Николай Некрасов

Николай Некрасов

Все стихи Николая Некрасова

  • .......одинокий, потерянный
  • 14 июня 1854 года
  • 20 ноября 1861
  • А здоровье? Уж не наше ль...
  • А тройка всё летит стрелой...
  • Актриса
  • Ангел смерти
  • Ах! что изгнанье, заточенье!
  • Ах, были счастливые годы!
  • Ах, как мило! ах, как чудно...
  • Балет
  • Барин! не выпить ли нам понемногу?...
  • Баюшки-баю
  • Безвестен я. Я вами не стяжал
  • Безнадежность
  • Белый день был недолог...
  • Благодарение господу богу...
  • Блажен незлобливый поэт
  • Букинист и библиограф
  • Бунт
  • Буря
  • В больнице
  • В деревне
  • В дороге
  • В неведомой глуши, в деревне полудикой
  • В один трактир они оба ходили прилежно...
  • В полном разгаре страда деревенская...
  • В понедельник...
  • В столицах шум, гремят витии
  • В стране, где нет ни злата, ни сребра...
  • В твоем сердце, в минуты свободные...
  • В. Г. Белинский
  • Великое чувство! У каждых дверей...
  • Величие души и ничтожность тела
  • Весна
  • Весь пыткой нравственной измятый...
  • Взглянув чрез много, много лет...
  • Взирает он на жизнь сурово, строго...
  • Вино
  • Влас
  • Влюбленному
  • Внизу серебряник Чекалин...
  • Внимая ужасам войны
  • Водяной
  • Возвращение
  • Ворон
  • Всевышней волею Зевеса...
  • Встреча душ
  • Вступительное слово Свистка к читателям
  • Всюду с музой проникающий...
  • Вчера, сегодня
  • Вчерашний день, часу в шестом...
  • Выбор
  • Гадающей невесте
  • Газетная
  • Где твое личико смуглое
  • Генерал Топтыгин
  • Гимн
  • Гимн Времени
  • Говорун
  • Горе старого Наума
  • Горы
  • Горящие письма
  • Грешник великий...
  • Гробок
  • Грустно... совсем в суете утонул я...
  • Да, наша жизнь текла мятежно
  • Давно – отвергнутый тобою
  • Два мгновения
  • Дедушка
  • Деловой разговор
  • Демону
  • День рожденья
  • Деревенские новости
  • Детство
  • Дешевая прогулка
  • Дни благословенные
  • Дни идут... всё так же воздух душен...
  • Доктора свои находки...
  • Дома - лучше!
  • Друзьям
  • Дума
  • Дума (Сторона наша убогая...)
  • Душа мрачна, мечты мои унылы
  • Душно! без счастья и воли
  • Дядюшка Яков
  • Еду ли ночью по улице темной
  • Ершов-лекарь
  • Если жизнь ослепит блеском счастья глаза...
  • Если ты красоте поклоняешься...
  • Если, мучимый страстью мятежной
  • Есть и Руси чем гордиться...
  • Еще звено от цепи вековой...
  • Еще скончался честный человек...
  • Еще тройка
  • Железная дорога
  • Женщина, каких много
  • Жизнь
  • Жизнь нашу тратя на химеры...
  • Журналист-руководитель
  • Журналист-рутинер
  • За городом
  • За желанье свободы народу...
  • За селом остановилися...
  • За то, что ходит он в фуражке...
  • Забытая деревня
  • Загадка
  • Зазевайся, впрочем, шляпу...
  • Замолкни, Муза мести и печали!
  • Застенчивость
  • Затем, что мне в трактире бьющий стекла...
  • Зачем меня на части рвете...
  • Зачем насмешливо ревнуешь...
  • Зеленый Шум
  • Землетрясение
  • Земляку
  • Зимой играл в картишки...
  • Зине (Двести уж дней...)
  • Зине (Ты еще на жизнь имеешь право...)
  • Злой дух
  • Знаком с Вами будучи лично...
  • Знахарка
  • И вот как у нас понимают искусство!...
  • И на меня, угрюмого, больного...
  • И он их не чуждался в годы оны...
  • И скучно, и грустно
  • И так за годом год... Конечно, не совсем...
  • Из автобиографии генерал-лейтенанта
  • Из водевиля Утро в редакции
  • Из поэмы Без роду, без племени
  • Из поэмы Мать
  • Из рецензии на Пять стихотворений Н. ...
  • Извозчик
  • Изгнанник
  • Истинная мудрость
  • К ней!!!!!
  • Кабинет восковых фигур
  • Как празднуют трусу
  • Как тут таланту вырасти...
  • Как ты кротка, как ты послушна
  • Калистрат
  • Карета
  • Катерина
  • Клянусь звездою полуночной...
  • Княгиня
  • Когда горит в твоей крови...
  • Когда из мрака заблужденья
  • Когда с тобой - нет меры счастью...
  • Колизей
  • Колыбель человечества
  • Колыбельная песня
  • Корабль, обуреваемый...
  • Коробейники
  • Красавице
  • Крестьянские дети
  • Кто видит жизнь с одной карманной точки...
  • Кто долго так способен был...
  • Кузнец
  • Кумушки
  • Легенда о некоем покаявшемся старце
  • Лето
  • Ликует враг, молчит в недоуменье
  • Литераторы
  • Литература с трескучими фразами
  • Любовь и труд - под грудами развалин!...
  • Мало на долю мою бесталанную...
  • Мать
  • Маша
  • Мелодия
  • Месть горца
  • Месяц бледный сквозь щели глядит...
  • Мне жаль, что нет теперь поэтов...
  • Мне снилось: на утесе стоя...
  • Могила брата
  • Мое разочарование
  • Мой бедненький цветок в красе благоуханной...
  • Мой жребий
  • Молебен
  • Молодые
  • Молодые лошади
  • Мороз, Красный нос
  • Московское стихотворение
  • Моя судьба
  • Муж и жена
  • Муза
  • Музе
  • Мы вышли вместе... Наобум...
  • Мы разошлись на полпути
  • Мы с тобой бестолковые люди...
  • Мы, посетив тебя, Дружинин...
  • Мысли журналиста
  • Мысль
  • Н. Ф. Крузе (В печальной стороне...)
  • На Волге (Не торопись, мой верный пес!..)
  • На объявленья ловят нас...
  • На погорелом месте
  • На покосе
  • На постоялом дворе
  • На псарне
  • На родине
  • На скользком море жизни бурной...
  • На смерть Шевченко
  • На улице
  • Наборщики
  • Над чем мы смеемся
  • Надрывается сердце от муки
  • Накануне светлого праздника
  • Наконец не горит уже лес...
  • Нарядов нет - прекрасный пол...
  • Наследство
  • Начало поэмы
  • Наш мир - театр. На сцене света...
  • Наша книжная торговля...
  • Не гордись, что в цветущие лета...
  • Не за Якова Ростовцева...
  • Не знаю, как созданы люди другие...
  • Не пошлость старого обычая поэтов...
  • Не рыдай так безумно над ним
  • Не тростник высок колышется...
  • Недолго нас незнанье мучит...
  • Незабвенная
  • Незабвенный вечер
  • Непонятная песня
  • Несжатая полоса
  • Несчастные
  • Нет! не поможет мне аптека...
  • Ни стыда, ни состраданья
  • Ничего! гони во все лопатки...
  • Но любя, свое сердце готовь...
  • Но хоть сия российская таверна...
  • Новый год
  • Ночь
  • Ночь. Успели мы всем насладиться
  • Нравственный человек
  • О Волга! после многих лет...
  • О вы, герои биллиарда!...
  • О гласность русская! ты быстро зашагала...
  • О Муза! я у двери гроба!
  • О письма женщины, нам милой!
  • О светские забавы!...
  • О, не склоняй победной головы...
  • О, пошлость и рутина - два гиганта...
  • Обет
  • Обыкновенная история
  • Огородник
  • Ой, полна, полна коробушка...
  • Он не был злобен и коварен...
  • Он у нас осьмое чудо...
  • Они молчали оба... Грустно, грустно...
  • Орина, мать солдатская
  • Осень
  • Осипу Ивановичу Комиссарову
  • Осторожность
  • Отпусти меня, родная
  • Отрадно видеть, что находит
  • Отрывок (Родился я в губернии...)
  • Отъезжающему
  • Офелия
  • Памяти Асенковой
  • Памяти Белинского
  • Памяти Добролюбова
  • Папаша
  • Пародии на стихи
  • Первый шаг в Европу
  • Перед дождем
  • Перед зеркалом
  • Песнь Марии
  • Песня Еремушке
  • Песня Замы
  • Песня об Аргусе
  • Песня преступников
  • Песня убогого странника
  • Петербургское послание
  • Пир ведьмы
  • Пишите, други! Начат путь!...
  • Плач детей
  • По свету я бродил: повсюду люду тощи...
  • Погибель разрушителю...
  • Пододвинь перо, бумагу, книги!...
  • Подражание Шиллеру
  • Пожарище
  • Покойница
  • Пора! За рожью колосистой...
  • Поражена потерей невозвратной
  • Портреты
  • Посвящение
  • Послание Белинского к Достоевскому
  • Послание к другу
  • Послание к Лонгинову
  • Послание к поэту-старожилу
  • Послание к соседу
  • Посылаю поклон Веньямину...
  • Похороны
  • Почтеннейшая публика! на днях...
  • Почтеннейший Иван Иваныч!...
  • Пощечина людей позорит...
  • Поэзия
  • Поэзия бурь
  • Поэт
  • Поэт и гражданин
  • Поэту
  • Праздник жизни  – молодости годы –
  • Праздному юноше
  • Предмет любопытный для взора...
  • Прекрасная партия
  • При бесталанности стихов ты не пиши...
  • При отъезде Дмитриева в Киев из Ярославля
  • Приговор
  • Признание
  • Признания труженика
  • Приметы
  • Притча
  • Притча о Ермолае трудящемся
  • Притча о киселе
  • Прихожу на праздник к чародею...
  • Приятно встретиться в столице шумной с другом...
  • Приятные мечтания...
  • Пробил час!.. Не скажу, чтоб с охотой...
  • Провинциальный подьячий в Петербурге
  • Пропала книга!
  • Пророк
  • Прости
  • Псовая охота
  • Публика
  • Пускай мечтатели осмеяны давно
  • Путешественник
  • Пчелы
  • Пышна в разливе гордая река
  • Пьяница
  • Развенчан нами сей кумир...
  • Разговор
  • Разговор в журнальной конторе
  • Размышления у парадного подъезда
  • Рассыльный
  • Расторгнут наш союз корыстью кровожадной...
  • Ревность
  • Родина
  • Ростовщик
  • Рукоять
  • Русская песня
  • Рыцарь
  • Рыцарь на час
  • С работы
  • С цветком в руке, бледна и одинока...
  • Салтыкову
  • Самодовольных болтунов...
  • Саша
  • Свадьба
  • Сват и жених
  • Свершилось! Мертвые отпеты...
  • Свобода
  • Секрет
  • Семьдесят лет бессознательно жил...
  • Сердцу
  • Сеятелям
  • Сказка о добром царе, злом воеводе и бедном крестьянине
  • Сказка о царевне Ясносвете
  • Скорбь и слезы
  • Скоро - приметы мои хороши!...
  • Скоро попались нам пешие ссыльные...
  • Скоро стану добычею тленья
  • Слеза разлуки
  • Слезы и нервы
  • Смерти
  • Смолкли честные, доблестно павшие
  • Смуглянке
  • Со славою прошел ты полдороги...
  • Современная ода
  • Современники
  • Соловьи
  • Сомнение
  • Сон
  • Спрашивал я у людей...
  • Среди гусей, окороков, индеек...
  • Старики
  • Старость
  • Старушке
  • Стихи мои! Свидетели живые...
  • Стишки! стишки! давно ль и я был гений?...
  • Стол накрыт, подсвечник вытерт...
  • Страшный год
  • Суд
  • Сыны "народного бича"...
  • Табак противен модным франтам...
  • Так говорила актриса отставная...
  • Так запой, о поэт! Чтобы всем матерям...
  • Так умереть?- ты мне сказала...
  • Так это шутка? Милая моя
  • Твои права на славу очень хрупки...
  • Те кудри черные... когда б отрезать их...
  • Театр дрожал... Восхищена...
  • Тишина
  • Тот не поэт
  • Тройка
  • Труженик
  • Тургеневу
  • Турчанка
  • Ты всегда хороша несравненно
  • Ты меня отослала далеко...
  • Ты не забыта
  • Тяжелый год – сломил меня недуг
  • Тяжелый крест достался ей на долю
  • У людей-то в дому - чистота, лепота...
  • У Трофима
  • Убогая и нарядная
  • Угомонись, моя муза задорная...
  • Уезжая в страну равноправную...
  • Ужели должен я страдать?...
  • Умиляя сердце человека...
  • Умолкни в мире глас наветов...
  • Умру я скоро. Жалкое наследство
  • Унылый, сумрачный бурлак!...
  • Уныние
  • Устал я, устал я... мне время уснуть...
  • Утро
  • Фантазии недремлющей моей...
  • Фельетонная букашка
  • Филантроп
  • Финансовые соображения
  • Ходит он меланхолически...
  • Хорошо было детинушке...
  • Хотите знать, что я читал?..
  • Художества любитель...
  • Цветущие нивы, журчащий ручей...
  • Чай
  • Час молитвы
  • Чего же вы хотели б от меня...
  • Человек
  • Человек лишь в одиночку...
  • Черный день! Как нищий просит хлеба...
  • Чиновник
  • Читатель мой! я был когда-то сам...
  • Что думает старуха, когда ей не спитсЯ
  • Что ни год – уменьшаются силы
  • Что нового?
  • Что поделывает наша внутренняя гласность
  • Что ты, сердце мое расходилося?.
  • Что чиновники то же, что воинство...
  • Что это за история?...
  • Чтоб о женщинах понятья...
  • Чуть–чуть не говоря: «Ты сущая ничтожность!»
  • Школьник
  • Эй вы, купчики-голубчики...
  • Эй, Иван!
  • Эй,Федорушки! Варварушки!..
  • Элегия (Пускай нам говорит...)
  • Я герой!..
  • Я за то глубоко презираю себя
  • Я знал тех посетителей трактиров...
  • Я люблю простор и барство...
  • Я не люблю иронии твоей
  • Я посетил твое кладбище
  • Я посягну на неприличность...
  • Я рано встал, недолги были сборы
  • Я рос, как многие, в глуши...
  • Я сбросила мертвящие оковы...
  • Я сегодня так грустно настроен
  • Явно родственны с землей...
  • – Так, служба! сам ты в той войне

* * *

 

.......одинокий, потерянный,

   Я как в пустыне стою,

Гордо не кличет мой голос уверенный

   Душу родную мою.

