Фестиваль стандартов
(Спрятанная новелла)
Был какой-то бардовский фестиваль. По его итогам участники
имели шанс попасть на большую сцену другого фестиваля. Всероссийского.
Кажется, было три отделения. Первое отпели корифеи. Им
отчаянно хлопали первые ряды. Дарили цветы и просили автографы.
Во втором выступали
поэты. Маститым прощались маты. Все понимали – это они так. Здесь позволяют.
Там-то, на большом фестивале – оно, конечно… а тут…
Третье, самое длинное отделение и было «соревновательным».
Там разыгрывались путёвки в жизнь…
Открывал его некий Аркадий из Екатеринбурга. Он откашлялся
и произнёс:
– Вы знаете, трудно называть себя певцом – после Шаляпина и
Соткилавы …
Автограф из актива
Кто-то приходит к финишу первым,
Но и второй добивается награды,
И даже третьего не обходит приз...
Но как много проигравших
какие-то доли секунды
лишь одному-единственному победителю!
Всем не хватает места
на пьедестале почёта,
И кто-то же должен замыкать цепочку,
бегущих изо всех сил к финишу!
Никто не хочет быть проигравшим на старте,
Но все же сила воли победителя
расставляет по своим местам каждого:
Первый, второй, третий... последний.
Я больше не боюсь замыкать
цепочку активно устремившихся вперед,
Ибо:
И доблести, и подвиги - всё мимо.
И слава не коснулась рукавом.
Но чувствую себя непобедимо,
Когда не побеждаю никого!
Владимир Монахов, 2007
|
Признание Аркадия оценили. Публика снисходительно отнеслась
к его атональному пению. А Аркадий растроганно откланялся…
На сцене появился следующий исполнитель. Уловив тенденцию,
он доверительно сообщил:
– Как правильно сказал выступавший передо мной участник,
трудно считать себя музыкантом… после Ростроповича…
Его песенка была из тех, что поют дуэтами. Мужчина и
женщина. С подмигиваниями, озорным поглядыванием друг на друга. Но мужик вышел
один-одинёшенек. И как ни старался (а ведь старался – подпрыгивал, корчил рожи,
в финале даже высунул язык), но особого веселья не вызвал. К тому же извинялся
он не зря. Ибо чисто брал только два аккорда из трёх известных… Можно и так
пояснить: мужичок владел двумя блатными аккордами, они и звучали почти чисто
– всеми нотами. А третий, который требует более широкой постановки
пальцев и который музыканты называют решным, у
этого горе-исполнителя не звучал никак. Только обозначался. Не хватало мужику растяжки
пальцев…
Вот тут-то и настала моя очередь. Я рассудил, что
будет нескромно нарушать сложившуюся традицию, и предварил своё выступление
так:
– Добрый вечер! Поскольку «певцов» и «музыкантов»
расхватали, мне остаётся сказать, что после Пушкина…
Договорить не дали. Раздался смех. Местами – аплодисменты.
А я с ужасом
вспомнил, что петь планировал нечто-то серьёзное…
В итоге исполнил две отведённые на выступление песни, но
вовсе не те, что собирался. Откланявшись, тихонько пробрался в зал и
затаился.
Из зрительного зала можно было разглядеть жюри. Это были не
те люди, что сидели на прослушивании. Здесь была компания помаститей, – перед
этой «звёздной братией» пресмыкались даже те, что прослушивали нас.
Надо заметить, строгое жюри концерт не слушало. Оно
перешёптывалось. Улыбалось. Пило минералку и ело конфеты. И – вот какая штука –
я его понимал.
Ведь в это время на сцене два серьёзных мужчины с гитарами
исполняли песню о дружбе. В конце, обнявшись, они принялись раскачиваться в
стороны и пропели припев без аккомпанемента. Рифма «друг–вдруг» бессовестно
повторялась и в куплете, и припеве. Допускаю, что это был намёк на духовное
родство с Высоцким.
Примечательно – каждый второй исполнитель ближе к концу
переставал играть, но продолжал петь. При этом распространяя флюиды,
побуждающие зрителей хлопать в такт своим куплетам! Публика была
интеллигентной. Раз так просят – похлопаем.
Серьёзных мужчин сменил ещё более серьёзный человек с
орденом. Ветеран афганской войны. Пел:
«Не очерствел ни грамма я. Афганистан – судьба моя». Очевидно, в зале
было много отставников. Ибо даже аплодисменты были «организованными». Одновременно
начались. Одновременно закончились. И была ещё трогательная женщина. По
выражению её лица было понятно: про любовь петь будет. И были сибиряки – с
суровыми песнями о своей нелёгкой жизни. Они пели с выражением вселенской тоски
на лице, рифмуя «снег–человек», «найти – не пройти», «допеть–стерпеть».
