Ольга Корзова

Ольга Корзова

Четвёртое измерение № 22 (442) от 1 августа 2018 г.

Подборка: Вхожу я в дом

* * *

 

Отчего ускользает главное?

Как за ниточку ни держись,

над пригорками, над дубравами

поднялась, улетает жизнь.

Мы глядим, заслонясь ладонями,

чтоб никто не заметил слёз.

Шар цепляется ниткой тоненькой

за сучки, за стволы берёз,

и сжимается сердце горестно:

боже мой, сколь далёк и мал!

Если б сбросил немного скорости

и подольше бы не пропал…

 

* * *

 

Сама себе кажусь большим кустом,

задумчиво бредущим через поле.

Остановлюсь, вздохну о прожитом.

О том, что стало тихо нынче в школе,

закрыт большой сельповский магазин.

Хоть флаг ещё торчит над сельсоветом –

дверь заперта. И сколько лет и зим

в деревне жизнь протеплится? – Об этом

не знает куст. Да и к чему кусту

тревожиться и будоражить память?

Иду вперёд, цепляя пустоту

для всех ветров открытыми корнями.

 

* * *

 

Вхожу я в дом, где нынче только гость,

а в доме знаю каждый скрип и гвоздь,

и трещинка на погнутой стене,

наверное, тоскует обо мне.

На лестнице перила льнут к рукам.

Бежит слеза по веку – по векам

оставленным… Отброшенным, как сор,

в эпоху разрушительных реформ.

 

* * *

 

Заснеженным лугом иду не спеша,

и мёрзнет во мне, и болеет душа,

и в сумерках тает дорога.

Здесь раньше ругались за каждую пядь,

а нынче и стога нигде не видать.

Луга без единого стога…

 

Репейник хватает меня за рукав:

«Зачем ты бредёшь между высохших трав?

Зачем не даёшь нам покоя?»

Разжав его пальцы, спускаюсь к реке,

с немою тоской постоять на песке,

но скрылся песок под водою.

 

И стынет – не может застынуть река,

и грозно глядят на меня облака,

повиснув над полем вчерашним.

Лучиной сгорают деревни во мгле.

Мы лишние люди на лишней земле.

И горько, и больно, и страшно…

 

* * *

 

Ночник материнский и лампу отцову

в субботу зажгу я опять.

Их свет, точно отблеск далёкого слова,

которого не разобрать,

пока не послышался звук из заречья,

пока на другом берегу

хромой перевозчик с котомкой заплечной

устало стоит на снегу.

Пока он цигарку свою не потушит,

пока не откроет замка

и ржавой тоской громыхнёт в мою душу

старинная цепь челнока,

пока я люблю, вспоминаю и плачу,

пока ожидаю восход,

помедли, весло, потому что иначе

кто лампы в субботу зажжёт?

 

* * *

 

Как вязок зимний быт…

В шуге застряла лодка,

И лёгкое весло

Сломать не может лёд.

Затворницей живу,

А зимний день короткий

Меж сонных берегов

Плывёт себе, плывёт…

 

Я на него гляжу,

Глядеть не успевая,

Пока бреду с ведром

среди моих синиц,

Пока топчу тропу,

Пока слеза живая

Нет-нет и упадёт

С заснеженных ресниц.

 

Как сладок зимний быт…

Просторы избяные

Гудят печным теплом,

Разреживая тьму.

И просто, и светло

живу в глуби России,

и радуюсь снегам

и твоему письму…

 

Половина зимы

 

Половину зимы

проживу, будто сонная птица.

лишь встряхну головой –

и опять окунусь в забытьё,

оттого что метель

подступила и в окнах клубится,

оттого что молчит

заплутавшее слово твоё.

Половину зимы –

будет время – наверно, не вспомню,

словно снег никогда

над моею судьбой не летал

и не пряталась я

в тишине цепенеющих комнат

за работу, за книгу,

за женский пустой сериал.

Половину зимы –

да к чему мне её половина? –

если где-то в лесу

притаилась под снегом трава,

и о родине грезит

отчаянный клин журавлиный,

и грустят на реке

в ожиданье весны острова.

 

* * *

 

Будешь в землю положено, злое зерно,

и во тьме, средь тончайших сплетений,

растворишься, смешаешься с ними в одно,

станешь тенью, печальною тенью.

И лежать будешь долго, без думы, без сил,

без надежд на своё воскресение,

монотонно, как дождь, что вчера моросил

или нынче.  Осенний, весенний…

 

И, пресытившись тьмою и этой водой,

ледяной, до уныния пресной,

ты потянешься к свету, росток молодой.

А взойдёшь ли? - Ещё неизвестно…

 

* * *

 

Не верилось, а всё-таки пришло.

Кричит кукушкой, зреет земляникой,

утят окрепших ставит на крыло,

цветёт ромашкой, пахнет мёдом диким.

Короткое, желанное, постой!

Дай надышаться вольною прохладой,

пропасть на миг – навек – в траве густой,

с дождём пройтись по высохшему саду.

В лесную даль лукошком помани –

грибов набрать, малины, зверобоя,

почувствовать, как безмятежны дни,

когда они наполнены тобою.

 

* * *

 

Они – моя родня,

им хлеб крошу-ломаю

и новые стихи

тихонько говорю.

И слушают они

от октября до мая,

и слушать мне велят

от мая к октябрю.

А скроются они –

и странное сиротство…

И человечий мир

беспамятен и чужд.

А сердце из груди,

того гляди, сорвётся,

и сядет воробьём

на облетевший куст.