 

Нет ее в мире. Те дни миновалися,

   Как на призывы мои

Чуткие сердцем друзья отзывалися,

   Слышалось слово любви.

 

Кто виноват — у судьбы не доспросишься,

   Да и не все ли равно?

У моря бродишь: «Не верю, не бросишься!—

   Вкрадчиво шепчет оно.—

 

Где тебе? Дружбы, любви и участия

   Ты еще жаждешь и ждешь.

Где тебе, где тебе!— ты не без счастия,

   Ты не без ласки живешь...

 

Видишь, рассеялась туча туманная,

   Звездочки вышли, горят?

Все на тебя, голова бесталанная,

   Ласковым взором глядят».

 

1861

 

14 июня 1854 года

 

Великих зрелищ, мировых судеб

Поставлены мы зрителями ныне:

Исконные, кровавые враги,

Соединясь, идут против России:

Пожар войны полмира обхватил,

И заревом зловещим осветились

Деяния держав миролюбивых...

 

Обращены в позорище вражды

Моря и суша... медленно и глухо

К нам двинулись громады кораблей,

Хвастливо предрекая нашу гибель,

И наконец приблизились – стоят

Пред укрепленной русскою твердыней...

И ныне в урне роковой лежат

Два жребия... и наступает время,

Когда Решитель мира и войны

Исторгнет их всесильною рукой

И свету потрясенному покажет.

 

14 июня 1854

 

 

20 ноября 1861

 

Я покинул кладбище унылое,

Но я мысль мою там позабыл,—

Под землею в гробу приютилася

И глядит на тебя, мертвый друг!

 

Ты схоронен в морозы трескучие,

Жадный червь не коснулся тебя,

На лицо через щели гробовые

Проступить не успела вода;

Ты лежишь, как сейчас похороненный,

Только словно длинней и белей

Пальцы рук, на груди твоей сложенных,

Да сквозь землю проникнувшим инеем

Убелил твои кудри мороз,

Да следы наложили чуть видные

Поцелуи суровой зимы

На уста твои плотно сомкнутые

И на впалые очи твои...

 

20 ноября 1861

 

А здоровье? Уж не наше ль...

 

А здоровье? Уж не наше ль

Славно крепостью стальной?

Но скорее немца кашель

Схватишь, друг любезный мой.

Здесь и русская натура

Не защита, трынь-трава!

Уж у нас архитектура

Летних зданий такова!

Словно доски из постели,

Наши стены толщиной,

И в стенах такие щели,

Что пролезешь с головой.

Дует в спину, дует в плечи,

Хоть закутавшись сиди,-

Беспощадно гаснут свечи

И последний жар в груди.

А когда на долы свыше

Благодатный дождик льет,

Не укроешься под крышей -

Он и там тебя найдет.

На дорожках грязь и слякоть,

И, скучая день и ночь,

Ты готов со злости плакать -

Но слезами не помочь!

 

Но бывают дни в неделе,

Солнце ярко так горит

И приветно во все щели

И в окошко к нам глядит,

И бежишь тут из лачужки

По лесной дороге вдаль,

Чтоб кукуканьем кукушки

Разогнать свою печаль,

Чтоб пред солнечным закатом

На лужайке полежать

И еловым ароматом

Для здоровья подышать,

Чтоб могла тебе природа

Все открыть свои плоды,

Чтоб скорей тебя в урода

Превратили комары...

Отвратительное племя!

Жгут, тиранят и язвят...

И хорошее-то время

Превращают в сущий ад.

В лето крови благородной

Выпьют, верно, самовар.

Ведь комар, мой друг, - природный,

Не булгаринский комар...

 

1844

 


Поэтическая викторина

А тройка всё летит стрелой...

 

А тройка всё летит стрелой.

Завидев мост полуживой,

Ямщик бывалый, парень русский,

В овраг спускает лошадей

И едет по тропинке узкой

Под самый мост... оно верней!

Лошадки рады: как в подполье,

Прохладно там... Ямщик свистит

И выезжает на приволье

Лугов... родной, любимый вид!

Там зелень ярче изумруда,

Нежнее шелковых ковров,

И, как серебряные блюда,

На ровной скатерти лугов

Стоят озера... Ночью темной

Мы миновали луг поемный,

И вот уж едем целый день

Между зелеными стенами

Густых берез. Люблю их тень

И путь, усыпанный листами!

Здесь бег коня неслышно-тих,

Легко в их сырости приятной,

И веет на душу от них

Какой-то глушью благодатной.

Скорей туда - в родную глушь!

Там можно жить, не обижая

Ни божьих, ни ревижских душ

И труд любимый довершая.

Там стыдно будет унывать

И предаваться грусти праздной,

Где пахарь любит сокращать

Напевом труд однообразный.

Его ли горе не скребет? -

Он бодр, он за сохой шагает.

Без наслажденья он живет,

Без сожаленья умирает.

Его примером укрепись,

Сломившийся под игом горя!

За личным счастьем не гонись

И богу уступай - не споря...

 

1857

 

Актриса

 

На сцене я для всех загадка:

Иначе действую, хожу,

Смотрю так весело, так сладко,

Что хоть кого обворожу.

Но посмотрите за кулисы,

Там изменяюсь я тотчас -

Театр, актеры и актрисы

Не то на деле, что для глаз!

 

Что вас в театре занимает,

Что вас из кресел и из лож

Так веселит, так поражает -

Всё подражание, всё ложь!

У нас поддельные картины,

Умны мы - от чужих речей,

Природа наша  - из холстины,

А солнце наше - из свечей.

 

Рассчитаны движенья наши.

Суфлер  - вот наше волшебство,

И сами мы, кумиры ваши,-

Актеры, больше ничего!

За нами можно волочиться

В честь нашей славе и красе,

Мы даже любим тем гордиться -

Мы те же женщины, как все.

Поклонников у каждой вволю,

На сцену явится едва!

И на мою, признаться, долю

Их также есть десятка два!

 

Они болтливы все, любезны,

И даже остры на полдня,

Притом они мне и полезны:

Они так хвалят все меня!

В честь мне дрожат в театре стены

От их здоровых, крепких рук,

А я за то порой со сцены

Им глазки делаю - всем вдруг!

 

1841

 

Ангел смерти

 

Придет пора преображенья,

Конец житейского пути,

Предсмертной муки приближенье

Заслышу в ноющей груди,

И снидет ангел к изголовью,

Крестом трикраты осеня,

С неизъяснимою любовью

И грустью взглянет на меня;

Опустит очи и чуть внятно,

Тоскливо скажет: «Решено!

Под солнцем жизнь не беззакатна,

Чрез час ты  - мира не звено.

Молись!» - и буду я молиться,

И горько плакать буду я,

И сам со мною прослезится

Он, состраданья не тая.

Меня учить он будет звукам

Доступных господу молитв,

И сердце, преданное мукам,

В груди их глухо повторит.

Назначит смертную минуту

Он, грустно голову склоня,

И робко спрашивать я буду:

Господь простит ли там меня?

Вдруг хлад по жилам заструится,

Он скажет шепотом: «Сейчас!»

Святое таинство свершится,

Воскликнут ближние: «Угас!»

Вдруг... он с мольбой закроет очи,

Слезой зажжет пустую грудь

И в вечный свет иль к вечной ночи

Душе укажет тайный путь...

 

1839

 

* * *

 

Ах! что изгнанье, заточенье!

Захочет – выручит судьба!

Что враг!– возможно примиренье,

Возможна равная борьба;

 

Как гнев его ни беспределен,

Он промахнется в добрый час...

Но той руки удар смертелен,

Которая ласкала нас!..

 

Один, один!.. А ту, кем полны

Мои ревнивые мечты,

Умчали роковые волны

Пустой и милой суеты.

 

В ней сердце жаждет жизни новой,

Не сносит горестей оно

И доли трудной и суровой

Со мной не делит уж давно...

 

И тайна всё: печаль и муку

Она сокрыла глубоко?

Или решилась на разлуку

Благоразумно и легко?

 

Кто скажет мне?.. Молчу, скрываю

Мою ревнивую печаль,

И столько счастья ей желаю,

Чтоб было прошлого не жаль!

 

Что ж, если сбудется желанье?..

О, нет! живет в душе моей

Неотразимое сознанье,

Что без меня нет счастья ей!

 

Всё, чем мы в жизни дорожили,

Что было лучшего у нас, –

Мы на один алтарь сложили –

И этот пламень не угас!

 

У берегов чужого моря,

Вблизи, вдали он ей блеснет

В минуту сиротства и горя,

И – верю я – она придет!

 

Придет... и как всегда, стыдлива,

Нетерпелива и горда,

Потупит очи молчаливо.

Тогда... Что я скажу тогда?..

 

Безумец! для чего тревожишь

Ты сердце бедное свое?

Простить не можешь ты ее –

И не любить ее не можешь!..

 

1874

 

* * *

 

(Из Гейне)

 

Ах, были счастливые годы!

Жил шумно и весело я,

Имел я большие доходы,

Со мной пировали друзья;

 

Я с ними последним делился,

И не было дружбы нежней,

Но мой кошелек истощился –

И нет моих милых друзей!

 

Теперь у постели больного –

Как зимняя вьюга шумит –

В ночной своей кофте, сурово

Старуха Забота сидит.

 

Скрипя, раздирает мне ухо

Ее табакерка порой.

Как страшно кивает старуха

Седою своей головой!

 

Случается, снова мне снится

То полное счастья житье,

И станет отраднее биться

Изнывшее сердце мое...

 

Вдруг скрип, раздирающий ухо, –

И мигом исчезла мечта!

Сморкается громко старуха,

Зевает и крестит уста.

 

1851 или 1852

 

 

Ах, как мило! ах, как чудно...

 

Ах, как мило! ах, как чудно -

Быть актрисой, всех пленять,

Над толпою многолюдной

Каждый день торжествовать!..

Чуть на сцену  - все лорнеты

На тебя устремлены,

Генералы и корнеты -

Все тобой поражены!

Тот стишки тебе скропает,

Тот срисует твой портрет,

Тот с любовью предлагает

На придачу фунт конфет.

Не играешь  - балагуришь,

Будь дурна хоть выше мер...

Глазки сделаешь, прищуришь,

И захлопает партер!

 

1841

 

Балет

 

Дианы грудь, ланиты Флоры

Прелестны, милые друзья,

Но, каюсь, ножка Терпсихоры

Прелестней чем-то для меня;

Она, пророчествуя взгляду

Неоцененную награду,

Влечет условною красой

Желаний своевольный рой...

               Пушкин

 

Свирепеет мороз ненавистный.

Нет, на улице трудно дышать.

Муза! нынче спектакль бенефисный,

Нам в театре пора побывать.

 

Мы вошли среди криков и плеска.

Сядем здесь. Я боюсь первых мест,

Что за радость ослепнуть от блеска

Генеральских, сенаторских звезд.

Лучезарней румяного Феба

Эти звезды: заметно тотчас,

Что они не нахватаны с неба -

Звезды неба не ярки у нас.

 

Если б смелым, бестрепетным взглядом

Мы решились окинуть тот ряд,

Что зовут «бриллиантовым рядом»,

Может быть, изощренный наш взгляд

И открыл бы предмет для сатиры

(В самом солнце есть пятнышки). Но -

Немы струны карающей лиры,

Вихорь жизни порвал их давно!

 

Знайте, люди хорошего тона,

Что я сам обожаю балет.

«Пораженным стрелой Купидона»

Не насмешка - сердечный привет!

Понапрасну не бейте тревогу!

Не коснусь ни военных чинов,

Ни на службе крылатому богу

Севших на ноги статских тузов.

Накрахмаленный денди и щеголь

(То есть купчик - кутила и мот)

И мышиный жеребчик (так Гоголь

Молодящихся старцев зовет),

Записной поставщик фельетонов,

Офицеры гвардейских полков

И безличная сволочь салонов -

Всех молчаньем прейти я готов!

До балета особенно страстны

Армянин, персиянин и грек,

Посмотрите, как лица их красны

(Не в балете ли весь человек?).

Но и их я оставлю в покое,

Никого не желая сердить.

Замышляю я нечто другое -

Я загадку хочу предложить.

