Из первых рук
 |
Хранители музейной тишины –
встающие на цыпочки подростки –
нам велики котурны и подмостки,
оставшиеся от родной страны.
|
|
|
Сергей Кузнечихин: «Санитарный вариант…» Глава 14. (№ 8/140)
Сергей Кузнечихин: «Санитарный вариант…» Глава 13. (№ 7/139)
Байкал: 45 раз отмерь!… (№ 6/138)
«45»: Живая вода для Валерия Прокошина (№ 6/138)
Сергей Кузнечихин: «Санитарный вариант…» Глава 12. (№ 6/138)
Архив рубрики «Из первых рук»
Санитарный вариант,
или Седьмая жена поэта Есенина
Глава 4.
Осип Брик приревновал Маяковского к жене и решил избавиться от него. Но как? Нанять убийцу стоит больших денег. Драться с молодым и здоровым хулиганом – опасно для собственной жизни. И тогда он придумал, как убрать соперника чужими руками. Устроил дома вечеринку, и в присутствии жены своей Лилички, объявил, что Пушкин назвал себя самым сильным поэтом в России. Лиля моментально брови вскинула и к Маяковскому:
«Как это понимать, щеночек, ты же обещал мне, что сильнее тебя никого не будет?»
«И не будет», – ворчит Маяковский, но уверенности в голосе не хватает.
Брик это чувствует и не останавливается, сыплет цитатами из Пушкина. Лиличка – сплошные уши – и как бы невзначай на другой край дивана от Маяковского отодвинулась. У самого сильного поэта плечи обвисли и взор потух.
Кончилась вечеринка. Вышел Брик Маяковского проводить и говорит:
«А слабо тебе, Володичка, сбросить Пушкина с парохода. Честное литераторское, слабо».
Маяковский расхохотался своим басищем.
«Одной левой, – говорит, – через самые высокие поручни. Как котёнка утоплю».
А Брик подзуживает:
«Ой боюсь, Володичка, ой боюсь, не совладаешь».
Довёл до точки кипения, а расчёт прост: одолеет Маяковский – посадят за убийство классика, одолеет Пушкин – утонет любовник жены, и семейный очаг сохранится. Беспроигрышная лотерея.
«Ваш удел бояться, а мой – светить всегда и везде», – припечатал Маяковский на прощание и ушёл спать.
Припечатать-то припечатал, но за ночь поостыл, и сомнения появились – одолеет ли? Гигант всё-таки. Страшновато один на один. Но литературной группировкой – можно. Пришлось выдумывать футуризм. Созвал друзей, объявил программу, в которой первым пунктом значилась акция против Пушкина. Бурлюк и Кручёных сразу согласились, а Хлебников засмущался. Не приняла его душа такой расправы – непоэтова миссия поэта топить, эпиграмму написать – можно, с удовольствием даже, а топить – занятие критиков и жандармов. Маяковский Хлебникова ценил и решил схитрить.
«Да не будем мы его топить – говорит он, – просто разыграем, авось и приметит нас, как Державин».
Такая идея Хлебникову понравилась. Взяли они выпивки и отправились на пароход с литературной агитбригадой. По дороге в погребок винный спустились. Маяковский вокруг Хлебникова увивается, подливает ему и подливает. Потом на пристани в ресторацию заглянули. И в каюте продолжили. В каюте Хлебников и уснул. Они могли бы и без него управиться, но у Хлебникова была непорочная репутация, и хотелось повязать товарища общим мокрым делом. На другой день, когда Хлебников проспался, они сказали, что именно он и столкнул Александра Сергеевича за борт.
А толкал сам Маяковский. Пока Бурлюк Пушкину зубы заговаривал, Кручёных сзади подкрался и свернулся калачиком под ногами. Маяковский подошёл с улыбочкой, представился и, не давая опомниться, руками в грудь... На пароходе музыка играла. Публика даже всплеска не услышала. А весёлой троице понравилось, как падает классик, во вкус вошли, заодно и Достоевского с Толстым сбросили. Но с мыслителями им не повезло. Пароход уже на мели сидел. Так что и Фёдору Михайловичу, и Льву Николаевичу море по колено оказалось. Старички отделались насморком.
