Нина Хабиас

Нина Хабиас

Все стихи Нины Хабиас

  • Апрель режет лужами...
  • Вашей маленькой головка светлей...
  • Встречному прохожему эй первый...
  • Вхутемасу
  • Глаза искрою мечется...
  • Гнусавые шлепки пятнистыя лохмотья...
  • И ты Господи стал военкомом...
  • И Я по землю урной...
  • Каждый утро воробушек глазиком крышу...
  • Китайцу руки тонки...
  • Крестик плечику хруст...
  • Ласкаю кольцами город...
  • Милое, милое, страшно...
  • Мы не состаримся вместе...
  • На синих скул уснули лапик складочки...
  • Нас все еще трое...
  • Ночей тяжелый черный белок...
  • О бранном подвиге, военной cлаве...
  • О как безрадостен, как скуден вечер...
  • О когда когда на мастику...
  • О крестьянских неверующих...
  • О тонконогой собаке потерявшей вчерашнего...
  • О, Россия, что же делать...
  • Об отце, о воине...
  • Обращение к учителю моему
  • Оброни ломоть покоя...
  • Он отойдет завтра...
  • Он только картона вытащенный билетик...
  • От борозд пепла запальных щек...
  • Отколочу иконами угол...
  • По горбатому Арбату...
  • По кровавому горлу ночей...
  • Полюс утра, вечера...
  • Пять лет плечико ночует...
  • Сером сюртучке, пероломлен книгу...
  • Снова синий Господи...
  • Солнце мое вымя ливызало...
  • Сопо китайский домику...
  • Телом скатанная как валенок...
  • Терпкие часы окаменелой ночи...
  • Только лунные бусы нанижем...
  • Тюремное
  • Утрата горькою травой...
  • Черный рубин изрубленой муки...
  • Это для меня падает вечером...
  • Этой волчьей нищенской старостью...
  • Ящерицей щурится лесенка...

Апрель режет лужами...

 

Апрель режет лужами.

Прыгает струй блюдо города

Люди плечами узкие

Мотают сучий толчек

Переулка затылок скрещенный,

Распухший котел воды.

А шевиота собаки обвенчаны

У рваной заборной досок.

Ах, весна весною истаскана,

Непременнным мальчишки прыщ.

Вот ничего не осталось,

Чтобы вашею петлей жить.

 

февраль 1920

 

Вашей маленькой головка светлей...

 

Вашей маленькой головка светлей,

Откололся уголь-угол смычка,

Тельцу заранено плашмягко прессом,

Бессвязную ниточку – елку Рождества.

Целые картонажики зыбких словечек,

Тоненький пружинка-блики голосов.

Ты теперь ляжешь только на спинку,

Узенькой холстинкой маминых сну.

Сердца твоего сизое крылышко

Трепетной рукой до старости пронесу,

Разве мне ныне расстаться с тобою,

Когда тоненькая тень за голубым окном

Тощий год о тебе вышивала крестики,

Кожу и камень растопила для встреч.

 

1922

 

 

Встречному прохожему эй первый...

 

Встречному прохожему эй первый

за один червонец зачуми до смерти

заглодали ночи узенькое горло

наломились ребрышки не достает шести

эй кто хочет весь остаток поровну

на углу Гусятникова и Мясницкой раздели

 

1924

 

Вхутемасу

 

Скучал кронштейн с крышей.

Бицепс бараб брань,

Высоко забирает рыжий

Седьмой плечом достать.

Облягнула стена щипцами,

И нащуп пробковый лоб,

Оглоблей рука без рубахи

Через солнце молотом бьёт.

А в казачьи усища кронштейна

Бородавку звонких костылей,

Чтобы ветер вьюзг отчаянии,

Подгибая под ним колени.

Сумерки носу сморщили

И по лестнице раскачивать вниз

Рыжий упругие версты

Весело прыжок икры.

 

1922

 


Поэтическая викторина

Глаза искрою мечется...