 

В маскарадной и в оперной зале,

За игрой у зеленых столов,

В клубе, в думе, в манеже, на бале,

Словом: в обществе всяких родов,

В наслажденьи, в труде и в покое,

В блудном сыне, в почтенном отце,-

Есть одно - угадайте, какое? -

Выраженье на русском лице?..

Впрочем, может быть, вам недосужно.

Муза! дай - если можешь - ответ!

Спору нет: мы различны наружно,

Тот чиновник, а этот корнет,

Тот помешан на тонком приличьи,

Тот играет, тот любит поесть,

Но вглядись: при наружном различьи

В нас единство глубокое есть:

Нас безденежье всех уравняло -

И великих и малых людей -

И на каждом челе начертало

Надпись: «Где бы занять поскорей?»

Что, не так ли?..

                История та же,

Та же дума на каждом лице,

Я на днях прочитал ее даже

На почтенном одном мертвеце.

Если старец игрив чрезвычайно,

Если юноша вешает нос -

Оба, верьте мне, думают тайно:

Где бы денег занять? вот вопрос!

 

Вот вопрос! Напряженно, тревожно

Каждый жаждет его разрешить,

Но занять, говорят, невозможно,

Невозможнее долг получить.

Говорят, никаких договоров

Должники исполнять не хотят;

Генерал-губернатор Суворов

Держит сторону их, говорят...

Осуждают юристы героя,

Но ты прав, охранитель покоя

И порядка столицы родной!

Может быть, в долговом отделенье

Насиделось бы всё населенье,

Если б был губернатор другой!

 

Разорило чиновников чванство,

Прожилась за границею знать;

Отчего оголело дворянство,

Неприятно и речь затевать!

На цветы, на подарки актрисам,

Правда, деньги еще достаем,

Но зато пред иным бенефисом

Рубль на рубль за неделю даем.

Как же быть? Не дешевая школа

Поощрение граций и муз...

Вянет юность обоего пола,

Терпит даже семейный союз:

Тщетно юноши рыщут по балам,

Тщетно барышни рядятся в пух -

Вовсе нет стариков с капиталом,

Вовсе нет с капиталом старух!

Сокрушаются Никольс и Плинке,

Без почину товар их лежит,

Сбыта нет самой модной новинке

(Догадайтесь - откройте кредит!),

Не развозят картонок нарядных

Изомбар, Андрие и Мошра,

А звонят у подъездов парадных

С неоплаченным счетом с утра.

Что модистки! Злосчастные прачки

Ходят месяц за каждым рублем!

Опустели рысистые скачки,

Жизни нет за зеленым столом.

Кто, бывало, дурея с азарту,

Кряду игрывал по сту ночей,

Пообедав, поставит на карту

Злополучных пятнадцать рублей

И уходит походкой печальной

В думу, в земство и даже в семью

Отводить болтовней либеральной

Удрученную душу свою.

С богом, друг мой! В любом комитете

Побеседовать можешь теперь

О кредите, о звонкой монете,

Об «итогах» дворянских потерь,

И о «брате» в нагольном тулупе,

И о том, за какие грехи

Нас журналы ругают и в клубе

Не дают нам стерляжьей ухи!

Там докажут тебе очевидно,

Что карьера твоя решена!

 

Да! трудненько и даже обидно

Жить,- такие пришли времена!

Купишь что-нибудь - дерзкий приказчик

Ассигнацию щупать начнет

И потом, опустив ее в ящик,

Долгим взором тебя обведет,-

Так и треснул бы!..

 

                 Впрочем, довольно!

Продолжать бы, конечно, я мог,

Факты есть, но касаться их больно!

И притом, сохрани меня бог,

Чтоб я стих мой подделкою серий

И кредитных бумаг замарал,-

«Будто нет благородней материй?» -

Мне отечески «некто» сказал.

С этим мненьем вполне я согласен,

Мир идей и сюжетов велик:

Например, как волшебно прекрасен

Бельэтаж - настоящий цветник!

Есть в России еще миллионы,

Стоит только на ложи взглянуть,

Где уселись банкирские жены,-

Сотня тысяч рублей, что ни грудь!

В жемчуге лебединые шеи,

Бриллиант по ореху в ушах!

В этих ложах - мужчины евреи,

Или греки, да немцы в крестах.

Нет купечества русского (стужа

Напугала их, что ли?). Одна

Откупщица, втянувшая мужа

В модный свет, в бельэтаже видна.

Весела ты, но в этом веселье

Можно тот же вопрос прочитать.

И на шее твоей ожерелье -

Погодила б ты им щеголять!

Пусть оно красоты идеальной,

Пусть ты в нем восхитительна, но -

Не затих еще шепот скандальный,

Будто было в закладе оно:

Говорят, чтобы в нем показаться

На каком-то парадном балу,

Перед гнусным менялой валяться

Ты решилась на грязном полу,

И когда возвращалась ты с бала,

Ростовщик тебя встретил - и снял

Эти перлы... Не так ли достала

Ты опять их?.. Кредит твой упал,

С горя запил супруг сокрушенный,

Бог бы с ним! Расставаться тошней

С этой чопорной жизнью салонной

И с разгулом интимных ночей;

С этим золотом, бархатом, шелком,

С этим счастьем послов принимать.

Ты готова бы с бешеным волком

Покумиться, чтоб снова блистать,

Но свершились пути провиденья,

Всё погибло - и деньги, и честь!

Нисходи же ты в область забвенья

И супругу дай дух перевесть!

Слаще пить ему водку с дворецким,

«Не белы-то снеги» распевать,

Чем возиться с посольством турецким

И в ответ ему  глупо мычать...

 

Тешить жен - богачам не забота,

Им простительна всякая блажь.

Но прискорбно душе патриота,

Что чиновницы рвутся туда ж.

Марья Савишна! вы бы надели

Платье проще!- Ведь как ни рядись,

Не оденетесь лучше камелий

И богаче французских актрис!

Рассчитайтесь, сударыня, с прачкой

Да в хозяйство прикиньте хоть грош,

А то с дочерью, с мужем, с собачкой

За полтину обед не хорош!

 

Марья Савишна глаз не спускала

Между тем с старика со звездой.

Вообще в бельэтаже сияло

Много дам и девиц красотой.

Очи чудные так и сверкали,

Но кому же сверкали они?

Доблесть, молодость, сила - пленяли

Сердце женское в древние дни.

Наши девы практичней, умнее,

Идеал их - телец золотой,

Воплощенный в седом иудее,

Потрясающем грязной рукой

Груды золота...

 

                 Время антракта

Наконец-то прошло как-нибудь.

(Мы зевали два первые акта,

Как бы в третьем совсем не заснуть.)

Все бинокли приходят в движенье -

Появляется кордебалет.

Здесь позволю себе отступленье:

Соответственной живости нет

В том размере, которым пишу я,

Чтобы прелесть балета воспеть.

Вот куплеты: попробуй, танцуя,

Театрал, их под музыку петь!

 

Я был престранных правил,

Поругивал балет.

Но раз бинокль подставил

Мне генерал-сосед.

 

Я взял его с поклоном

И с час не возвращал,

«Однако, вы - астроном!» -

Сказал мне генерал.

 

Признаться, я немножко

Смутился (о профан!):

«Нет... я... но эта ножка...

Но эти плечи... стан...» -

 

Шептал я генералу,

А он, смеясь, в ответ:

«В стремленьи к идеалу

Дурного, впрочем, нет.

 

Не всё ж читать вам Бокля!

Не стоит этот Бокль

Хорошего бинокля...

Купите-ка  бинокль!..»

 

Купил!- и пред балетом

Я преклонился ниц.

Готов я быть поэтом

Прелестных танцовщиц!

 

Как не любить балета?

Здесь мирный гражданин

Позабывает лета,

Позабывает чин,

 

И только ловят взоры

В услужливый лорнет,

Что «ножкой Терпсихоры»

Именовал поэт.

 

Не так следит астроном

За новою звездой,

Как мы... но для чего нам

Смеяться над собой?

 

В балете мы наивны,

Мы глупы в этот час:

Почти что конвульсивны

Движения у нас:

 

Вот выпорхнула дева,

Бинокли поднялись;

Взвилася ножка влево -

Мы влево подались;

 

Взвилася ножка вправо -

Мы вправо... «Берегись!

Не вывихни сустава,

Приятель!» - «Фора! bis!»

 

Bis!.. Но девы, подобные ветру,

Улетели гирляндой цветной!

(Возвращаемся к прежнему метру!)

Пантомимною сценой большой

Утомились мы, вальс африканский

Тоже вышел топорен и вял,

Но явилась в рубахе крестьянской

Петипа - и театр застонал!

Вообще мы наклонны к искусству,

Мы его поощряем, но там,

Где есть пища народному чувству,

Торжество настоящее нам;

Неужели молчать славянину,

Неужели жалеть кулака,

Как Бернарди затянет «Лучину»,

Как пойдет Петипа трепака?..

Нет! где дело идет о народе,

Там я первый увлечься готов.

Жаль одно: в нашей скудной природе

На венки не хватает цветов!

 

Всё - до ластовиц белых в рубахе -

Было верно: на шляпе цветы,

Удаль русская в каждом размахе...

Не артистка - волшебница ты!

Ничего не видали вовеки

Мы сходней: настоящий мужик!

Даже немцы, евреи и греки,

Русофильствуя, подняли крик.

Всё слилось в оглушительном «браво»,

Дань народному чувству платя.

Только ты, моя Муза! лукаво

Улыбаешься... Полно, дитя!

Неуместна здесь строгая дума,

Неприлична гримаса твоя...

Но молчишь ты, скучна и угрюма...

Что ж ты думаешь, Муза моя?..

 

на конек ты попала обычный -

На уме у тебя мужики,

За которых на сцене столичной

Петипа пожинает венки,

И ты думаешь: «Гурия рая!

Ты мила, ты воздушно легка,

Так танцуй же ты «Деву Дуная»,

Но в покое оставь мужика!

В мерзлых лапотках, в шубе нагольной,

Весь заиндевев, сам за себя

В эту пору он пляшет довольно,

Зиму дома сидеть не любя.

Подстрекаемый лютым морозом,

Совершая дневной переход,

Пляшет он за скрипучим обозом,

Пляшет он - даже песни поет!..»

 

А то есть и такие обозы

(Вот бы Роллер нам их  показал!)-

В январе, когда крепки морозы

И народ уже рекрутов сдал,

На Руси, на проселках пустынных

Много тянется поездов длинных...

 

Прямиком через реки, поля

Едут путники узкой тропою:

В белом саване смерти земля,

Небо хмурое, полное мглою.

От утра до вечерней поры

Всё одни пред глазами картины.

Видишь, как, обнажая бугры,

Ветер снегом заносит лощины;

Видишь, как эта снежная пыль,

Непрерывной волной набегая,

Под собой погребает ковыль,

Всегубящей зиме помогая;

Видишь, как под кустом иногда

Припорхнет эта малая пташка,

Что от нас не летит никуда -

Любит скудный наш север, бедняжка!

Или, щелкая, стая дроздов

Пролетит и посядет на ели;

Слышишь дикие стоны волков

И визгливое пенье метели...

Снежно - холодно - мгла и туман...

И по этой унылой равнине

Шаг за шагом идет караван

С седоками в промерзлой овчине.

 

Как немые, молчат мужики,

Даже песня никем не поется,

Бабы спрятали лица в платки,

Только вздох иногда пронесется

Или крик: «Ну! Чего отстаешь?-

Седоком одним меньше везешь!..»

 

Но напрасно мужик огрызается.

Кляча еле идет - упирается;

Скрипом, визгом окрестность полна.

Словно до сердца поезд печальный

Через белый покров погребальный

Режет землю - и стонет она,

Стонет белое снежное море...

Тяжело ты - крестьянское горе!

 

Ой ты кладь, незаметная кладь!

Где придется тебя выгружать?..

 

Как от выстрела дым расползается

На заре по росистым травам,

Это горе идет - подвигается

К тихим селам, к глухим деревням.

Вон - направо - избенки унылые,

Отделилась подвода одна,

Кто-то молвил: «Господь с вами, милые!» -

И пропала в сугробах она...

 

Чу! клячонку хлестнул старичина...

Эх! чего ты торопишь ее!

Как-то ты, воротившись без сына,

Постучишься в окошко свое?..

 

В сердце самого русского края

Доставляется кладь роковая!

 

Где до солнца идет за порог

С топором на работе кручина,

Где на белую скатерть дорог

Поздним вечером светит лучина,

Там найдется кому эту кладь

По суровым сердцам разобрать,

Там она приютится, попрячется -

До другого набора проплачется!

 

1865

 

Барин! не выпить ли нам понемногу?...

 

«Барин! не выпить ли нам понемногу?

Больно уж ты присмирел».

-"Пел бы я песню про эту дорогу,

Пел бы да ревма-ревел,

 

Песней над песнями стала бы эта

Песня... да петь не рука».

-"Песня про эту дорогу уж спета,

Да что в ней проку?.. Тоска!»

 

«Знаю, народ проторенной цепями

Эту дорогу зовет».

-"Верно! увидишь своими глазами,

Русская песня не врет!»

 

1862

 

Баюшки–баю

 

Непобедимое страданье,

Неутолимая тоска...

Влечет, как жертву на закланье,

Недуга черная рука.

Где ты, о муза! Пой, как прежде!

«Нет больше песен, мрак в очах;

Сказать: умрем! конец надежде!–

Я прибрела на костылях!»