Смотрели куда-то в центр зала, растопырив ноги, напоминая образы киношных
белогвардейских офицеров перед расстрелом.
Тут на сцену вышел некий исполнитель по имени Юра. Фамилии
не помню. Он был плохо одет. Неопрятен. До начала концерта держался обособленно.
– Я не знаю, о чём эта песня, – не поздоровавшись, начал
он. – Сочинил буквально позавчера. Тут пели про любовь, про «перевалы». А я
спою о… творческой депрессии, что ли?
Все приготовились к шизофреническому «грузу», и внешний вид
исполнителя эти предположения оправдывал. Но Юра, незатейливо перебирая струны,
вдруг выдал очень мелодичную и приятную штуку. Ухо не цеплялось за какие-то
шероховатости текста. Аккорды были несложными, голос естественным и не
«напрягающим». Кажется, даже маститая компания «жюрящих» перестала набивать
животы конфетами и заслушалась.
Как говорят в таких случаях, зал взорвался аплодисментами.
И даже самый строгий бритоголовый председатель жюри снисходительно хлопал...
После вереницы невзрачных выступлений действо подошло к
концу. Пришёл черёд награждения. И по традиции подобных мероприятий, все певшие
и читавшие вышли на сцену. В самом конце они хором непременно должны были
затянуть «Изгиб гитары жёлтой…»
Кстати, маленькое отступление. Раньше считалось, что эта
песня всюду к месту. Но во время выступления в колонии строгого режима то ли
самого автора, то ли просто исполнявшего её барда, вдруг выяснилось обратное.
Ибо припев знаменитой митяевской баллады – придётся напомнить племени «младому,
незнакомому»! – звучит вот каким
макаром: «…как здорово, что все мы здесь сегодня собрались!»
Но вернёмся на сцену. Ни до, ни после выступления
таинственного Юрия ничего стоящего, на мой придирчивый взгляд и вкус, я не
услышал. Тем не менее главный приз – музыкальный центр – достался семейному
дуэту. За песенку про горы, палатку и костёр. В принципе, на фоне остальных они
смотрелись достойно. Кажется, оба имели музыкальное образование.
В номинации «Лучшее стихотворение» победил картавый поэт.
Его строки живо напомнили мне стихи Фета. Он сыпал мелодичными пассажами
гласных и, судя по всему, читал Станиславского. Держался презентабельно.
Приз за вклад в дело сохранения традиций жанра получил
некий заслуженный бард. Во время пения он тщательно выговаривал слова. Но играл
и пел плохо. А главное – скучно…
Тут дело дошло до приза зрительских симпатий. Он вручался
тому, чьё имя чаще упоминалось в записках из зала. И вот происходит нечто.
Зрительские симпатии достаются этому самому Юре. Обычно друзья поющих в срочном
прядке пишут записки «за своего кандидата». И жюри даже внимания не обращает на
то, что на всех письменах один и тот же почерк. Но тут случилось чудо!
Наградить решили заслуженно.
Номинанта торжественно объявили. Все захлопали. Но герой
всё не появлялся. Вскоре выяснилось, что Юры вообще давно уже нет. Кто-то
видел, как после выступления он зачехлил гитару, спрятав в карман чехла
тетрадку со стихами и незаметно удалился восвояси. Этого поступка заскорузлые
барды понять не могли. А я восхищаюсь им до сих пор…
Когда всё закончилось, выступающие повалили в буфет.
Обиженных было море. В их разговорах явственно читался подтекст: «А судьи кто?»
Я выпил коньячку с каким-то новым знакомым и убрался к чёрту из этого места.
Мои уважаемые читатели могут подумать: «Что ж ты, автор, со
злости «поласкаешь» других? Сам-то ничего не получил!! Вот тут оправдаюсь. Приз
мне дали. Он назывался «За лучший дебют» или что-то в этом роде. Состоял из
грамоты, вазы и тюльпанов. Ну и, конечно, права выступить на большом фестивале
(которым я так и не воспользовался!)
После одиозного, но памятного концерта я поневоле всерьёз
задумался над тем, кто и как оценивает творчество. Могут ли быть бесспорные
критерии? Ну понятно, что люди-человеки руководствуются своими вкусами,
настроениями, пристрастиями и т. д. Но как именно?! За что?!
И вот пришёл я к
довольно простому выводу. Выводу, который мог бы принять на веру от
наставников, но предпочёл убедиться на собственных шишках. Критерии оценки
применительно к таким вещам, как поэзия, – вещь безнадёжная! Категорически!
Заявляю ответственно и, если хотите, вероломно!
|
