Татьяна Парсанова

Татьяна Парсанова

Все стихи Татьяны Парсановой

  • 22 июня 1941 года
  • Безмолвие... Я стука жду напрасно
  • Выключаю разум. Пусть исполнится
  • Двенадцатый вагон
  • Дождь остыл до отметки «осенний»
  • Духи скрылись, как крысы, в проёме дувала
  • Жизнь пролистала страницы и лица
  • За флажками оставила
  • Заиграла вдруг жизнь наши песни осенними струнами
  • Зачем пришла?!
  • И снова блажь мне не даёт покоя
  • Из будничных похожестей страница
  • Когда завесят белым зеркала
  • Когда с тебя сдерут седьмую шкуру
  • Который год я наблюдаю с грустью
  • Криком измяты губы
  • Мать
  • Мешаю кофе с дымом сигарет
  • Не цветами – лебедой
  • Небо расшито узорами лунного зодчества...
  • Невинные забавы мая
  • Опять я не на шутку растерялась...
  • Падают мелкой рябью
  • Поглубже спрятать в память, про запас
  • Пожелтевший листочек... На сгибах протёрся до дыр...
  • Понурившийся, погрустневший лес
  • Проснулось утро
  • Прошу тебя – не стань чужим
  • Разбивается... Как знакомо...
  • Рассыпались звёздные крошки
  • Сегодня солнце без улыбки встало
  • Словно в старом кино, черно-белые кадры погоста
  • Солнце гладит по лицам прощальным лучом
  • Солнце за хмарь тумана
  • Тихо-тихо окликну тебя... Отзовись...
  • Эти простыни тобою не измяты...

22 июня 1941 года

 

Три пятьдесят...

Рассвета –

первый несмелый блик.

В тёплых объятьях лета

города сонный лик.

Рваный кусок тумана

тюлем свисает с крыш.

Заспанный дворник рьяно

гонит метлою тишь.

 

Achtung! Напрягся Каин,

силясь рукой взмахнуть.

 

Ищет, сквозь сон, губами

новорождённый – грудь.

Три пятьдесят...

Истома...

Людям ещё дано –

с зычным победным стоном

слиться, сплестись – в одно.

 

В небе, стальная стая –

смерть под крылом несёт.

 

В небытие впадая,

счастлив ещё народ.

Сонные – в одеяло

прячутся, как в гнездо.

Мира осталось мало –

Десять мгновений до ...

 

P.S.  

Кляксою взрыв. Воронка

Улиц взъерошит гладь.

Рвётся не там, где тонко…

Там – где хотят порвать.

 

* * *

 

Безмолвие... Я стука жду напрасно.

Застыло время вечной мерзлотой...

Невозвратимо и предельно ясно –

Он был не Тем. А Я была не Той.

 

Но почему ж, так скорбно губы сжаты

И почему вопрос стучит в висках –

Он виноват? Мы оба виноваты?

Я не права? Иль все же он не прав?

 

Ответа нет. Крик захлебнулся стоном.

Грустит забытый нами календарь.

И всё отняв, укрыл жизнь черным фоном,

Пришедший навсегда ко мне, январь.

 

И все же вызывает удивленье –

Зачем?! Однажды догорев дотла –

Молю о мае, словно о спасенье…

И почему – так хочется тепла?!

 

 

* * *

 

Выключаю разум. Пусть исполнится

Всё, что проклиналось сгоряча.

Примеряю звание «любовница»,

Как одежду с барского плеча.

 

Распрощалась с гордостью. Покорная...

Эшафот ли... Жизнь ли... Быть... Не быть...

Мне теперь душою обнажённою

В унисон с дождями голосить.

 

Сердце ранят, как шипы терновника,

Непростые правила твои.

 

На другой вершине треугольника –

Вне закона...

Просто – по любви.

 

Двенадцатый вагон

 

1.

«Не грусти. Мы оба обманулись…»

Твой вагон. Пустой перрон. Вокзал.

Я бреду по неуюту улиц.

Я не верю в то, что ты  сказал…

 

2.

Солнца луч запутался в ресницах.

Просыпаюсь. Птичий перезвон …

Сколько лет ещё мне будет сниться

В этот день один и тот же сон?!

 

Пять минут понежиться в  кровати.