 

Костыль ли, заступ ли могильный

Стучит... смолкает... и затих...

И нет ее, моей всесильной,

И изменил поэту стих.

Но перед ночью непробудной

Я не один... Чу! голос чудный!

То голос матери родной:

«Пора с полуденного зноя!

Пора, пора под сень покоя;

Усни, усни, касатик мой!

Прими трудов венец желанный,

Уж ты не раб – ты царь венчанный;

Ничто не властно над тобой!

 

Не страшен гроб, я с ним знакома;

Не бойся молнии и грома,

Не бойся цепи и бича,

Не бойся яда и меча,

Ни беззаконья, ни закона,

Ни урагана, ни грозы,

Ни человеческого стона,

Ни человеческой слезы!

 

Усни, страдалец терпеливый!

Свободной, гордой и счастливой

Увидишь родину свою,

Баю–баю–баю–баю!

 

Еще вчера людская злоба

Тебе обиду нанесла;

Всему конец, не бойся гроба!

Не будешь знать ты больше зла!

 

Не бойся клеветы, родимый,

Ты заплатил ей дань живой,

Не бойся стужи нестерпимой:

Я схороню тебя весной.

 

Не бойся горького забвенья:

Уж я держу в руке моей

Венец любви, венец прощенья,

Дар кроткой родины твоей...

Уступит свету мрак упрямый,

Услышишь песенку свою

Над Волгой, над Окой, над Камой,

Баю–баю–баю–баю!..»

 

1877

 

* * *

 

Безвестен я. Я вами не стяжал

Ни почестей, ни денег, ни похвал,

Стихи мои – плод жизни несчастливой,

У отдыха похищенных часов,

Сокрытых слез и думы боязливой;

Но вами я не восхвалял глупцов,

Но с подлостью не заключал союза, –

Нет! свой венец терновый приняла

Не дрогнув обесславленная Муза

И под кнутом без звука умерла.

 

1855

 

Безнадежность

 

Жизнь без надежд - тропа без цели,

Страсть без огня, без искр кремень,

Пир буйный Вакха без веселий,

Без слез тоска, без света день.

 

Жизнь без надежд - без силы воля,

Без пробужденья тяжкий сон;

О, как того ужасна доля,

Кто этой жизни обречен!

 

Он не живет; он без сознанья

Влачит томительные дни,

И цепью горького страданья

Влекутся медленно они.

 

Как отчужденный, с мрачной думой,

С немой печалью на челе,

Всегда унылый и угрюмый,

Он будто лишний на земле.

 

И в целом мире нет предмета,

Его способного пленить

И вновь отступника от света

К нему в объятья заключить.

 

Глубоко в сердце уязвленный,

На всё он холодно глядит,

И уж ничто во всей вселенной

Его очей не веселит.

 

Всему он чужд - и нет тяжеле

Его догробного креста,

И носит он на грешном теле

Печать поборника Христа...

 

1838

 

Белый день был недолог...

 

Белый день был недолог,

Вечера длинней.

Крики перепелок

Реже и грустней.

Осень невидимкой

На землю сошла,

Сизо-серой дымкой

Небо облекла.

Солнце с утра канет

В тучи, как в нору.

Если и проглянет,

Смотришь: не к добру!

Словно как стыдливым

Золотым лучом

Пробежит по нивам,

Глядь: перед дождем!

Побежал проворно

Оживленный ключ

И ворчит задорно:

«Как-де я могуч!»

Весь день ветер дует,

По ночам дожди;

Пес работу чует:

Дупельшнепов жди.

 

1866

 

 

Благодарение господу богу...

 

«Благодарение господу богу,

Кончен проселок!.. Не спишь?»

-"Думаю, братец, про эту дорогу».

-"То-то давненько молчишь.

 

Что же ты думаешь?» -"Долго рассказывать.,

Только тронулись по ней,

Стала мне эта дорога показывать

Тени погибших людей,

 

Бледные тени! ужасные тени!

Злоба, безумье, любовь...

Едем мы, братец, в крови по колени!»

-"Полно - тут пыль, а не кровь...»

 

1862

 

* * *

 

Блажен незлобливый поэт,

В ком мало желчи, много чувства:

Ему так искренен привет

Друзей спокойного искусства;

 

Ему сочувствие в толпе,

Как ропот волн, ласкает ухо;

Он чужд сомнения в себе –

Сей пытки творческого духа;

 

Любя беспечность и покой,

Гнушаясь дерзкою сатирой,

Он прочно властвует толпой

С своей миролюбивой лирой.

 

Дивясь великому уму,

Его не гонят, не злословят,

И современники ему

При жизни памятник готовят...

 

Но нет пощады у судьбы

Тому, чей благородный гений

Стал обличителем толпы2,

Ее страстей и заблуждений.

 

Питая ненавистью грудь,

Уста вооружив сатирой,

Проходит он тернистый путь

С своей карающею лирой.

 

Его преследуют хулы:

Он ловит звуки одобренья

Не в сладком ропоте хвалы,

А в диких криках озлобленья.

 

И веря и не веря вновь

Мечте высокого призванья,

Он проповедует любовь

Враждебным словом отрицанья, –

 

И каждый звук его речей

Плодит ему врагов суровых,

И умных и пустых людей,

Равно клеймить его готовых.

 

Со всех сторон его клянут

И, только труп его увидя,

Как много сделал он, поймут,

И как любил он – ненавидя!

 

21 февраля 1852, в день смерти Гоголя

 

Букинист и библиограф

 

Букинист

 

А вот еще изданье. Страсть

Как грязно! Впрочем, ваша власть -

Взять иль не взять. Мне всё равно,

Найти купца немудрено.

Одно заметил я давно,

Что, как зазубрина на плуге,

На книге каждое пятно -

Немой свидетель о заслуге.

 

   Библиограф

 

Ай, Гумбольдт! сказано умно.

 

   Букинист

 

А публика небось не ценит!

Она тогда свой суд изменит,

Когда поймет, что из огня

Попало ей через меня

Две-три хороших книги в руки!

 

   Библиограф

 

Цена?..

............................

 

Конец декабря 1877

 

Бунт

 

...Скачу, как вихорь, из Рязани,

Являюсь: бунт во всей красе,

Не пожалел я крупной брани -

И пали на колени все!

 

Задавши страху дерзновенным,

Пошел я храбро по рядам

И в кровь коленопреклоненным

Коленом тыкал по зубам...

 

1857

 

Буря

 

Долго не сдавалась Любушка–соседка,

Наконец шепнула: «Есть в саду беседка,

 

Как темнее станет – понимаешь ты? ..»

Ждал я, исстрадался, ночки–темноты!

 

Кровь–то молодая: закипит – не шутка!

Да взглянул на небо – и поверить жутко!

 

Небо обложилось тучами кругом...

Полил дождь ручьями – прокатился гром!

 

Брови я нахмурил и пошел угрюмый –

«Свидеться сегодня лучше и не думай!

 

Люба белоручка, Любушка пуглива,

В бурю за ворота выбежать ей в диво;

 

Правда, не была бы буря ей страшна,

Если б... да настолько любит ли она?..»

 

Без надежды, скучен прихожу в беседку,

Прихожу и вижу – Любушку–соседку!

 

Промочила ножки и хоть выжми шубку...

Было мне заботы обсушить голубку!

 

Да зато с той ночи я бровей не хмурю

Только усмехаюсь, как заслышу бурю...

 

1850, 1853

 

В больнице

 

Вот и больница. Светя, показал

   В угол нам сонный смотритель.

Трудно и медленно там угасал

   Честный бедняк сочинитель.

Мы попрекнули невольно его,

   Что, заблуждавшись в столице,

Не известил он друзей никого,

   А приютился в больнице...

 

«Что за беда, – он шутя отвечал:–

   Мне и в больнице покойно.

Я всё соседей моих наблюдал:

   Многое, право, достойно

Гоголя кисти. Вот этот субъект,

   Что меж кроватями бродит –

Есть у него превосходный проект,

   Только – беда! не находит

Денег... а то бы давно превращал

   Он в бриллианты крапиву.

Он покровительство мне обещал

   И миллион на разживу!

 

Вот старикашка–актер: на людей

   И на судьбу негодует;

Перевирая, из старых ролей

   Всюду двустишия сует;

Он добродушен, задорен и мил

   Жалко  – уснул (или умер?) –

А то бы верно он вас посмешил...

   Смолк и семнадцатый нумер!

А как он бредил деревней своей,

   Как, о семействе тоскуя,

Ласки последней просил у детей,

   А у жены поцелуя!

 

Не просыпайся же, бедный больной!

   Так в забытьи и умри ты...

Очи твои не любимой рукой –

   Сторожем будут закрыты!

Завтра дежурные нас обойдут,

   Саваном мертвых накроют,

Счетом в мертвецкий покой отнесут,

   Счетом в могилу зароют.

И уж тогда не являйся жена,

   Чуткая сердцем, в больницу –

Бедного мужа не сыщет она,

   Хоть раскопай всю столицу!

 

Случай недавно ужасный тут был:

   Пастор какой–то немецкий

К сыну приехал – и долго ходил...

   «Вы поищите в мертвецкой», –

Сторож ему равнодушно сказал;

   Бедный старик пошатнулся,

В страшном испуге туда побежал,

   Да, говорят, и рехнулся!

Слезы ручьями текут по лицу,

   Он между трупами бродит:

Молча заглянет в лицо мертвецу,

   Молча к другому подходит...

 

Впрочем, не вечно чужою рукой

   Здесь закрываются очи.

Помню: с прошибленной в кровь головой

   К нам привели среди ночи

Старого вора  – в остроге его

   Буйный товарищ изранил.

Он не хотел исполнять ничего,

   Только грозил и буянил.

Наша сиделка к нему подошла,

   Вздрогнула вдруг – и ни слова...

В странном молчаньи минута прошла:

   Смотрят один на другова!

 

Кончилось тем, что угрюмый злодей,

   Пьяный, обрызганный кровью,

Вдруг зарыдал – перед первой своей

   Светлой и честной любовью.

(Смолоду знали друг друга они...)

   Круто старик изменился:

Плачет да молится целые дни,

   Перед врачами смирился.

Не было средства, однако, помочь...

   Час его смерти был странен

(Помню я эту печальную ночь):

   Он уже был бездыханен,

А всепрощающий голос любви,

   Полный мольбы бесконечной,

Тихо над ним раздавался: «Живи,

   Милый, желанный, сердечный!»

Всё, что имела она, продала –

   С честью его схоронила.

Бедная! как она мало жила!

   Как она много любила!

А что любовь ей дала, кроме бед,

   Кроме печали и муки?

Смолоду – стыд, а на старости лет –

   Ужас последней разлуки!..

 

Есть и писатели здесь, господа.

   Вот, посмотрите: украдкой,

Бледен и робок, подходит сюда

   Юноша с толстой тетрадкой.

С юга пешком привела его страсть

   В дальнюю нашу столицу –

Думал бедняга в храм славы попасть –

   Рад, что попал и в больницу!

Всем он читал свой ребяческий бред –

   Было тут смеху и шуму!

Я лишь один не смеялся... о, нет!

   Думал я горькую думу.

Братья–писатели! в нашей судьбе

   Что–то лежит роковое:

Если бы все мы, не веря себе,

   Выбрали дело другое –

Не было б, точно, согласен и я,

   Жалких писак и педантов –

Только бы не было также, друзья,

   Скоттов, Шекспиров и Дантов!

Чтоб одного возвеличить, борьба

   Тысячи слабых уносит –

Даром ничто не дается: судьба

   Жертв искупительных просит».

 

Тут наш приятель глубоко вздохнул,

   Начал метаться тревожно;

Мы посидели, пока он уснул –

   И разошлись осторожно...

 

Первая половина 1855

 

В деревне

 

1

 

Право, не клуб ли вороньего рода

Около нашего нынче прихода?

Вот и сегодня... ну просто беда!

Глупое карканье, дикие стоны...

Кажется, с целого света вороны

По вечерам прилетают сюда.

Вот и еще, и еще эскадроны...

Рядышком сели на купол, на крест,

На колокольне, на ближней избушке, –

Вон у плетня покачнувшийся шест:

Две уместились на самой верхушке,

Крыльями машут... Все то же опять,

Что и вчера... посидят, и в дорогу!

Полно лениться! ворон наблюдать!

Черные тучи ушли, слава богу,

Ветер смирился: пройдусь до полей.

С самого утра унылый, дождливый,

Выдался нынче денек несчастливый:

Даром в болоте промок до костей,

Вздумал работать, да труд не дается,

Глядь, уж и вечер – вороны летят...

Две старушонки сошлись у колодца,

Дай–ка послушаю, что говорят...

 

             2

 

– Здравствуй, родная.– «Как можется, кумушка?

   Всё еще плачешь никак?

Ходит, знать, по сердцу горькая думушка,

   Словно хозяин–большак?»

– Как же не плакать? Пропала я, грешная!

   Душенька ноет, болит...

Умер, Касьяновна, умер, сердешная,

   Умер и в землю зарыт!

 

Ведь наскочил же на экую гадину!

   Сын ли мой не был удал?

Сорок медведей поддел на рогатину –

   На сорок первом сплошал!

Росту большого, рука что железная,

   Плечи  – косая сажень;

Умер, Касьяновна, умер, болезная, –

   Вот уж тринадцатый день!

 

Шкуру с медведя–то содрали, продали;

   Деньги – семнадцать рублей –

За душу бедного Савушки подали,

   Царство небесное ей!