Властители дум чихают, критики в надежде на нечаянные откровения, возле них роятся. Наталья Николаевна с юным мичманом вальс-бостон танцует, а поэт оскорблённый один в открытом море со стихией борется.
Его спасли рыбаки и приютили у себя. Рассказал он простому народу, как племя молодое с ним обошлось, и заплакал народ, и повелел отомстить за поруганную честь.
Из троих Пушкин запомнил одного, самого длинного в жёлтой кофте, к тому же хулиган и фамилию назвал – он был главарём, ему и наказание нести. А как может наказать поэт своего обидчика? Только муками совести.
Отрастил Пушкин бороду, оделся в лохмотья и в таком вот босяцком обличии встретил Маяковского на проспекте. Тот как раз с Лилей прогуливался. Подходит к ним и канючит:
«Дай копеечку бедному утопленнику».
А Маяковский ему:
«Бог подаст», – Лиличку под руку и дальше вышагивает.
Пушкин квартал обегает и снова перед ними.
«Дай копеечку бедному утопленнику».
Маяковский снова к Богу отсылает. Это он перед публикой остротами сорил, как пьяный купец червонцами в кабаке. Так ведь не от щедрости купцы деньгами разбрасывались, а чтобы пыль пустить. И Маяковский следом за ними, с той лишь разницей, что пьяным никогда не был – всё трезво, всё с расчетом. Сорил шутками только там, где был уверен, что обязательно подберут и сохранят. А ради уличного оборванца какой резон напрягаться. Он даже и не понял, что перед ним один и тот же нищий.
И на третьем перекрестке всё повторилось, как под копирку.
Целую неделю Пушкин возникал перед ним в самых неожиданных местах, а у Маяковского даже румянец не проступил, не говоря уже об угрызениях совести. Непрошибаемый товарищ. Знай, себе марширует: левой, левой, левой. Тогда Пушкин сбрил бороду, надел свой цилиндр, чтобы уж ни с кем не перепутали, проник ночью в дом Бриков и улёгся в постель между Лиличкой и Маяковским. Надеялся на шок да просчитался. Маяковский глаз открыл, посмотрел на него и говорит:
«Что это вы, товарищ, в цилиндре лежите, помнёте красивую вещицу, а новую в совдепии не купите», – зевнул, повернулся на другой бок и заснул, как ребёнок.
Он заснул, а Лиличка проснулась. Увидела Пушкина, сгребла в охапку и в другую комнату. Три дня не отпускала от себя. Пушкин, разумеется, рыцарь, даму невниманием не обидит, но не за тем он в этом дом явился. Собрался уходить, а Лиличка Брика зовёт, хочет его Пушкину представить, заботится о муженьке – когда ещё выпадет ему возможность принять основоположника в собственной квартире. Брик в туалете перед зеркалом замешкался. Лиличка за ним побежала, оставила Пушкина без присмотра, не ожидала, что поэт такой закомплексованный и постесняется с мужем знакомиться. Пока она бегала, Пушкин через окно и на бульвар.
А по бульвару как раз Белинский прогуливался.
«Здравствуйте, Александр Сергеевич, – говорит, – что это, батенька, глаза у вас так расширены и бледность нездоровая на лице?»
Пушкин сначала отшучивался, но Белинский, пользуясь его возбуждённым состоянием, выведал о приключеньице и, поскольку считал себя умным человеком, сразу же посоветовал позвонить Маяковскому и сказать, что возлюбленная наставила ему рога.
Но разве мог настоящий поэт опуститься до подобного звонка? Он даже от мести решил отказаться после такого предложения. Ну и Белинскому, разумеется, выговорил. Критик перечить испугался, но как только поэт скрылся за углом, он сразу же к телефону-автомату и давай злорадствовать: как, мол, товарищ Маяковский, не чувствуете ли появления изящных рожек на вашей голове?