Но звонок настойчив. Как назло –

Неизвестный номер… (Вот некстати.)

Только в трубке вдруг твоё, – «Алло».

 

Заметалась мыслями – откуда?

Безнадежно утонув в былом...

И – уже почти поверив в чудо –

Притулилась боком за столом

 

Пряча вглубь улыбку воровато,

Расплескав рукой дрожащей чай...

В голове слова  твои набатом:

«Буду в твоём городе. Встречай».

 

Время встало. И бедняга вечер

Сотни лет ко мне не мог дойти.

Как жила я семь часов до встречи?

Сколько раз сбивалась я с пути?

 

Сколько раз я осыпалась прахом,

Чуть родившись, превращалась в хлам...

Сколько раз с благоговейным страхом

Я в лицо смотрела зеркалам…

 

Пусть приедет – я просила Бога.

Я молила – чтоб не приезжал.

Но часы  пробили. И – дорога

На Голгофу вывела. Вокзал...

 

Второпях себя рукою трону

Явь ли это, иль знакомый сон?

Я ль иду с толпою по перрону,

Я ль ищу двенадцатый вагон?!

 

Тормоза  пропели – стоп машина.

Мысль метнулась – как же мы глупы...

Сердце в пятки – вот он, мой мужчина.

И – глаза в глаза, поверх толпы.

 

Всё такой же; красота и сила.

Взгляд всё тот же – сердцу горячо.

Вздрогнула – накраситься забыла…

И смущённо спряталась в плечо.

 


Поэтическая викторина

* * *

 

Дождь остыл до отметки «осенний».

В шевелюре берёз седина.

В том, что ты стал незримою тенью –

Я одна  виновата.  

Сама

отпустила  тебя. Развенчала.

(Так портьерою гасят звезду.)

Ты  меня не ищи. У причала,

алый парус я больше не жду…

 

* * *

 

«Духи скрылись, как крысы, в проёме дувала.

Неожиданно. Бой захлебнулся  и стих.

И сказал лейтенант, сплюнув горечь устало –

Повезло. Потеряли немного... Троих.

 

Пальцы  тронула дрожь запоздалого страха.

Мысль метнулась – рассвет... Есть ещё  полчаса... 

Головою хотелось – о камни... С размаха.

И, забыв обо всём – матом  крыть небеса,

Всё крушить, человечье теряя обличье,

Оттянуть, зачеркнуть судьбоносный изгиб,

Там где рухнуло небо и друг закадычный, 

Своей грудью тебя закрывая, погиб.

 

Мысли, полные яда… Мозг – скручивал в узел,

Разбивал и развеивал веры гранит. 

И впервые  боец так отчаянно трусил,

Лишь представив  на  миг, что ему предстоит,

Возвратившись, войти в этот дом сиротливый,

И пытаться живого себя оправдать.

И не горбясь стоять. Взгляд не прятать стыдливо –

Когда взвоет, рассказом убитая мать.

И в девичьи глаза, с золотой поволокой.

Бить бедой. И проклятий выдюживать град.

И сказать, что отныне ей быть одинокой.

Что любимый вернул ей все клятвы назад...

 

Лето, вновь расшалившись, сжигает зарницы.

Звуки грома – всё ближе. Надорван покой…

И седому полковнику снова не спится.

Крутит, крутит и крутит он в мыслях тот бой.

 

* * *

 

Жизнь пролистала  страницы  и лица

Буйному  ветру  под стать.

Время головушке долу клониться.

Время  слезам  закипать.

 

Смыло бесследно секундным цунами

Юности звонкой накал.

Память в  ночи говорит голосами

Тех, кого ты  предавал.

 

Старость – она как  бездонная  трещина.

Мачеха злая – не мать. 

Где  она – та, что судьбою обещана

В горе  тебя согревать.

 

Чёрною меткою пОд ноги брошена

Тень от понурых  плечей.

Смотришь с тоскою и завистью в  прошлое …

Чей ты, соколик?

- Ничей...

 

* * *

 

За флажками оставила

Свою веру в людей.

Вспомни главное правило:

Если ранил – добей.

 

Только спину и вижу я.

Это мне не забыть.

Если всё-таки выживу –

Буду мстить. БУДУ мстить.

 

Растерялась по-бабьи я.

Это ФОРА – ты знай.