Добрая барыня Марья Романовна

   На панихиду дала...

Умер, голубушка, умер, Касьяновна, –

   Чуть я домой добрела.

 

Ветер шатает избенку убогую,

   Весь развалился овин...

Словно шальная, пошла я дорогою:

   Не попадется ли сын?

Взял бы топорик – беда поправимая, –

   Мать бы утешил свою...

Умер, Касьяновна, умер, родимая, –

   Надо ль? топор продаю.

 

Кто приголубит старуху безродную?

   Вся обнищала вконец!

В осень ненастную, в зиму холодную

   Кто запасет мне дровец?

Кто, как доносится теплая шубушка,

   Зайчиков новых набьет?

Умер, Касьяновна, умер, голубушка, –

   Даром ружье пропадет!

 

Веришь, родная: с тоской да с заботами

   Так опостылел мне свет!

Лягу в каморку, покроюсь тенетами,

   Словно как саваном... Нет!

Смерть не приходит... Брожу нелюдимая,

   Попусту жалоблю всех...

Умер, Касьяновна, умер, родимая, –

   Эх! кабы только не грех...

 

Ну, да и так... дай бог зиму промаяться,

   Свежей травы мне не мять!

Скоро избенка совсем расшатается,

   Некому поле вспахать.

В город сбирается Марья Романовна,

   По миру сил нет ходить...

Умер, голубушка, умер, Касьяновна,

   И не велел долго жить!

 

             3

 

Плачет старуха. А мне что за дело?

Что и жалеть, коли нечем помочь?..

Слабо мое изнуренное тело,

Время ко сну. Недолга моя ночь:

Завтра раненько пойду на охоту,

До свету надо крепче уснуть...

Вот и вороны готовы к отлету,

Кончился раут... Ну, трогайся в путь!

Вот поднялись и закаркали разом.

– Слушай, равняйся!– Вся стая летит:

Кажется будто меж небом и глазом

      Черная сетка висит.

 

Весна 1853

 

 

В дороге

 

– Скучно? скучно!.. Ямщик удалой,

Разгони чем–нибудь мою скуку!

Песню, что ли, приятель, запой

Про рекрутский набор и разлуку;

Небылицей какой посмеши

Или, что ты видал, расскажи, –

Буду, братец, за все благодарен.

 

«Самому мне невесело, барин:

Сокрушила злодейка жена!..

Слышь ты, смолоду, сударь, она

В барском доме была учена

Вместе с барышней разным наукам,

Понимаешь–ста, шить и вязать,

На варгане играть1 и читать –

Всем дворянским манерам и штукам.

Одевалась не то, что у нас

На селе сарафанницы наши,

А, примерно представить, в атлас;

Ела вдоволь и меду и каши.

Вид вальяжный2 имела такой,

Хоть бы барыне, слышь ты, природной,

И не то что наш брат крепостной,

Тоись, сватался к ней благородный

(Слышь, учитель–ста врезамшись был,

Баит кучер, Иваныч Торопка), –

Да, знать, счастья ей бог не судил:

Не нужна–ста в дворянстве холопка!

Вышла замуж господская дочь,

Да и в Питер... А справивши свадьбу,

Сам–ат, слышь ты, вернулся в усадьбу,

Захворал и на Троицу в ночь

Отдал богу господскую душу,

Сиротинкой оставивши Грушу...

Через месяц приехал зятек –

Перебрал по ревизии души3

И с запашки ссадил на оброк,

А потом добрался и до Груши.

Знать, она согрубила ему

В чем–нибудь али напросто тесно

Вместе жить показалось в дому,

Понимаешь–ста, нам неизвестно, –

Воротил он ее на село –

Знай–де место свое ты, мужичка!

Взвыла девка – крутенько пришло:

Белоручка, вишь ты, белоличка!

 

Как на грех, девятнадцатый год

Мне в ту пору случись... посадили

На тягло4 – да на ней и женили...

Тоись, сколько я нажил хлопот!

Вид такой, понимаешь, суровый...

Ни косить, ни ходить за коровой!..

Грех сказать, чтоб ленива была,

Да, вишь, дело в руках не спорилось!

Как дрова или воду несла,

Как на барщину шла – становилось

Инда5 жалко подчас... да куды!–

Не утешишь ее и обновкой:

То натерли ей ногу коты6,

То, слышь, ей в сарафане неловко.

При чужих и туда и сюда,

А украдкой ревет, как шальная...

Погубили ее господа,

А была бы бабенка лихая!

 

На какой–то патрет все глядит

Да читает какую–то книжку...

Инда страх меня, слышь ты, щемит,

Что погубит она и сынишку:

Учит грамоте, моет, стрижет,

Словно барченка, каждый день чешет,

Бить не бьет – бить и мне не дает...

Да недолго пострела потешит!

Слышь, как щепка худа и бледна,

Ходит, тоись, совсем через силу,

В день двух ложек не съест толокна –

Чай, свалим через месяц в могилу...

А с чего?.. Видит бог, не томил

Я ее безустанной работой...

Одевал и кормил, без пути не бранил,

Уважал, тоись, вот как, с охотой...

А, слышь, бить – так почти не бивал,

Разве только под пьяную руку...»

 

– Ну, довольно, ямщик! Разогнал

Ты мою неотвязную скуку!..

 

1845

 

* * *

 

(Подражание Лермонтову)

 

В неведомой глуши, в деревне полудикой

   Я рос средь буйных дикарей,

И мне дала судьба, по милости великой,

   В руководители псарей.

Вокруг меня кипел разврат волною грязной,

   Боролись страсти нищеты,

И на душу мою той жизни безобразной

   Ложились грубые черты.

И прежде чем понять рассудком неразвитым,

   Ребенок, мог я что–нибудь,

Проник уже порок дыханьем ядовитым

   В мою младенческую грудь.

Застигнутый врасплох, стремительно и шумно

   Я в мутный ринулся поток

И молодость мою постыдно и безумно

   В разврате безобразном сжег...

Шли годы. Оторвав привычные объятья

   От негодующих друзей,

Напрасно посылал я поздние проклятья

   Безумству юности моей.

Не вспыхнули в груди растраченные силы –

   Мой ропот их не пробудил;

Пустынной тишиной и холодом могилы

   Сменился юношеский пыл,

И в новый путь, с хандрой, болезненно развитой,

   Пошел без цели я тогда

И думал, что душе, довременно убитой,

   Уж не воскреснуть никогда.

Но я тебя узнал... Для жизни и волнений

   В груди проснулось сердце вновь:

Влиянье ранних бурь и мрачных впечатлений

   С души изгладила любовь...

Во мне опять мечты, надежды и желанья...

   И пусть меня не любишь ты,

Но мне избыток слез и жгучего страданья

   Отрадней мертвой пустоты...

 

1846

 

В один трактир они оба ходили прилежно...

 

В один трактир они оба ходили прилежно

И пили с отвагой и страстью безумно мятежной,

Враждебно кончалися их биллиардные встречи,

И были дики и буйны их пьяные речи.

Сражались они меж собой, как враги и злодеи,

И даже во сне всё друг с другом играли.

И вдруг подралися... Хозяин прогнал их в три шеи,

Но в новом трактире друг друга они не узнали...

 

1847

 

* * *

 

В полном разгаре страда деревенская...

Доля ты!– русская долюшка женская!

   Вряд ли труднее сыскать.

 

Не мудрено, что ты вянешь до времени,

Всевыносящего русского племени

   Многострадальная мать!

 

Зной нестерпимый: равнина безлесная,

Нивы, покосы да ширь поднебесная –

   Солнце нещадно палит.

 

Бедная баба из сил выбивается,

Столб насекомых над ней колыхается,

   Жалит, щекочет, жужжит!

 

Приподнимая косулю тяжелую,

Баба порезала ноженьку голую –

   Некогда кровь унимать!

 

Слышится крик у соседней полосыньки,

Баба туда – растрепалися косыньки, –

   Надо ребенка качать!

 

Что же ты стала над ним в отупении?

Пой ему песню о вечном терпении,

   Пой, терпеливая мать!..

 

Слезы ли, пот ли у ней над ресницею,

   Право, сказать мудрено.

В жбан этот, заткнутый грязной тряпицею,

   Канут они – всё равно!

 

Вот она губы свои опаленные

   Жадно подносит к краям...

Вкусны ли, милая, слезы соленые

   С кислым кваском пополам?..

 

1862–1863

 

В понедельник...

 

В понедельник

Савка мельник,

А во вторник

Савка шорник,

С середы до четверга

Савка в комнате слуга,

Савка в тот же четверток

Дровосек и хлебопек,

Чешет в пятницу собак,

Свищет с голоду в кулак,

В день субботний всё скребет

И под розгами ревет,

В воскресенье Савка пан -

Целый день как стелька пьян.

 

1843

 

* * *

 

В столицах шум, гремят витии,

Кипит словесная война,

А там, во глубине России, –

Там вековая тишина.

Лишь ветер не дает покою

Вершинам придорожных ив,

И выгибаются дугою,

Целуясь с матерью землею,

Колосья бесконечных нив...

 

1857

 

В стране, где нет ни злата, ни сребра...

 

В стране, где нет ни злата, ни сребра,

Речь об изъятии бумажек

Не может принести добра,

Но... жребий слушателей тяжек.

 

5 января 1875

 

 

В твоем сердце, в минуты свободные...

 

В твоем сердце, в минуты свободные,

Что в нем скрыто, хотел я прочесть.

Несомненно черты благородные

Русских женщин в душе твоей есть.

 

Юной прелестью ты так богата,

Чувства долга так много в тебе,

Что спокойно любимого брата

Я его представляю судьбе.

 

Сентябрь 1872

 

В. Г. Белинский

 

В одном из переулков дальных

Среди друзей своих печальных

Поэт в подвале умирал

И перед смертью им сказал:

 

   «Как я, назад тому семь лет

Другой бедняк покинул свет,

Таким же сокрушен недугом.

Я был его ближайшим другом

И братом по судьбе. Мы шли

Одной тернистою дорогой

И пересилить не могли

Судьбы,— равно к обоим строгой.

Он честно истине служил,

Он духом был смелей и чище,

Зато и раньше проложил

Себе дорогу на кладбище...

А ныне очередь моя...

Его я пережил не много;

Я сделал мало, волей бога

Погибла даром жизнь моя,

Мои страданья были люты,

Но многих был я сам виной;

Теперь, в последние минуты,

Хочу я долг исполнить мой,

Хочу сказать о бедном друге

Все, что я видел, что я знал,

И что в мучительном недуге

Он честным людям завещал...

 

   Родился он почти плебеем

(Что мы бесславьем разумеем,

Что он иначе понимал).

Его отец был лекарь жалкий,

Он только пить любил, да палкой

К ученью сына поощрял.

Процесс развития — в России

Не чуждый многим — проходя,

Книжонки дельные, пустые

Читало с жадностью дитя,

Притом, как водится, украдкой...

Тоска мечтательности сладкой

Им овладела с малых лет...

Какой прозаик иль поэт

Помог душе его развиться,

К добру и славе прилепиться —

Не знаю я. Но в нем кипел

Родник богатых сил природных —

Источник мыслей благородных

И честных, бескорыстных дел!..

 

   С кончиной лекаря, на свете

Остался он убог и мал;

Попал в Москву, учиться стал

В Московском университете;

Но выгнан был, не доказав

Каких–то о рожденье прав,

Не удостоенный патентом,—

И оставался целый век

Недоучившимся студентом.

(Один ученый человек

Колол его неоднократно

Таким прозванием печатно,

Но, впрочем, Бог ему судья!..)

Бедняк, терпя нужду и горе,

В подвале жил — и начал вскоре

Писать в журналах. Помню я:

Писал он много... Мыслью новой,

Стремленьем к истине суровой

Горячий труд его дышал,—

Его заметили... В ту пору

Пришла охота прожектеру,

Который барышей желал,

Обширный основать журнал...

Вникая в дело неглубоко,

Искал он одного, чтоб тот,

Кто место главное займет,

Писал разборчиво — и срока

В доставке своего труда

Не нарушал бы никогда.

Белинский как–то с ним списался

И жить на Север перебрался...

 

   Тогда все глухо и мертво

В литературе нашей было:

Скончался Пушкин1; без него

Любовь к ней в публике остыла...

В боренье пошлых мелочей

Она, погрязнув, поглупела...

До общества, до жизни ей

Как будто не было и дела.

В то время как в родном краю

Открыто зло торжествовало,

Ему лишь «баюшки–баю»

Литература распевала.

Ничья могучая рука

Ее не направляла к цели;

Лишь два задорных поляка

На первом плане в ней шумели.

Уж новый гений подымал

Тогда главу свою меж нами,

Но он один изнемогал,

Тесним бесстыдными врагами;

К нему под знамя приносил

Запас идей, надежд и сил

Кружок еще несмелый, тесный...

Потребность сильная была

В могучем слове правды честной,

В открытом обличенье зла...

 

   И он пришел, плебей безвестный!..

Не пощадил он ни льстецов,

Ни подлецов, ни идиотов,

Ни в маске жарких патриотов

Благонамеренных воров!

Он все предания проверил,

Без ложного стыда измерил

Всю бездну дикости и зла,

Куда, заснув под говор лести,

В забвенье истины и чести,

Отчизна бедная зашла!

Он расточал ей укоризны

За рабство — вековой недуг,—

И прокричал врагом отчизны

Его — отчизны ложный друг.