 

Глаза искрою мечется,

Воском растоплена кровь,

На зелени тощем месяце

Вычерчен профиль твой втрое.

Знаю другие надломят

Белые гроздья рук,

Душа моя узкой соломинкой

Хлыст.

 

1922

 

Гнусавые шлепки пятнистыя лохмотья...

 

Гнусавые шлепки пятнистыя лохмотья

до судорого знакомое движенье людей

а переулок пахнет прогорклой рвотью

шаги мои кладут вчерашнюю постель

и даже зеркало все та же обезьяна

рассказка лишь о том, что клоком шерсть

безудержит часы пошлейшего начала

повторную обыдь для скотных равновљсь.

 

1924

 

И ты Господи стал военкомом...

 

И ты Господи стал военкомом

Прислал мне пшеничный мундштук

Ты один мной неодеванный

Генеральный штаб сюртучок

Ты едва политруком не хлюсил

Улюлатя тючку слюны

Господи прийми бесплатно

Вытяжку семенных желез.

 

1921

 

И Я по землю урной...

 

И Я по землю урной

шевелить вермишель червяках

ворох веревочной судороге

из простреленной глаза

тот же чень углу Неглинной

извозчик мальчишек папирос Габай

парикмахер чешь лысины

и вечером лягут спать

а Я гной винегред пихели

у присоски глистовых щуп

жизнь как один понедельник

и лопата лягавь бедром

 

1924

 

Каждый утро воробушек глазиком крышу...

 

Каждый утро воробушек глазиком крышу

Через стекло пластику, перышки, солнце грей;

Только одно правую ногу камере истолочь.

Солнце, ныне исповедуй, содеянных грех о голень

Только стихи и Твое милосердие

Со мною отходит.

Душа жбаном через край жмыхает,

Утлой прогулка камнях,

А близорукий глаза лишь стоаршинные крыши

И железом усик трава.

 

1922

 

 

Китайцу руки тонки...

 

Китайцу руки тонки

А моем теле шило шелк

Я пергаментный локон

Моет сонный рот

Верть блудливую узеньку пальцев

Красит сыгнуто систон спины

А пену о ржавом одеяле

Бесит китайский язык

Нетерпимое стало наружу

А моей постели 26 дыр

Буду волокать зверье наружу

Вытираю кастрюльку сотней могил.

 

1920

 

Крестик плечику хруст...

 

Крестик плечику хруст,

Тоски обрубленной пальцы,

Ртом акафист Иисусику,

Гласу голубому внемли,

Кожицу коленам сорвав,

Вернуть лица его просинь

И дорог кровавые грабли.

Замком затылке прошлого,

Тупик усталых ключей,

По вспоротым памятью прошвам

Бусая бьюсь а стена

Ах, не увижу больше

Ни шинель, ни его глаза

Где вы, где вы, скажите

Сдвинуты брови монголземли,

Это мои колени вытерли

Ямки полынных молитв.

 

1925

 

Ласкаю кольцами город...

 

Ласкаю кольцами город,

Душу жимают кулак,

А встречных желт подбородок,

Панатлонах болтает па.

Глазами лезу лестницу,

Сретенье лыбьих домов,

И памят стынет навесом

Набухшие вен пятачкам.

Истертых лохма хмокают,

Писк, шлюхать прежними,

Я теперь опорожняя,

Мотаю локонов клок.

 

1922

 

Милое, милое, страшно...

 

Милое, милое, страшно,

Стынет сердце зрачком,

По горячей просек вчерашнего

Хвостик пепла покой.

Изнемогшей ощупью памяти

Дротик стону в твое лицо,

Небо, зачерпни мне краешком

Прежних желтых часов.

От чужестранных индевелых плеч

В обратный смуглый путь,

Где тонкий горный ствол веретена

Хранит печать незыблемых стихов.

 

1925

 

Мы не состаримся вместе...

 

Мы не состаримся вместе,

О суетный, неверный друг,

Хоботками отмечает месяц

Медные на вкус года.