Маяковский потрогал темя и подтвердил, пусть и с удивлением, но без особой горечи. Тогда Белинский доложил, что автором этих украшений является Пушкин. А Маяковскому опять не больно.
«Не беда», – говорит, – сейчас бритву возьму и сбрею вместе с волосами, я давно хотел под Котовского подстричься».
Положил трубку, мыло развёл, и, ни разу не порезавшись, смахнул с черепа всю растительность. Были рожки, и не стало их.
И не писать бы Пушкину «очей очарованье», и не радоваться бы звону бокалов с пуншем, будь он позлопамятней, на желчь бы изошёл от мести неутолённой, потому как ни шпагой, ни смычком стены железобетонной не прошибить. Но гений – всегда гений. Пушкин взял и простил. Высморкался в кружевной платочек, бросил его в урну, а сам на лихача и к цыганам.
Приезжает в табор, а там Полонский. Не сказать, что большой поэт и хроменький к тому же, но человек душевный и праведный. У него тоже враг был по фамилии Минаев: то пасквиль на него напишет, то анонимку. Но когда Минаев угодил в тюрьму, Полонский первый за него заступился. Современные писаки на такое не способны. Они и в друга плюнуть не постесняются, если власти его осудят.
Пушкин Полонского уважал. Выпили они. Спели на два голоса «Мой костёр в тумане светит». Выпили ещё раз, Пушкин и говорит:
«Простил я его, Яша, какой с него спрос...» – и заказал ещё по бутылке шампанского.
Полонский спорить не стал – с какой стати гению связываться с Маяковским. Но вступиться за товарища посчитал делом чести, вернее, святым делом. Отвёз пьяного Пушкина домой, а сам на том же извозчике, к племяннице своей Веронике Полонской. По дороге и сюжет придумал. Сказал юной актрисуле, что нашёл для неё роль в синематографе, но для вживания в роль ей необходимо соблазнить Маяковского – нечто вроде кинопробы пройти. Воспитание у племянницы было строгое, но чего не сделаешь ради искусства. Спели они на два голоса «Мой костёр в тумане светит», сели в авто и к Маяковскому. Полонский, разумеется, на улице остался.
Вошёл через полтора часа. Парочка уже спала, на кровати разметавшись. И тогда Полонский взял и насикал между ними. Вероника проснулась в луже и визг на целый квартал подняла. И немудрено – у неё сроду таких любовников не было. Бьётся в истерике, Маяковского по щекам хлещет. А тот мало того, что сдачи не даёт, не защищается даже, только умоляет, чтобы никому не рассказывала. Завещание на её имя сулится написать, гастроли в Америке организовать обещает... Полонская нос ладошкой зажала, духи требует, чтобы запах перебить. А духов у Маяковского нет, были два дня назад, но нагрянули среди ночи братья футуристы и выпили, только тройным одеколоном побрезговали. Маяковский предложил его Полонской, и вместо ответа получил новый приступ истерики. И тут, как назло, Катаев явился, на крики прибежал, он в те годы постоянно возле Маяковского прогуливался.
«Духи нужны?» – спрашивает, – сейчас мигом добуду», – а сам записную книжку достаёт, пометочки для будущих мемуаров занести.
Маяковский в крик на него и за маузер хватается. Катаев в окно выпрыгнул. Полонская в дверь выскочила...
А через пять минут дворник, два лиличкиных поклонника из НКВД и соседка услышали выстрел. Когда они вбежали в комнату – всё было кончено. Маяковский лежал на полу. Кровать стояла без простыней и матраса. Куда они исчезли – ни дворник, ни сотрудники узнать не смогли.
МОРАЛЬ
Во-первых – можно написать поэму о вожде и заработать памятник, можно заставить народ протаптывать к нему тропу, но тропа эта всё равно зарастёт.
Во-вторых – в боксёрских перчатках на скрипке не сыграешь.
В-третьих – спасти поэта может только женщина.
