно возложён

Сам Логос – прародитель бытия,

Его заря.

Был прошлый век мучительно влюблён

В себя. А нынешний – смешон.

Застыли музы в капле янтаря.

И бунтаря

Всегда журят «пиджак» и «борода»

За то, что лопухи и лебеда

И одуванчик – жмутся под забор,

Что грязен сор…

Проходит всё. Течёт, течёт вода.

Проходит всё. И горе – не беда.

Нетленны – исповедный разговор

Да горний хор.

 

* * *

 

Сегодня особенно манят чужие края,

Где всё точно так же, но тише, теплее и чище.

Там лев золотой и широкоулыбчивый нищий

Играют со мною, как нежные кот и дитя.

 

Над нами цветут (одновременно) мандарин и сирень,

И сад шелестит под порывами свежего ветра.

Нас тянет плясать под чуть слышимую свирель

Божественного поэта...