Любви скудеющую чашу

Не донесу до трепетной черты

И имя горькое сожженной Хабиас

На сухоньком кресте прочтут.

 

1925

 

На синих скул уснули лапик складочки...

 

На синих скул уснули лапик складочки,

Желчь изожгла гортань придушенная охрой,

Здесь каменная соль мужских сладчайших слёз,

Квадратом топора горбатое молчанье

Мой ветхий друг, Можая поселянин,

Я дальний путь корабль на иноземье,

И круглая аглицкая верёвка

Притерла сердце крест на крест.

 

1922

 

Нас все еще трое...

 

Нас все еще трое,

Я жду терпеливой ведьмой,

Над желтым колесом блещу передним зубом,

Липнет и густеет зелье,

Веточки хрустят обугленным сухарик,

И третий балаганный белый глаз

Вздуваясь кровью пятится назад.

О длительный, о мой покорный путь,

Не переступят боязливо шафранные копытца,

Не дрогнет мой иссохший твердый шаг.

О тревожное, только в смерть –

Оловянную кружку

Сердце твое снесу.

 

1926

 

 

Ночей тяжелый черный белок...

 

Ночей тяжелый черный белок,

Узких плечиков крестик

Сладко душно одной нести

В этот пасхальный пахнущий

Звоном и творогом вечер,

О встречи жаркие, как боль,

Аорты перегнули чрез железо,

И выжитое сердце

Откинуть навзничь покидая,

Смородины раздавленные пятном,

О путь, о горечь,

О времени кровавые сургуч.

Печати ломкие морщин и охлажденья,

Мне вас вести бессоницы

Тончайшим волоском

Безропотно припасть к коленям угленным

Воспоминаний.

 

1923

 

О бранном подвиге, военной cлаве...

 

О бранном подвиге, военной cлаве

Не вспоминала десять синих лет

О храбрость воинов сияющая сладость

На опостылевшей земле.

Как мне почтить вас

Как выразить всю нежность

И трепетом каким вкушать

Тяжелый хлеб вскормленный кровью,

О пыль, о суета!

Мерцанье шелковых знамен

И грохот канонад и дым,

И одинокие заставы,

И цвета неба венчики

На вашем лике.

 

1924

 

О как безрадостен, как скуден вечер...

 

О как безрадостен, как скуден вечер

О как лицо тревожное сберечь

В растрепанной гряде

Моих раскосых дней.

Ах, сохнет кровь,

Спадает ветхою перчаткой кожа,

Веточки растут между бровей,

На темных впадин

Помутневших век.

 

1926

 

О когда когда на мастику...

 

О когда когда на мастику

Желтых пятен лиц

Узкой китаец рукою

Третий глаз мне вбил

Запад задница кошек

Задирает заводский хвост

Кнопками карей плошкой

Рот разорву о восток

Миндальные шкурки кожа

Четки риса зубов

Будде молиться поможет

Сахар жжёный Юн-хо

 

1921

 

О крестьянских неверующих...

 

О крестьянских неверующих,

На четвереньках к хозяину,

О пыльных репейниках

Запутанных в веничках,

О клещах лесных,

Присоской на замшевом ухе

И о седой корочке их старости,

Небо.

 

1925

 

О тонконогой собаке потерявшей вчерашнего...

 

О тонконогой собаке потерявшей вчерашнего

На углу Мясницкой

На перекрестке рельс

Помертвелым глазом

Хозяина.

Об автобусе похожем на веселую

Пятилетнего мальчика в синем игрушку,

Или

На конфету Рождества,

И еще

О тех, кто ранним раскрывает утром

Трепещущее в белой манжете рукой

Окно.

О беременных кошках,

Слетевших с шестого этажа,

Об иссохших, двулапых котят,

О бродячей собаке с бурой слюной

У жадной мясной лавки,

Небо, и о мне –

Не построившей города

Для них.

 

1924

 

О, Россия, что же делать...

 

О, Россия, что же делать

В этой клетке для желтых зверей,

На цепь посажено тело

И камень тяжелый на шее.