Над ним уж тучи собирались,

Враги шумели, ополчались.

Но дикий вопль клеветника

Не помешал ему пока...

В нем силы пуще разгорались,

И между тем как перед ним

Его соратники редели,

Смирялись, пятились, немели,

Он шел один неколебим!..

 

   О! сколько есть душой свободных

Сынов у родины моей,

Великодушных, благородных

И неподкупно верных ей,

Кто в человеке брата видит,

Кто зло клеймит и ненавидит,

Чей светел ум и ясен взгляд,

Кому рассудок не теснят

Преданья ржавые оковы,—

Не все ль они признать готовы

Его учителем своим?..

 

   Судьбой и случаем храним,

Трудился долго он — и много

(Конечно, не без воли Бога)

Сказать полезного успел

И может быть бы уцелел...

Но поднялась тогда тревога

В Париже буйном — и у нас

По–своему отозвалась...

Скрутили бедную цензуру —

Послушав, наконец, клевет,

И разбирать литературу

Созвали целый комитет.

По счастью, в нем сидели люди

Честней, чем был из них один,

Палач науки Бутурлин.

Который, не жалея груди,

Беснуясь, повторял одно:

«Закройте университеты,

И будет зло пресечено!..»

(О муж бессмертный! не воспеты

Еще никем твои слова,

Но твердо помнит их молва!

Пусть червь тебя могильный гложет,

Но сей совет тебе поможет

В потомство перейти верней,

Чем том истории твоей...)

 

   Почти полгода нас судили,

Читали, справки наводили —

И не остался прав никто...

Как быть! спасибо и за то,

Что не был суд бесчеловечен...

Настала грустная пора,

И честный сеятель добра

Как враг отчизны был отмечен;

За ним следили, и тюрьму

Враги пророчили ему...

Но тут услужливо могила

Ему объятья растворила:

Замучен жизнью трудовой

И постоянной нищетой,

Он умер... Помянуть печатно

Его не смели... Так о нем

Слабеет память с каждым днем

И скоро сгибнет невозвратно!..»

 

   Поэт умолк. А через день

Скончался он. Друзья сложились

И над усопшим согласились

Поставить памятник, но лень

Исполнить помешала вскоре

Благое дело, а потом

Могила заросла кругом:

Не сыщешь... Не велико горе!

Живой печется о живом,

А мертвый спи глубоким сном...

 

Первая половина 1855

 

Великое чувство! У каждых дверей...

 

Великое чувство! У каждых дверей,

В какой стороне ни заедем,

Мы слышим, как дети зовут матерей,

Далеких, но рвущихся к детям.

Великое чувство! Его до конца

Мы живо в душе сохраняем,-

Мы любим сестру, и жену, и отца,

Но в муках мы мать вспоминаем!

 

конец 1877

 

Величие души и ничтожность тела

 

Сколь вечна в нас душа, столь бренно наше тело.

Судьбы решили так: чтоб плоть в трудах потела,

А дух дерзал в Парнас, минуты не теряв,

Подобно как летал во время оно голубь.

Всему есть свой закон: зимой лишь рубят пролубь

И летом лишь пасут на поле тучных крав!..

У вечности нельзя отжилить мига жизни,

Хоть быстро прокричи, хотя протяжно свистни,

Ее не испугать: придут, придут часы,

Прервутся жизни сей обманчивые верви,

Сияя проблеснет вдруг лезвие косы,

И, смертный! зри: тобой  - уж завтракают черви!

Невольно изречешь: «O tempora, o mores!»,

Когда поразглядишь, какая в жизни горесть.

До смертных сих времен от деда Авраама

Людей я наблюдал и семо, и овамо,

Дикующих племен я нравы созерцал,

И что ж? едину лишь в них суетность встречал!

Нещадно все они фальшивят и дикуют

И божьего раба, того гляди, надуют.

То всё бы ничего: но ежели их души

Вдруг горесть обует, средь моря и средь суши,

Забудут, что они есть прах, средь жизни чар

Постигнет их твоя судьба, о Валтасар!

 

1840

 

Весна

 

Волна катится за волною

В неизмеримый океан...

Зима сменилася весною,

И реже воет ураган;

Не ждет безжалостное время,

Оно торопится на срок;

Полей и нив богатых бремя,

Исчез белеющий снежок,

Цветет веселая природа,

Зазеленел дремучий бор,

Встречает шумно утро года

Пернатых птиц громовый хор;

Они поют ей гимн приветный

Во славу бога и отца

И нежат песнею заветной

Печаль унылого певца.

Прекрасно небо голубое,

Везде прохлада и покой,

И щедро солнце золотое

Питает землю теплотой

Необходимой, благодатной;

От неприступной вышины

Струится воздух ароматный

На царство света и весны.

Широко, с гордостью кичливой,

Покинув прежние брега,

Через засеянные нивы

Течет прозрачная река,

И всё цветет, и всё прекрасно!

Но где ж зима, где след зимы,

Где вой метелицы ненастной,

Где грустный мрак могильной тьмы?

 

Зима прошла. Пройдет весна,

Настанет лето золотое,

Природа, радости полна,

Вздохнет отраднее в покое.

Но ненадолго; нет, опять,

Рассвирепелые, по воле

Мятежно ветры засвистят,

И закружится вихорь в поле.

И зашумит дремучий бор,

Завоет он, как волк голодный,

И с высоты пустынных гор

Повеет осенью холодной;

И снова сумрачная тьма

Раскинет свой покров печальный

И всемогущая зима

Оденет в саван погребальный -

Цветущий луг, зеленый бор

И всю поблекшую природу,

И убелит вершины гор,

И закует морозом воду;

И после дивной красоты

Природа будет вновь уныла;

Так жизнь: иль майские цветы,

Или заглохшая могила...

 

1839

 

Весь пыткой нравственной измятый...

 

Весь пыткой нравственной измятый,

Уже опять с своим пером,

Как землекоп с своей лопатой

Перед мучительным трудом,-

Он снова Музу призывает.

 

1866

 

Взглянув чрез много, много лет...

 

Взглянув чрез много, много лет

На неудачный сей портрет,

Скажи: изрядный был поэт,

Не хуже Фета и Щербины,

И вспомни времена «Складчины».

 

18 марта 1874

 

 

Взирает он на жизнь сурово, строго...

 

Взирает он на жизнь сурово, строго,

И, глядя на него, подумать можно:

(У! у него здесь)(надо указать на лоб)

(много! много!)

Солидный вид и страшный мрак во взоре,

И на челе какой-то думы след,

Отрывистость и сухость в разговоре...

Да! Мудрецом его признает свет!

Такая внешность - мудрости залогом,

Без всякого сомненья, быть должна...

Она ему способствует во многом,

И уважение внушает всем она!..

 

1854

 

Вино

 

1

 

   Не водись–ка на свете вина,

   Тошен был бы мне свет.

   И пожалуй – силен сатана!–

   Натворил бы я бед.

 

Без вины меня барин посек,

Сам не знаю, что сталось со мной?

Я не то, чтоб большой человек,

Да, вишь, дело–то было впервой.

Как подумаю, весь задрожу,

На душе все черней да черней.

Как теперь на людей погляжу?

Как приду к ненаглядной моей?

И я долго лежал на печи,

Все молчал, не отведывал щей;

Нашептал мне нечистый в ночи

Неразумных и буйных речей,

И наутро я сумрачен встал;

Помолиться хотел, да не мог,

Ни словечка ни с кем не сказал

И пошел, не крестясь, за порог.

Вдруг: «Не хочешь ли, братик, вина?»

Мне вослед закричала сестра.

Целый штоф осушил я до дна

И в тот день не ходил со двора.

 

           2

 

   Не водись–ка на свете вина,

   Тошен был бы мне свет.

   И пожалуй – силен сатана!–

   Натворил бы я бед.

 

Зазнобила меня, молодца,

Степанида, соседская дочь,

Я посватал ее у отца –

И старик, да и девка не прочь.

Да, знать, старосте вплоть до земли

Поклонился другой молодец,

И с немилым ее повели

Мимо окон моих под венец.

Не из камня душа! Невтерпеж!

Расходилась, что буря, она,

Наточил я на старосту нож

И для смелости выпил вина.

Да попался Петруха, свой брат,

В кабаке: назвался угостить;

Даровому ленивый не рад –

Я остался полштофа распить.

А за первым – другой; в кураже

От души невзначай отлегло,

Позабыл я в тот день об ноже,

А наутро раздумье пришло...

 

           3

 

   Не водись–ка на свете вина,

   Тошен был бы мне свет.

   И пожалуй – силен сатана!–

   Натворил бы я бед.

 

Я с артелью взялся у купца

Переделать все печи в дому,

В месяц дело довел до конца

И пришел за расчетом к нему.

Обсчитал, воровская душа!

Я корить, я судом угрожать:

«Так не будет тебе ни гроша!» –

И велел меня в шею прогнать.

Я ходил к нему восемь недель,

Да застать его дома не мог;

Рассчитать было нечем артель,

И меня, слышь, потянут в острог...

Наточивши широкий топор,

«Пропадай!» – сам себе я сказал;

Побежал, притаился, как вор,

У знакомого дома – и ждал.

Да прозяб, а напротив кабак,

Рассудил: отчего не зайти?

На последний хватил четвертак,

Подрался – и проснулся в части...

 

1848

 

Влас

 

В армяке с открытым воротом,

С обнаженной головой,

Медленно проходит городом

Дядя Влас – старик седой.

 

На груди икона медная:

Просит он на божий храм, –

Весь в веригах, обувь бедная,

На щеке глубокий шрам;

 

Да с железным наконешником

Палка длинная в руке...

Говорят, великим грешником

Был он прежде. В мужике

 

Бога не было; побоями

В гроб жену свою вогнал;

Промышляющих разбоями,

Конокрадов укрывал;

 

У всего соседства бедного

Скупит хлеб, а в черный год

Не поверит гроша медного,

Втрое с нищего сдерет!

 

Брал с родного, брал с убогого,

Слыл кащеем–мужиком;

Нрава был крутого, строгого...

Наконец и грянул гром!

 

Власу худо; кличет знахаря –

Да поможешь ли тому,

Кто снимал рубашку с пахаря,

Крал у нищего суму?

 

Только пуще всё неможется.

Год прошел – а Влас лежит,

И построить церковь божится,

Если смерти избежит.

 

Говорят, ему видение

Всё мерещилось в бреду:

Видел света преставление,

Видел грешников в аду;

 

Мучат бесы их проворные,

Жалит ведьма–егоза.

Ефиопы – видом черные

И как углие глаза,

 

Крокодилы, змии, скорпии

Припекают, режут, жгут...

Воют грешники в прискорбии,

Цепи ржавые грызут.

 

Гром глушит их вечным грохотом,

Удушает лютый смрад,

И кружит над ними с хохотом

Черный тигр–шестокрылат.

 

Те на длинный шест нанизаны,

Те горячий лижут пол...

Там, на хартиях написаны,

Влас грехи свои прочел...

 

Влас увидел тьму кромешную

И последний дал обет...

Внял господь – и душу грешную

Воротил на вольный свет.

 

Роздал Влас свое имение,

Сам остался бос и гол

И сбирать на построение

Храма божьего пошел.

 

С той поры мужик скитается

Вот уж скоро тридцать лет,

Подаянием питается –

Строго держит свой обет.

 

Сила вся души великая

В дело божие ушла,

Словно сроду жадность дикая

Непричастна ей была...

 

Полон скорбью неутешною,

Смуглолиц, высок и прям,

Ходит он стопой неспешною

По селеньям, городам.

 

Нет ему пути далекого:

Был у матушки Москвы,

И у Каспия широкого,

И у царственной Невы.

 

Ходит с образом и с книгою,

Сам с собой всё говорит

И железною веригою

Тихо на ходу звенит.

 

Ходит в зимушку студеную,

Ходит в летние жары,

Вызывая Русь крещеную

На посильные дары, –

 

И дают, дают прохожие...

Так из лепты трудовой

Вырастают храмы божии

По лицу земли родной...

 

1855

 

Влюбленному

 

Как вести о дороге трудной,

Когда–то пройденной самим,

Внимаю речи безрассудной,

Надеждам розовым твоим.

Любви безумными мечтами

И я по–твоему кипел,

Но я делить их не хотел

С моими праздными друзьями.

За счастье сердца моего

Томим боязнию ревнивой,

Не допускал я никого

В тайник души моей стыдливой.

Зато теперь, когда угас

В груди тот пламень благодатный,

О прошлом счастии рассказ

Твержу с отрадой непонятной.

Так проникаем мы легко

И в недоступное жилище,

Когда хозяин далеко

Или почиет на кладбище.

 

16 марта 1856

 

Внизу серебряник Чекалин...

 

Внизу серебряник Чекалин

Свои изделья продает,

А наверху Земфира Пален,

Как милый розанчик, цветет.

 

Апрель 1872

 

* * *

 

Внимая ужасам войны,

При каждой новой жертве боя

Мне жаль не друга, не жены,

Мне жаль не самого героя...

Увы! утешится жена,

И друга лучший друг забудет;

Но где–то есть душа одна –

Она до гроба помнить будет!

Средь лицемерных наших дел

И всякой пошлости и прозы

Одни я в мир подсмотрел

Святые, искренние слезы –

То слезы бедных матерей!

Им не забыть своих детей,

Погибших на кровавой ниве,

Как не поднять плакучей иве

Своих поникнувших ветвей...