Говорить о столичной богеме можно бесконечно, однако для расширения кругозора сместимся в места ссылки опальных поэтов.
(Продолжение следует.
Название новой главы – в содержании-предсказании).
Иллюстрация Татьяны Литвиновой
|
ИМЕНА & ТЕКСТЫ /
март'10
Елена Крюкова
Четвертое измерение, 11.03.2010
Марина Саввиных
Четвертое измерение, 11.03.2010
Александра Храброва
Четвертое измерение, 11.03.2010
Владимир Гутковский
Четвертое измерение, 11.03.2010
Александр Гумённый
Четвертое измерение, 11.03.2010
Юлия Драбкина
Четвертое измерение, 01.03.2010
Мария Протасова
Сим-Сим, 01.03.2010
Евгения Красноярова
Четвертое измерение, 01.03.2010
Сергей Главацкий
Четвертое измерение, 01.03.2010
Майкоп: + три...
Четвертое измерение, 01.03.2010
ИМЕНА & ТЕКСТЫ /
февраль'10
Андрей Грязов
Четвертое измерение, 21.02.2010
Елена Кабардина
Четвертое измерение, 21.02.2010
Ольга Пахомова-Скрипалёва
Четвертое измерение, 21.02.2010
Лирики Transcendenta
Четвертое измерение, 21.02.2010
Михаил Зив
Четвертое измерение, 11.02.2010
Евгения Изварина
Четвертое измерение, 11.02.2010
Дмитрий Якимов
Четвертое измерение, 11.02.2010
Алексей Кац
Сим-Сим, 11.02.2010
Пётр Боровиков
Четвертое измерение, 01.02.2010
Игорь Лукшт
Четвертое измерение, 01.02.2010
Рафаэль Шустерович
Четвертое измерение, 01.02.2010
Тая Ларина
Сим-Сим, 01.02.2010
ИМЕНА & ТЕКСТЫ /
январь'10
ЛиРА
Четвертое измерение, 21.01.2010
Николай Сулима
Четвертое измерение, 21.01.2010
Михаил Галин
Четвертое измерение, 21.01.2010
Александр Командин
Сим-Сим, 21.01.2010
Юрий Влодов
Вольтеровское кресло, 11.01.2010
Ольга Андреева
Четвертое измерение, 11.01.2010
Геннадий Рябов
Четвертое измерение, 11.01.2010
Виктор Фет
Четвертое измерение, 11.01.2010
Маргарита Ротко
Сим-Сим, 11.01.2010
Андрей Баранов
Четвертое измерение, 01.01.2010
Андрей Кузьмин
Четвертое измерение, 01.01.2010
Елена Миронова
Четвертое измерение, 01.01.2010
Наталья Никулина
Четвертое измерение, 01.01.2010
Ау, поэты, со всего света!
Поэтам — да, графоманам — нет:
право на публикации стихов —
за редколлегией-45.
РЕДКОЛЛЕГИЯ
АЛЬМАНАХА-45
Сергей СУТУЛОВ-КАТЕРИНИЧ
Главный редактор
(Ставрополь)
Ирина АРГУТИНА
(Челябинск)
Юрий БЕЛИКОВ
(Пермь – Москва)
Юлия ДРАБКИНА
(Петах-Тиква, Израиль)
Георгий ЖЕРДЕВ
(Санкт-Петербург)
Анатолий ЛАРИОНОВ
(Москва)
Лиене ЛАСМА
(Саулкрасты, Латвия)
Вячеслав ЛОБАЧЁВ
(Москва)
Татьяна ЛИТВИНОВА
(Ставрополь)
Владимир МОНАХОВ
(Братск)
Эсмира ТРАВИНА
(Харьков, Украина)
Александр ШАПОШНИКОВ
(Ставрополь)
Наши награды
Июнь-2009:
Заблудившийся трамвай
Май-2008:
Заблудившийся трамвай
Октябрь-2007:
Золотое перо Руси
Январь-2007:
Премия имени
Германа Лопатина
Поиск по сайту
|