 

Все запутали в этом Содоме,

О, хлебное слово и пост,

Верго-Трувор, Синеус и Рюрик

Принесут полотно и пояс.

 

1927

 

 

Об отце, о воине...

 

Об отце, о воине

Об истлевших горячих руках

В голубой заутрени вспоминать мне,

Когда бьются сгорбленные колокола.

Хладны и недвижны веки,

Косточки сухим песком,

Нет, до сих пор не верю,

Что не сожмешь курок.

На моем столике ни книг, ни игрушек,

Ах, не стучит отцовский парабеллум.

В белом квадрате мечется постель

И между лекарств и зеркал

Гореть голове.

 

1924

 

Обращение к учителю моему

 

Двадцать четыре паскудий тупоумье бабьих не выполаскать мне

только я Хебеб желтогрудая

день ночь золоту свою головы

мозгов хлопья тюря

скок вскользь вдоль ушей

лыбья камера выпять губы

шопота шушуку вшу

 

1922

 

Оброни ломоть покоя...

 

Оброни ломоть покоя

Твоего голубого стола,

Станет легче бродить желтой,

Пить ручьи на земле.

Еще одну лампочку в белом снегу,

Пусть стоит на карауле,

Пока крылом не взмахну.

Небо, одной страшно.

Ночью бессоница – крыса,

Синий тролль приходит

Дремать и молиться,

Разве черным спутать,

Сердце положить на рога,

Покинуть земную зеленую шкурку,

Цокнут четыре копыта.

 

1923

 

Он отойдет завтра...

 

Он отойдет завтра,

Синий дрожащий поезд,

Вслед поклонюсь впояс,

В вагоне на жесткой площадке,

Прямая стоит шинель,

Не закричать о пощаде

В рот навылет целясь.

Снег темнее каялся,

Шатаясь пьянел в лужах,

Кто из нас был Каином –

Сердце стягивал туже.

Тяжелой плотной поступью

Шел понедельник навстречу,

Не мне ли желтой послушницей

На алтайские горы взлететь.

 

1927

 

Он только картона вытащенный билетик...

 

Он только картона вытащенный билетик

Он содвин совиный нумерок

А к нему идешь часные трети

Тумбами шибленных стег

Ночью оравь помпону скатерть

Двойные нитку вязанных артерь

А руке вшиты 100 олеографий

Наизнанку выебанных матерей.

 

1919

 

От борозд пепла запальных щек...

 

От борозд пепла запальных щек

от завязок защупных морщин

правой глаза старость слезой

подбородком качает вниз

и от рук зализанных шлюхами

дротики сердца дробики бронь

для Тебя одному разутая

последнему разу лущу любовь

допойдет меня харкая костью

червяков тлень моей прекрасный лбу

а молодость синий матросик

падёт молочный зуб

милый мой милый и мы землю

не шевельнуть волосик

по холстинка ледным губа

а над нами весна ветер осень

и прохожей дамы желтый башмак

от борозд тепла запальных щек

от затянутых петель морщин

каждый час сердца падает в кость.

 

1922

 

Отколочу иконами угол...

 

Отколочу иконами угол

свечек посею сорок

буду мертвая как студень

сто поклонов об пол

грудями подожгу лики

свечек заколыблю свет.

Николай ублюдок тихий

языком причешем крест.

отколочу иконами угол

странничков соберу горсть

Иисусу провоем ухо

новый каноманифест.

 

1919

 

 

По горбатому Арбату...

 

По горбатому Арбату, Денежный 7,

Бабушка, черный ремешок, аглицкая юбка.

Рано запирает прохладные окна, -

От нонешнего лета в ватную постель.

Камбалами жмутся сухлые лопатки,

Три поклона на земь, к Иисусовым гвоздям,

Без пути внучатах, убиенном зяте,

Свидеться с дедушкой в желтом раю.