 

1855 или 1856

 

Водяной

 

(Баллада)

 

«Меня из-под солнца сманил Водяной

В подводные царства Дуная,

Оковано сердце броней ледяной,

И стала совсем я иная:

Ни черные очи огнем не горят,

Ни щеки румянцем не рдеют,

Ни бури желаний души не томят,

Ни страсти земные не греют;

И вся, как Дуная седого волна,

Теперь я бесстрастна, мертва, холодна.

 

Что мне, что могу я там вольною быть,

Сквозь волны смотреть на природу

Иль, ставши волной, прихотливо браздить

Крылом задремавшую воду;

Что отдал мне мой непостижный супруг

Во власть всё подводное царство -

Земное к земному влечет юный дух;

Но тщетно, кляня за коварство,

Прошусь я домой  - он к родной стороне

Дорогу забыть приказал давно мне...»

 

-"О где твоя родина, дева, открой!» -

Сидящей на бреге девице

Сказал юный ратник, бесстрашный герой.

Блистала слеза на реснице;

Участия полный, он деву спасти

Клялся и мечом и свободой.

«Беги, витязь юный, скорее! прости,

Иль сгибнешь, постигнут невзгодой!

Меня стережет мой супруг Водяной,

Найдет он везде, мы пропали с тобой!»

 

Но он не внимает. «О радость души!

В награду любви моей страстной

Спасителем быть мне твоим прикажи!

Твое опасенье напрасно.

Куда пролегает таинственный путь,

Скажи мне!» - так он умоляет.

Вдруг дева упала к счастливцу на грудь

И юношу страстно лобзает:

Земная природа проснулася в ней,

На волю из груди бьет пламя страстей.

 

В восторге души, он недвижим и нем,

Она вся любовь, восхищенье,

Забыли земное; готово меж тем

Ужасной грозы приближенье.

Бегут, но уж поздно. Раздался в тот миг

Прерывистый хохот; о горе!

Всё шире и шире Дунай  - и настиг,

Разлившись как бурное море.

И где за миг с другом стояла она,

Там бьется, бушует и скачет волна.

 

1839

 

 

Возвращение

 

И здесь душа унынием объята.

Не ласков был мне родины привет;

Так смотрит друг, любивший нас когда–то,

Но в ком давно уж прежней веры нет.

 

Сентябрь шумел, земля моя родная

Вся под дождем рыдала без конца,

И черных птиц за мной летела стая,

Как будто бы почуяв мертвеца!

 

Волнуемый тоскою и боязнью,

Напрасно гнал я грозные мечты,

Меж тем как лес с какой–то неприязнью

В меня бросал холодные листы,

 

И ветер мне гудел неумолимо:

Зачем ты здесь, изнеженный поэт?

Чего от нас ты хочешь? Мимо! мимо!

Ты нам чужой, тебе здесь дела нет!

 

И песню я услышал в отдаленье.

Знакомая, она была горька,

Звучало в ней бессильное томленье,

Бессильная и вялая тоска.

 

С той песней вновь в душе зашевелилось,

О чем давно я позабыл мечтать,

И проклял я то сердце, что смутилось

Перед борьбой – и отступило вспять!..

 

1864

 

Ворон

 

Не шум домовых на полночном пиру,

Не рати воинственной ропот -

То слышен глухой в непробудном бору

Голодного ворона ропот.

Пять дней, как, у матери вырвав дитя,

Его оглодал он, терзая,

И с тех пор, то взором в дубраве следя,

То в дальние страны летая,

Напрасно он лакомой пищи искал

И в злобе бессильной судьбу проклинал.

 

Носился туда он, где люди без слез

Лежат после хладной кончины:

Там жертву оспорил вампир-кровосос

И не дал ему мертвечины.

Был там, где недавно пожар свирепел

Вражды, честолюбья и злости:

Там раньше другой подобрать всё успел,

Ему не досталось ни кости.

И вновь без добычи вернувшися в бор,

Кричит он и стонет, кругом водя взор.

 

Едва от усталости может сидеть,

К земле опустилися крылья.

Чу, шелест, Чу, топот!.. Рванулся лететь,

Но слабые тщетны усилья.

Вот ратник лихой. Засверкали глаза,

И демонам шлет он молитвы:

«Убей его яростных громов гроза,

Иль враг наскочи и без битвы

Тайком умертви, чтоб лишившийся сил,

И голод и жажду я им утолил».

 

Но тщетна нечистая просьба, промчал

Спокойно ездок мимо врана.

С коня соскочил он, его привязал

И к хижине, мраком тумана

От взоров сокрытой, направил свой путь,

Исполнен надежды отрадной,

А ворон всё каркал и до крови грудь

Себе проклевал беспощадно.

Но вот встрепенулся он радостно вдруг,

Спорхнул, над конем обогнул полукруг.

 

Как будто бы замысел злобный тая,

Ему он закаркал приветно:

«Смотри, как летаю тожественно я,

Мне в мире ничто не заветно.

Меня не тягчит беспокойный седок,

Узда и удила мне чужды,

Быть так же счастливым и ты бы, конь, мог,

Не зная неволи и нужды.

Ты так же б свободно весь мир облетал

И бурным стремленьям преград не видал».

 

Тряхнул головой благородною конь,-

Понравились льстивые речи!

Рванулся, но столб устоял; лишь огонь

Копыта взметали далече.

Вновь ворон закаркал: «Тебе ли нести

Побои, позор и неволю,

И ты ли не в силах во прах разнести

Вождя хоть какого по полю.

Как сядет твой ратник, взбесися, помчи;

Срони его в бездну и сам ускачи!»

 

На волю порывом, как злой ураган

Могучим, ответил конь бурный.

И, радуясь вынул безжалостный вран

Несчастного жребий из урны.

А в хижине радость. Там он и она,

Играет он локоном девы,

Она ему шепчет, прекрасна, нежна,

Любви бесконечной напевы;

Она ему в очи приветно глядит.

Но жребий не даром блаженство дарит!

 

Они расстаются; уж близок рассвет,

И горько она зарыдала.

Он завтра приехать дает ей обет,

Но дева как будто узнала

Таинственный жребий, предчувствий полна,

Она его крестит, лобзая.

Он сел и поехал; уныло она,

Очами его провожая,

Стоит у порога. Вдруг конь на дыбы!

Заржал... и свершилася воля судьбы...

 

Летит без наездника конь молодой.

«О друг! что с тобою случилось?»

И быстро бежит она тайной тропой

И мертвой на труп повалилась.

На нем уже ворон голодный сидел

И рвал его в сладости дикой;

Сбылось, совершилось... Ужасный удел

Тебальда постиг с Вероникой!

... ... ... ... ...

... ... ... ... ...

 

1839

 

Всевышней волею Зевеса...

 

Всевышней волею Зевеса

Вдруг пробудившись ото сна,

Как быстро по пути прогресса

Шагает русская страна:

 

В печати уж давно не странность

Слова «прогресс» и «либерал»,

И слово дикое -"гуманность»

Уж повторяет генерал.

 

То мало: вышел из под пресса

Уж третий томик Щедрина...

Как быстро по пути прогресса

Шагает русская страна!

 

На грамотность не без искусства

Накинулся почтенный Даль -

И обнаружил много чувства,

И благородство, и мораль.

 

По благородству, не из видов

Статейку тиснул в пол-листа

Какой-то господин Давыдов

О пользе плети и кнута...

 

Убавленный процентик банка,

Весьма пониженный тариф,

Статейки господина Бланка -

Всё это были, а не миф.

 

1857

 

Встреча душ

 

1

 

Всё туманится и тмится,

Мрак густеет впереди.

Струйкой света что-то мчится

По воздушному пути,

В полуогненную ризу

Из лучей облечено.

Только час оттуда снизу,

А уж с небом сближено;

Без порывов, без усилья,

Словно волны ветерка,

Златом облитые крылья

Вольно режут облака.

Нет ни горести, ни страха

На блистательном челе.

То душа со смертью праха

Отчужденная земле.

То, от бедствий жизни бурной,

Беспорочная душа

Юной девы в край лазурный

Мчится, волею дыша.

Век страдалицей высокой

На земле она была,

Лишь любовию глубокой

Да молитвою жила.

Но любви блаженством ясным

Мир ее не подарил.

Там с избранником прекрасным

Жребий деву разлучил.

Року преданная слепо,

Страсть она перемогла

И нетронутый на небо

Огнь невинности несла.

И блистателен и пышен

Был венец ее двойной,

Лет торжественный, чуть слышен,

Сыпал искры за собой,

На недвижный и безмолвный

Неба божьего предел

Взор, уверенности полный,

Как на родину смотрел.

Только темное сомненье,

Мнилось, было на челе:

Суждено ль соединенье,

Там ли он иль на земле?

 

2

 

Слышно тихое жужжанье

От размаха легких крыл,

Пламень нового сиянья

Тучи грудь пробороздил.

Видит светлая другую,

Восходящую с земли,

Душу, в ризу золотую

Облеченную, вдали.

Ближе, ближе... вот сравнялись,

Вот сошлись на взмах крыла,

Быстро взором поменялись,

И приветно начала

Говорить одна: «Из мира

Многогрешного парю

В область светлого эфира,

В слуги горнему царю.

Грея грудь питомца горя,

Я там счастья не нашла;

Там, с людьми и роком споря,

Бед игрушкой я была.

Только раз лишь  - помню живо

День и час  - блаженства луч

Так роскошно, так игриво

Проблеснул мне из-за туч.

Деву с черными очами

В мире дольнем я нашла

И, пленясь ее красами,

Всё ей в жертву принесла.

Но под солнцем несчастлива

Бескорыстная любовь!

Вверг разлукой прихотливый

Рок меня в страданье вновь.

На свиданье с ней надеждой

С той поры живу одной,

И теперь, когда одеждой

Я не связана земной,

Радость всю меня обильно

Наполняет и живит:

Верю, мне творец всесильный

Амариллу возвратит...»

- Амариллу? голос друга

Я узнала... я твоя!

Сладким именем супруга

Назову любимца я...

Нет здесь бедственной разлуки,

Вечен брак наш... Нет преград!

Наградил нас бог за муки.

Как он щедр, велик и свят!»

 

3

 

И в блаженстве беззаветном

Души родственно слились

И в сияньи огнецветном

Выше, выше понеслись.

Понеслись под божье знамя

Так торжественно, легко.

От одежд их свет и пламя

Расстилались далеко;

Счастья чистого лучами

Пышно рдело их лицо;

А венцы их над главами

Вдруг сплелись в одно кольцо -

Словно в знаменье обета

Всемогущего творца,

Что для них свиданье это

Не найдет себе конца.

 

1839

 

Вступительное слово Свистка к читателям

 

В те дни, когда в литературе

Порядки новые пошли,

Когда с вопросом о цензуре

Начальство село на мели,

Когда намеком да украдкой

Касаться дела мудрено;

Когда серьезною загадкой

Всё занято, поглощено,

Испугано,- а в журналистах

Последний помрачает ум

Какой-то спор о нигилистах,

Глупейший и бесплодный шум;

Когда при помощи Пановских

Догадливый антрепренер

И вождь «Ведомостей московских»,

Почуяв время и простор,

Катков, прославленный вития,

Один с Москвою речь ведет,

Что предпринять должна Россия,

И гимн безмолвию поет;

Когда в затмении рассудка

Юркевич лист бумаги мял

И о намереньях желудка

Публично лекции читал;

Когда наклонностей военных

Дух прививается ко всем,

Когда мы видим избиенных

Посредников; когда совсем

Нейдут Краевского изданья

И над Громекиной главой

Летает бомба отрицанья,

Как повествует сей герой;

Когда сыны обширной Руси

Вкусили волю наяву

И всплакал Фет, что топчут гуси

В его владениях траву;

Когда ругнул Иван Аксаков

Всех, кто в Европу укатил,

И, негодуя против фраков

Самих попов не пощадил;

Когда, покончив подвиг трудный,

Внезапно Павлов замолчал,

А Амплий Очкин кунштик чудный

С газетой «Очерки» удрал;

Когда, подкошена как колос,

Она исчезла навсегда;

В те дни, когда явился «Голос»

И прекратилась «Ерунда»,-

Тогда в невинности сердечной

Любимый некогда поэт,

Своей походкою беспечной

«Свисток» опять вступает в свет...

Как изменилось всё, создатель!

Как редок лиц любимых ряд!

Скажи: доволен ты, читатель?

Знакомцу старому ты рад?

Или изгладила «Заноза»

Всё, чем «Свисток» тебя пленял,

И как увянувшая роза

Он для тебя ненужен стал?

Меняет время человека:

Быть может, пасмурный Катков,

Быть может, пламенный Громека

Теперь милей тебе свистков?

Возненавидев нигилистов,

Конечно, полюбить ты мог

Сих благородных публицистов

Возвышенный и смелый слог,-

Когда такое вероломство

Ты учинил - я не ропщу,

Но ради старого знакомства

Всё ж говорить с тобой хочу.

«Узнай, по крайней мере, звуки,

Бывало милые тебе,

И думай, что во дни разлуки

В моей изменчивой судьбе»

Ты был моей мечтой любимой,

И если слышал ты порой

Хоть легкий свист, то знай: незримый

Тогда витал я над тобой!...

 

              ---

 

«Свисток» пред публику выходит.

Высокомерья не любя,

Он робко взор кругом обводит

И никого вокруг себя

Себя смиренней не находит!

Да, изменились времена!

Друг человечества бледнеет,

Вражда повсюду семена

Неистовства и злобы сеет.