Я ещё – очень слабая...

Время есть. Добивай.

 

* * *

 

Заиграла  вдруг жизнь наши песни осенними струнами.

Умудрилась в виски лёгкой проседи грим наложить.

Наши дети вчера несмышлёными были и юными,

А сегодня они нас пытаются жизни учить.

 

Ещё поступь легка и глаза брызжут майским веселием,

Бесшабашно порой мы кидаемся в омут страстей.

Ещё столько успеть сделать доброго в жизни хотели б мы,

Но всё чаще, увы... на погост провожаем друзей.

 

Не удастся судьбе запугать нас дорогами трудными,

В самом центре ещё этой жизни нам велено быть.

Что ты,  паспорт, грустишь, упрекая нас датами круглыми.

Ведь ещё не зима... Мы успеем ещё долюбить...

 

 

* * *

 

Зачем пришла?! Разлучник-паровоз

Уже готов во тьму рвануть ночную.

Но как поверить в то, что не сбылось?!

Он здесь ещё, а я уже тоскую...

 

Вокзальной суетой заражена –

Бежит толпа, с тревогою на лицах.

Я – на перроне, в толчее, одна.

Держу себя в ежовых рукавицах.

 

С мольбой о возвращении – не сметь

Его тревожить.  Душ не склеить звенья.

А, впрочем, – поздно. Нечего жалеть.

Часы пробили время отправленья.

 

Колес всё дальше звонкий перестук.

Ждёт провожающих тепло вокзала.

Бьёт под лопатку молотом испуг –

Ну как же так?!  Его я потеряла...

 

В мгновенье – мир весь трауром одет...

Я б от себя  сбежала без оглядки.

Пустой перрон... Роднющий силуэт!

Ещё не веря – сердце камнем – в пятки...  

 

* * *

 

Моим стихам, как драгоценным винам,

Настанет свой черёд. 

М. Цветаева

 

И снова блажь мне не даёт покоя,

Хотя давно азарт от боя стих.

О, критик строгий, сколько раз рукою

Недрогнувшей Вы били мне под дых. 

 

О сколько раз Вы закрывали двери,

Отделаться мечтая поскорей –

Когда и я, уже в себя не веря,

Бескрылая стояла у дверей.

 

О сколько раз своим высоким мненьем

Вы по глазам  мне били без прикрас...

Вы правы, критик строгий. Без сомненья.

И всё ж опять... В сто сорок первый раз –

 

Сама ли я в мечтаниях повинна...

Иль этот бред от скопища грехов...

Но верю я, как верила Марина,  –

Придет черёд и для  моих стихов.

 

* * *

 

Из будничных похожестей страница –

Москва. Укрытый серостью вокзал.

Неотличимостью закрыты лица.

За равнодушьем спрятаны глаза.

 

Здесь собран сгусток чувств ненастоящих.

Здесь каждый – раб и каждый – господин.

А ты, в потоке – тысячей спешащих,

Совсем один.

 

* * *

 

Когда  завесят белым зеркала,

Когда стакан  покроют коркой хлеба;

Ты не жалей, что я как хмель прошла.

Ты не жалей, что – мне  опорой  не был.

 

Когда январь, листнув тринадцать дней,

Осиротелость разольёт по венам –

Всё оправдав в себе, не пожалей,

Что без меня ты стал обыкновенным.

 

* * *

 

Когда с  тебя  сдерут седьмую шкуру,

Когда в душе мятущейся – ни зги;

Знай – там ты должен лечь на  амбразуру,

А здесь – тебе прощают  все долги.

 

И пусть октябрь смывает радуг блики,

И радость дня затеряна во тьме...

Ты знай, что там ты должен быть великим.

А здесь ты тот, кто просто нужен мне.

 

* * *

 

Который год я наблюдаю с грустью –

На полках в паутине и в пыли

Лежат под грифом «полная ненужность»

Июли... сентябри... и феврали...

 

Сданы давно в архив безумства мая,

И ёлочная радость декабря...

И я напрасно – видимо – листаю

С надеждой злой листы календаря.

 

Гоню минуты в стадо дня натужно –

С надеждою, что будет все как встарь...

Но календарь твердит мне равнодушно –

Январь закончился. И наступил... январь...

 

* * *

 

Криком измяты губы,

Молнии мечет взгляд.