На столе под радугой зевающей лампы

Дремлет парча отяжелевших книг,

На десятой голубым отметила Иоанна,

Фитилек поправить догорелый

Над византийским глазом трех святых.

 

1923

 

По кровавому горлу ночей...

 

По кровавому горлу ночей

Мое тело пергаментом безпамятью дышит,

Но на детском плече у меня

Твое имя полеткою воистин вышито.

А по щепке скрещенной гнутых ребру

Мышцами танцуют оборвань железные прыщики,

Искричу ль до востока, до дроби милых колен.

 

1925

 

Полюс утра, вечера...

 

Полюс утра, вечера,

Испепеленный глах в тебя,

Ты одно хребту вычерчиваешь,

Сладкий бег пятам.

Страшно, милое, страшно.

Задыхает угленный день,

Харк время мячиком,

Дробью старость колен,

Шелест, морщ кожа,

Свешивает лист губам,

Сотней узких прохожих

На вытертый грифель лиц.

 

1925

 

Пять лет плечико ночует...

 

Пять лет плечико ночует

На Ишим берегах,

Пять лет в глухой шинели

Зябнет моя голова.

Память кедровым орешком

Щелкает по тайге,

По Уральскому розовому лесу,

По расхолотым от стужи городам.

А под утро без башни, без кожи,

Через золото согретых икон

Обучать дарвинизму бульдога

Да во имя будущих его щенят.

 

1926

 

Сером сюртучке, пероломлен книгу...

 

Сером сюртучке, пероломлен книгу,

На какой странице покинуло Иоанна.

Нонешний году и смерть ближе,

А дедушка улыб над диваном.

Семидесятник пал на неделе,

Две белых лепешки, одно яйцо,

Раньше внучата, обедня,

Круглому столу жаркий пирог

А теперь окно преет кожаном креслу,

Немеют пальцы, сучок ладонь,

Острым язык бьются спицы

И глаз седой жилку водит.

Комната, июль, салом солово мухи,

Портреты позевком от Иоанна Калиты.

 

14 июля 1922

 

Снова синий Господи...

 

Снова синий Господи

На живот свой пречистый ложусь

Своей ли истоптанной поступью

Парной твой сон разбужу

Жизнь как вожжами кучер

В смятку соски грудей

Вот со святым великомученником

Клещами взнуздали постель

Ящерицей щурится лесенка

Валится ночь набекрень

Прежнюю пенку плесени

Не замолить стене

Не буду кобылой скоро

Христову ступню губам

За черной прошва порога

Костыльной костью одна

Шелковинкам души ненужно

Дергать наметка дней

Тело зеленый лужи

Червячьи психи постель.

 

1921

 

Солнце мое вымя ливызало...

 

Солнце мое вымя ливызало

Лощит купол живот

Вытянул смако резиной

Слушаю шохот шагов.

Допошел. Узил глазом

Китайский стянутый рот

Целовал по одному разу

Вымыленный липкий лобок

Стянутый нутро туго

Вылущенных щуки щупь

А ворота бедро круглых

Шерчато шара шур.

 

1920

 

 

Сопо китайский домику...

 

Сопо китайский домику

Людей опенково банк

Лягаш гуляще застегнутый

Христос Грузинов Иван

Хорда плечо близоруко

Взмет лица меня прочь

Сердцу укушена мукой

Карей повидла ночи

Стыдно стону стенкам

Обмоткам мокро души

Стально давит коленом

Сладчайше Грузинов Иван

Гиря тело вагону

Трава деревень мель-мельк

Станциям три поклона

Колокола дли-ми-ни-длень

Запястья сердец загибом

На рыси рельсовых кос

Память стынет заливы

Салфеток сиов Хабиас

 

1921

 

Телом скатанная как валенок...

 

Телом скатанная как валенок

Головы мосол между ног

Вышиб любовь на заваленку

Сапожищем протоптанный кот

Довольно колеса белок

Аркане шею тянуть

Над отопленном спермой телу

Креститель поставил свечу

У меня все места поцелованы

Выщипан шар живота

Как на скачках язык оторван

Прыгать барьеры зубам

О кланяйтесь мне совнаркомы

священник и шимпанзе

Я славнейшая всех поэтессин

Шафрана Хебеб Хабиас.

 

1921

 

Терпкие часы окаменелой ночи...

 

Терпкие часы окаменелой ночи,

Ладони олные горчайших из утрат,

И хриплое протянутое к двери,

Оглохшей болью замерзшему замку.

Грядущий день шершавой черепахой,

И торопливый бег,

Квадратики смеющихся морщин,

Послушайте, как рёбрышки стучат

Перебивая такты,

Об одиночестве, о сером платьи старости.

 

1926

 

Только лунные бусы нанижем...

 

Только лунные бусы нанижем

На хромой лапку сентябрьских наших вечеров,

Воем пал на язык булыжник,

Облыселому камешек имя твое,

Распускают пальцы наметку

Ночных ноток сладкого лета,

Вырежи память,

Шпорой мозг на рассвете.

Теплые руки на плечи,

И ступенькам вышерчивать вниз.

Сон на полозьях санок

Последнюю желоб закат.

 

1925

 

Тюремное

 

Сырость ворванью киснут

стихи и рыжий клоп

стенке головою мыслями

клочечек неба голубом

вперлись площицею мой глазу

трухлой тюря белок

это на мне железные спазмы

и прищемлень тупой замка

ах знаю другую теперь ты

когда я камеру бетон хрящиком бью

папа и Смольный мне не поверили

матрасика голода соломой жевать

небо простенком простынку засунули

железный брусок по щекам

пращуры верю небесными заступом

главный ударят набат

 

1922

 

Утрата горькою травой...

 

Утрата горькою травой

Обрезала мне горлышко и проколола сердце,

О как безропотно мне старость донести,

Как мне сложить

У желтого порога,

Ах, жаркий мускус на лопатках и предплечьи.

Белее снега сморщенная ночь,

И крылья дней моих,

Волосики тончайшие стрижа упавшего,

Затеряны и перебиты.

Мне не прождать ни месяца, ни года.

Великопостным теплым вечером

Не встретить мне прозрачный воск лица.

 

1926

 

Черный рубин изрубленой муки...

 

Черный рубин изрубленой муки

Косяку головы прошил.

Подъезд твой тянет монашком

Клавишу ступеней вверх,

Не могут собачьи вериги

Рот раскрыть дверей.

Молится лестница стоя,

На колени спустился лифт.

Может ресницу откроет

Номер твоей квартиры.

 

1922

 

 

Это для меня падает вечером...

 

Это для меня падает вечером

На колени солнышко золотым угодником

К небесным стопам.

Сладко и легко качаются липкие веточки

На розовом тонком дереве.

Утоли сии малые радости,

Перерезанных по утру дней моих,

Сгорбленным ребром грехи исповедуя

О сухом пути голубой пристани,

Обезьяней, кликушными лапочками

Тещие годы вышивала крестики,

Каждому прохожему обронила косточку.

 

1923

 

Этой волчьей нищенской старостью...

 

Этой волчьей нищенской старостью,

Когда в коробочках серые зубы

Стынут золотой оправе, -

Помню желтый Китай и Омских

Широкогубых, пыльных бурят.

Кровь волосам полиняла,

Верные опочили друзья…

Мне бы в рай к Жамму,

К вытертым ослам, собакам

Полные сосцы принесу молока.

А дворняжкам часами чесать ухо,

Шерчатые квадратики мякиши лап.

 

1926

 

Ящерицей щурится лесенка...

 

Ящерицей щурится лесенка

Валится ночь набекрень,

Прежнюю пенки плесени

Не замолить стене.

Не буду кобылой скоро

Христову ступню губам,

За черной прошва дорога

Костыльною кость одна.

Шелковинкам души не нужно

Дергать наметка дней.

Только бабушкины руки

Как просветы небесных погон

Погладят ресницы мутные

Унося меня на покой.

 

1925