Непоправимо грубый

Слов беспощадных град.

 

Россыпью чёрных бусин -

Ссоры взрывной экстрим...

Что нам с того, что гуси

Криком спасали Рим?!

 

 

Мать

 

1. 

Кто она, и как  тогда всё было –

Старожилам вспомнится с  трудом.

Вроде б говорили, что купила

На краю деревни старый дом.

 

Спряталась за  каменным забором.

Равнодушна к мнению молвы,

К новостям соседским, сплетням, спорам...

Вечно в чёрном. С ног до головы.

 

За спиной  о ней ходили слухи –

Ведьма то ль, то ль тронулась* слегка.

Кто б подумал, что тогда старухе

Было лет чуть больше сорока.

 

Вёсны,  зимы чередой ходили.

Календарь листал за годом год.

Про старуху все чуть-чуть забыли.

Ну, живёт и ладно. Пусть живёт.

 

2.

В старый дом в  морозный,  тёмный  вечер,

Гостьей долгожданной Смерть вошла.

Тридцать зим  ждала  старуха встречи.

Тридцать безнадёжных лет ждала.

 

Потеплел старухин взгляд колючий,

Разглядев  безносую в дверях.

«Слава тебе, Господи.  Отмучил,» –

Губы  шелестнули  второпях. 

 

Удивилась – так легко, аж странно

Память пролистнула  на бегу

Страшный день, когда домой с Афгана,

Сын вернулся в цинковом гробу. 

 

И  дойдя уже  до  грани зыбкой,

Рассмотрев вдали зовущий свет –

Расцвела  счастливою улыбкой,

Понимая – боли больше нет...

 

3.

Проводить безумную старуху

Собралось,  привычно,  полсела.

Обсуждали равнодушно, сухо –

Кто, откуда, кем она была,

 

Всё, что память выдала  навскидку...

И вовнутрь благоговейный  страх

Спрятали. Счастливую  улыбку

У старухи видя  на губах...

 

* * *

 

Х. В.

 

Мешаю кофе с дымом сигарет,

Спускаю жизнь породою пустою.

Ещё один отполыхал  рассвет,

Не зацепив своею красотою.

 

День катит мысль в привычной колее –

Переложить пытаясь небыль в были... 

Ах, сколько их ушло в небытие,

Рассветов, что с тобой не разделили?!

 

* * *

 

Х. В.

 

Не цветами – лебедой

Зарастает поле.

Стала я твоей бедой,

Милый, поневоле.

 

Неба ситец голубой

Насурьмился грозно.

Ах, зачем же мы с тобой

Встретились так поздно?!

 

Мыслей горьких остриё –

Никуда не деться.

Спрячу имя я твоё

В тайничок, под сердце.

 

Сыпет густо на лицо

Мне слезинки лето.

А на пальчик мой кольцо...

Не тобой надето. 

 

* * *

 

 

Небо расшито узорами лунного зодчества...

Вечер смывает раскраски закатного шествия...

Звёзды, как птицы, не могут прожить в одиночестве

И собираются в звёздные стаи – созвездия...

 

Хвастаясь, ночь красоту многогранную выпятит,

Детские сны шоколадным раскрасив и розовым...

Звёзды, как люди, волнуются – как они выглядят...

Ищут своё отражение в зеркале озера...

 

Утро вплетается в ночь золотистыми струйками.

Мысль о тебе пробежала неровною строчкою…

Люди, как звёзды, бывают порой недоступными;

Просто – красивой, далёкой, холодною точкою.

 

* * *

 

Невинные забавы мая вспомнятся

Под музыку осеннего дождя...

 

Абонемент бессрочный на бессонницу

Я получу в подарок от тебя...

 

И горьких мыслей четкая разметка

змеистым следом ляжет на чело...

 

Зачем, охотник, ты стреляешь метко

забавы ради в белое крыло...

 

* * *

 

Опять я  не на  шутку растерялась...

Хотя, пора б привыкнуть. Столько лет...

Ещё  вчера  нам Осень улыбалась,

А нынче красит небо в серый цвет.

 

По-волчьи ветер подвывает песни.

Холодный дождик зло стучит в  окно.

Ну что, Душа, ты  снова не на  месте?

А впрочем... Твоё место... Где ОНО?

 

* * *

 

Падают мелкой рябью

мысли на белый лист –

Гонит  мороку бабью

ветра разбойный  свист.

 

Дождь зачастил, заметно

серость в настрой поддав.

Думать о счастье – тщетно,

видя пожухлость трав.

 

Словно посланник ранний –

Первый желтеет куст.

Список моих желаний 

До неприличья пуст…

 

 

* * *

 

Поглубже спрятать в  память, про запас,

под мерный  полонез дождя ночного –

серебряную россыпь наших фраз

и золото молчанья ледяного.

 

Собрав клубки колючей  тишины –

вязать тепло стихов на лунных спицах.

По беззаботным ручейкам весны 

корабликом бумажным уноситься.

 

И – одинокий  выбирая путь –

до станции конечной не доехать.

И крылья запылённые встряхнуть,

оставив  боль полузабытой  вехой.

 

И снова, снова – жажда высоты,

И поцелуем стёртая  помада...

Всё будет хорошо. Но только ты

Не верь мне. Я прошу  тебя. Не надо.

 

* * *

 

Пожелтевший листочек... На сгибах протёрся  до дыр...

Только он всё равно всех сокровищ земных мне дороже.

Улетает мой всхлип в равнодушно безмолвный эфир.

И ползёт тишина безнадёгою липкой по коже...

 

1

Здравствуй, ТАньча, моя. (Только Он  так меня  называл.)

У меня всё нормально. Служу. Ты мной можешь гордиться.

Мы  сегодня в  ущелье... (замазаны  строчки) Дувал

Спас меня и ребят. Вот такая она заграница.

 

Солнце здесь раскалённое, словно открытый огонь.

Да и небо, представь, ну... какого-то пыльного цвета.

Знаешь, хочется снега. Хотя бы снежинку в ладонь.

Это вовсе  не весело – вечное, жаркое лето.

 

Мы  здесь долг отдаём. Руку дружбы. Как нам говорят...

Я порой сомневаюсь, гуляя по самому краю.

Мы сегодня  домой отправляли «двухсотых» ребят.

Я, поверь,  не боюсь. Потому что ты ждёшь меня. Знаю.

 

2

Задохнулась от боли. Читая в стотысячный раз.

И в стотысячный раз, словно в первый, смогла задохнуться.

Я ждала... 

Не ждала! Я ведь жду тебя... Даже сейчас...

Ну вернись же!!! Ведь ты обещал мне вернуться...

 

* * *

 

Понурившийся, погрустневший лес –

Как неизбежной осени примета.

На черно-сером бархате небес

Ни лучика, ни малого просвета...

 

Упал на землю журавлиный плач –

Привет для сердца нестерпимо малый...

В песочнице забытый детский мяч

В дожде осеннем моет бок линялый.

 

* * *

 

Проснулось утро. Наливаясь соком

дождя ночного, матереет сад.

Сквозь бесконечную прозрачность окон

бежит куда-то беспризорный взгляд...

 

У двери август замер в карауле.

Просторы горизонта далеки.

Гардины алым парусом надули

скользящие по спальне сквозняки.

 

Крадётся зайчик солнечный по коже.

Часы ссыпают время не спеша.

И нет причин, но... как-то безнадёжно

Саднит душа...

 

* * *

 

Прошу тебя – не стань чужим

В благих попытках править балом.

Умей – цикличность лет и зим

С открытым принимать забралом.

 

В пустыне – долгих сорок лет

Блуждай, лишь верою ведомый.

Но сохрани на сердце свет

Звезды рождественской – над домом.

 

И яд разлуки пригубя,

В лекарства преврати отравы.

Не стань чужим – прошу тебя –

В слепом желании быть правым.

 

* * *

 

Разбивается... Как знакомо...

Затемнение солнц и лун –

Несуразно-округлым комом

В тайниках треугольных  рун.

 

И уже здравый смысл не слыша,

Перепутав, где тьма, где свет –

Мы бесстрашно шагаем с крыши,

Забывая, что крыльев нет.

 

* * *

 

Рассыпались звёздные крошки

На темный небесный атлас...

Луна, словно сытая кошка,

прищурившись смотрит на нас.

 

На облачных, мягких подмостках

Подремлет, свернувшись клубком,

Игриво лизнет по березкам

Блестящим своим языком

 

И спрыгнет на острую крышу

Чесать свой серебряный бок,

К ногам моим бросив неслышно

Неоновый свой волосок.

 

Потрогает лапкою тонкой –

Реки убегающей гладь...

И лунную песню негромко

Начнёт фонарю напевать…

 

И ночь напролёт – понемножку

Права уступая заре –

Луна, словно гордая кошка,

Гуляет сама по себе.

 

 

* * *

 

Сегодня солнце без улыбки встало,

Едва пробив туманный полумрак.

Наш клён любимый хмуро и устало 

Мне кинул лист,  как нищенке пятак.

 

Просторы улиц затопило людом –

Меня загнав, как зверя в западню.

Бедой пахнуло  (не понять – откуда),

Мой оптимизм срубая на корню.

 

И что-то зрело нестерпимо быстро,

Раскраску дня опустошив до дна.

И вдруг в сознанье – яркой вспышкой – выстрел!

И осознанье: я теперь – одна…

 

И стало в миг – дышать, и думать нечем,

а только лишь по-бабьи в голос выть...

Упало небо с грохотом на плечи,

Из рук рванув связующую нить.

 

* * *

 

Словно в старом кино, черно-белые кадры погоста.

Солнце слепит глаза золотистою болью лучей.

Я пришла... Как всегда... Трону холод гранита и просто

Помолчу о своём… Заглядевшись на трепет свечей...

 

Это было вчера... Или тысячу лет пролетело...

Строгий строй караула... И крик, заглушающий марш...

И чужая война наши судьбы рукой огрубелой

Разломала, как мякиш, исполнив верховную блажь.

 

Мысли бьют по вискам, словно комья земли в крышку гроба,

Сколько раз с той поры расцветала сиренью земля…

И бежит по спине ненавистной волною озноба –

Что по возрасту мне ты годишься давно в сыновья.

 

Рассосало уже Время острую боль не возврата.

Я умею не плакать, услышав случайно «Афган».

И забыв обо всем, я смотрю, как сквозь мягкость заката,

Улыбается мне мой любимый, «двухсотый» пацан.

 

* * *

 

Солнце гладит по лицам прощальным лучом,

Прячет впрок теплоту свою – чуть виновато.

Расцветают леса, чтобы было о чём

Замирать в восхищении нам до заката.

 

Август выкрасит в цвет серебра ковыли

Раскидает стога золотистого цвета.

Небо яркость прибавит для звёзд, чтоб могли

Мы в стихи собирать красоту до рассвета.

 

И губами, к  живому  припав роднику,

Ощущать себя вновь вне пространства, покуда –

Слово первое робко ложится в  строку,

И душа сладко мрёт в ожидании чуда.

 

* * *

 

Солнце за  хмарь тумана

Прячет своё  тепло.

Прошлое – мрачно, рвано

В мысли опять легло.

 

По изумруду поля

Луж расплескалась ртуть.

Ржавые гвозди боли 

Вбиты по шляпку в грудь.

 

Ввысь – череда проклятий.

В горсти – мостов зола.

Как-то опять некстати

Хочется мне тепла.

 

* * *

 

Тихо-тихо окликну тебя... Отзовись...

Слышишь? звонкой капелью сердца застучали.

Пусть с другой ты писал иероглиф печали.

Я семь нот разноцветных дарю в твою жизнь.

 

Нежно-нежно коснусь тебя – лучиком сна.

Чуть... губами... как ветром, по коже запястья.

Я тебе напишу иероглифы счастья,

В семь цветов разукрасив тоскливость окна.

 

Долго –долго... вдвоём... в бесконечность моста,

В высоту, или в пропасть... Забыв о страховке.

Как одно... До последней своей остановки.

Просто, очень прошу мне поверить – Я ТА...

 

* * *

 

Эти простыни тобою не измяты...

Эти губы не целованы тобой...

Дышит вечер ароматом свежей мяты,

Заоконье крася в – темно-голубой...

 

На бескрайности небесного разлива

Месяц лучиком прощупывает путь...

Любопытные созвездья торопливо

Просыпаются, чтоб в спальню заглянуть,

 

Где клокочет страсть; вздымается прибоем,

Где тела играют чувственности гимн...

Эти простыни измяты не тобою...

Эти губы исцелованы другим...