Газеты чуждые шумят...

(О вы, исчадье вольной прессы!..)

Черт их поймет, чего хотят,

Чего волнуются, как бесы!

Средь напряженной тишины

Катков гремит с азартом, с чувством,

Он жаждет славы и войны

И вовсе пренебрег искусством.

Оно унижено враждой,

В пренебрежении науки,

На брата брат подъемлет руки,

И лезет мост на мост горой,-

Ужасный вид!.. В сей час тяжелый

Являясь в публику, «Свисток»

Желает мирной и веселой

Развязки бедствий и тревог;

Чтобы в сумятице великой

Напрасно не томился ум...

 

И сбудется... Умолкнет шум

Вражды отчаянной и дикой.

Недружелюбный разговор

Покончит публицист московский,

И вновь начнут свой прежний спор

Гиероглифов и Стелловский;

Мир принесет искусствам дань,

Престанут радоваться бесы,

Уймется внутренняя брань,

И смолкнет шум заморской прессы,

Да, да! Скорее умолкай,-

Не достигай пределов невских

И гимны братьев Достоевских

Самим себе не заглушай!

 

1863

 

Всюду с музой проникающий...

 

Всюду с музой проникающий,

В дом заброшенный, пустой

Я попал. Как зверь рыкающий,

Кто-то пел там за стеной:

 

Сборщик, надсмотрщик, подрядчик,

....................

Я подлецам не потатчик:

Выпить - так выпью один.

 

Следственный пристав и сдатчик!..

Фединька, откупа сын!..

Я подлецам не потатчик:

Выпить, так выпью один!..

 

Прасол, помещик, закладчик!..

Фуксы - родитель и сын!..

Я подлецам не потатчик:

Выпить, так выпью один!..

 

С ними не пить, не дружиться!..

С ними честной гражданин

Должен бороться и биться!..

Выпить, так выпью один!..

 

Или негоден я к бою?

Сбился я с толку с собой:

Горе мое от запою,

Или от горя запой?

 

1877

 

Вчера, сегодня

 

Сонет

 

Вчера я бесстрашно сидел под грозою

И с мужеством буйным смотрел в небеса,

Не робостью кроткой  - надменной мечтою,

Суровой отвагой горели глаза.

 

Я песнями вторил громам; надо мною

Губительных молний вилась полоса,

Но страх потерял все права над душою,

Меня не пугала вселенной гроза.

 

Зачем же сегодня я бури боюся,

Под кров одинокий бегу, тороплюся?..

Ах, жизни вчера не жалел я, как сна,

 

Отверженный (ею), царицею сердца,-

Сегодня же в (ней) я нашел одноверца,

«Люблю!» - мне сказала робея (она)...

 

1839

 

 

Вчерашний день, часу в шестом...

 

Вчерашний день, часу в шестом,

Зашел я на Сенную;

Там били женщину кнутом,

Крестьянку молодую.

 

Ни звука из ее груди,

Лишь бич свистел, играя...

И Музе я сказал: «Гляди!

Сестра твоя родная!»

 

1848

 

Выбор

 

Ночка сегодня морозная, ясная.

В горе стоит над рекой

Русская девица, девица красная,

Щупает прорубь ногой.

Тонкий ледок под ногою ломается,

Вот на него набежала вода;

Царь водяной из воды появляется,

Шепчет: «Бросайся, бросайся сюда!

Любо здесь!» Девица, зову покорная,

Вся наклонилась к нему.

«Сердце покинет кручинушка черная,

Только разок обойму,

Прянь!..» И руками к ней длинными тянется...

 

Синие льды затрещали кругом,

Дрогнула девица! Ждет - не оглянется -

Кто-то шагает, идет прямиком.

 

«Прянь! Будь царицею царства подводного!..»

 

Тут подошел воевода Мороз:

«Я тебя, я тебя, вора негодного!

Чуть было девку мою не унес!»

Белый старик с бородою пушистою

На воду трижды дохнул,

Прорубь подернулась корочкой льдистою,

Царь водяной подо льдом потонул.

 

Молвил Мороз: «Не топися, красавица!

Слез не осушишь водой,

Жадная рыба, речная пиявица,

Там твой нарушит покой;

Там защекотят тебя водяные,

Раки вопьются в высокую грудь,

Ноги опутают травы речные.

Лучше со мной эту ночку побудь!

К утру я горе твое успокою,

Сладкие грезы его усыпят,

Будешь ты так же пригожа собою,

Только красивее дам я наряд:

В белом венке голова засияет

Завтра, чуть красное солнце взойдет».

 

Девица берег реки покидает,

К темному лесу идет.

 

Села на пень у дороги: ласкается

К ней воевода-старик.

Дрогнется - зубы колотят - зевается -

Вот и закрыла глаза... забывается...

Вдруг разбудил ее Лешего крик:

 

«Девонька! встань ты на резвые ноги,

Долго Морозко тебя протомит.

Спал я и слышал давно: у дороги

Кто-то зубами стучит,

Жалко мне стало. Иди-ка за мною,

Что за охота всю ноченьку ждать!

Да и умрешь - тут не будет покою:

Станут оттаивать, станут качать!

Я заведу тебя в чащу лесную,

Где никому до тебя не дойти,

Выберем, девонька, сосну любую...»

 

Девица с Лешим решилась идти.

 

Идут. Навстречу медведь попадается,

Девица вскрикнула - страх обуял.

Хохотом Лешего лес наполняется:

«Смерть не страшна, а медведь испугал!

Экой лесок, что ни дерево - чудо!

Девонька! глянь-ка, какие стволы!

Глянь на вершины - с синицу оттуда

Кажутся спящие летом орлы!

Темень тут вечная, тайна великая,

Солнце сюда не доносит лучей,

Буря взыграет - ревущая, дикая -

Лес не подумает кланяться ей!

Только вершины поропщут тревожно...

Ну, полезай! подсажу осторожно...

Люб тебе, девица, лес вековой!

С каждого дерева броситься можно

Вниз головой!»

 

1867

 

Гадающей невесте

 

У него прекрасные манеры,

Он не глуп, не беден и хорош,

Что гадать? ты влюблена без меры,

И судьбы своей ты не уйдешь.

 

Я могу сказать и без гаданья:

Если сердце есть в его груди –

Ждут тебя, быть может, испытанья,

Но и счастье будет впереди...

 

Не из тех ли только он бездушных,

Что в столице много встретишь ты,

Одному лишь голосу послушных –

Голосу тщеславной суеты?

 

Что гордятся ровностью пробора,

Щегольски обутою ногой,

Потеряв сознание позора

Жизни дикой, праздной и пустой?

 

Если так – плоха порука счастью!

Как бы чудно ты ни расцвела,

Ни умом, ни красотой, ни страстью

Не поправишь рокового зла.

 

Он твои пленительные взоры,

Нежность сердца, музыку речей –

Всё отдаст за плоские рессоры

И за пару кровных лошадей!

 

8 сентября 1855

 

Газетная

 

... Через дым, разъедающий очи

Милых дам, убивающих ночи

За игрою в лото-домино,

Разглядеть что-нибудь мудрено.

Миновав этот омут кромешный,

Это тусклое царство теней,

Добрались мы походкой поспешной

До газетной....

 

          Здесь воздух свежей;

Пол с ковром, с абажурами свечи,

Стол с газетами, с книгами шкап.

Неуместны здесь громкие речи,

А еще неприличнее храп,

Но сморит после наших обедов

Хоть какого чтеца, и притом

Прав доныне старик Грибоедов -

С русской книгой мы вечно уснем.

Мы не любим словесности русской

И доныне, предвидя досуг,

Запасаемся книгой французской.

Что же так?... Даже избранный круг

Увлекали талантом недавно

Граф Толстой, Фет и просто Толстой.

«Русский слог исправляется явно!» -

Замечают тузы меж собой.

Не без гордости русская пресса

Именует себя иногда

Путеводной звездою прогресса,

И недаром она так горда:

Говорят - о, Гомер и Овидий!-

До того расходилась печать,

Что явилась потребность субсидий.

Эк хватила куда! исполать!

Таксы нет на гражданские слезы,

Но и так они льются рекой.

Образцы изумительной прозы

Замечаются в прессе родной:

Тот добился успеха во многом

И удачно врагов обуздал,

Кто идею свободы с поджогом

С грабежом и убийством мешал;

Тот прославился другом народа

И мечтает, что пользу принес,

Кто на тему: вино и свобода

На народ напечатал донос.

Нам Катков предстоит великаном,

Мы Тургенева кушать зовем...

Почему же французским романам

Предпочтение мы отдаем?

Не избыток хорошего тона,

Не картин соблазнительный ряд,

Нас отсутствие «мрака и стона»

К ним влечет... Мудрецы говорят:

«Час досуга, за утренним чаем,

Для чего я тоской отравлю?

Наши немощи знаем мы, знаем,

Но я думать о них не люблю!..»

 

Эта песня давно уже слышится,

Но она не ведет ни к чему.

Коли нам так писалось и пишется,-

Значит, есть и причина тому!

Не заказано ветру свободному

Петь тоскливые песни в полях,

Не заказаны волку голодному

Заунывные стоны в лесах;

Спокон веку дождем разливаются

Над родной стороной небеса,

Гнутся, стонут, под бурей ломаются

Спокон веку родные леса,

Спокон веку работа народная

Под унылую песню кипит,

Вторит ей наша муза свободная,

Вторит ей - или честно молчит.

 

Как бы ни было, в комнате этой

Праздно кипы журналов лежат,

Пусто! разве, прикрывшись газетой,

Два-три члена солидные спят.

(Как не скажешь: москвич идеальней,

Там газетная вечно полна,

Рядом с ней, нареченная «вральней»,

Есть там мрачная зала одна -

Если ты не московского мненья,

Не входи туда - будешь побит!)

В Петербурге любители чтенья

Пробегают один «Инвалид";

В дни, когда высочайшим приказом

Назначается много наград,

Десять рук к нему тянется разом,

Да порой наш журнальный собрат

Дерзновенную штуку отколет,

Тронет личность, известную нам,

О! тогда целый клуб соизволит

Прикоснуться к презренным листам.

Шепот, говор. Приводится в ясность -

Кто затронут, метка ли статья?

И суровые толки про гласность

Начинаются. Слыхивал я

Здесь такие сужденья и споры...

Поневоле поникнешь лицом

И потупишь смущенные взоры...

Не в суждениях дело, а в том,

Что судила такая особа...

Впрочем, я ей обязан до гроба!

 

Раз послушав такого туза,

Не забыть до скончания века.

В мановении брови - гроза!

В полуслове - судьба человека!

Согласишься, почтителен, тих,

Постоишь, удалишься украдкой

И начнешь сатирический стих

В комплимент перелаживать сладкий...

 

Да! Но все-таки грустен напев

Наших песен, нельзя не сознаться.

Переделать его не сумев,

Мы решились при нем оставаться.

Примиритесь же с Музой моей!

Я не знаю другого напева.

Кто живет без печали и гнева,

Тот не любит отчизны своей...

 

С давних пор только два человека

Постоянно в газетной сидят:

Одному уж три четверти века,

Но он крепок и силен на взгляд.

Про него бесконечны рассказы:

Жаден, скуп, ненавидит детей.

Здесь он к старосте пишет приказы,

Чтобы дома не тратить свечей.

Говорят, одному человеку

Удалось из-за плеч старика

Прочитать, что он пишет: «В аптеку,

Чтоб спасти бедняка мужика,

Посылал ты - нелепое барство!-

Впредь расходов таких не иметь!

Деньги с миру взыскать... а лекарство

Для крестьянина лучшее - плеть...»

Анекдот этот в клубе я слышал

(Это было лет десять тому).

Из полка он за шулерство вышел,

Мать родную упрятал в тюрьму.

Про его воровские таланты

Тоже ходит таинственный слух;

У супруги его бриллианты

Родовые пропали - двух слуг

Присудили тогда и сослали;

А потом - раз старик оплошал -

У него эти камни видали:

Сам же он у жены их украл!

Ненавидят его, но для виста

Он всегда партенеров найдет:

«Что ж? ведь в клубе играет он чисто!»

Наша логика дальше нейдет...

 

А другой? Среди праздных местечек,

Под огромным газетным листом,

Видишь, тощий сидит человечек

С озабоченным, бледным лицом,

Весь исполнен тревогою страстной,

По движеньям похож на лису,

Стар и глух; и в руках его красный

Карандаш и очки на носу.

В оны годы служил он в цензуре

И доныне привычку сберег

Всё, что прежде черкал в корректуре,

Отмечать: выправляет он слог,

С мысли автора краски стирает.

Вот он тихо промолвил: «Шалишь!»

Глаз его под очками играет,

Как у кошки, заметившей мышь;

Карандаш за привычное дело

Принялся...»А позвольте узнать

(Он болтун - говорите с ним смело),

Что изволили вы отыскать?»

 

-"Ужасаюсь, читая журналы!

Где я? Где? Цепенеет мой ум!

Что ни строчка - скандалы, скандалы!

Вот взгляните - мой собственный кум

Обличен! Моралист-проповедник,

Цыц!.. Умолкни, журнальная тварь!..

Он действительный статский советник,

Этот чин даровал ему царь!

Мало им, что они Маколея

И Гизота в печать провели,

Кровопийцу Прудона, злодея

Тьера выше небес вознесли,

К государственной росписи смеют

Прикасаться нечистой рукой!

Будет время - пожнут, что посеют!

(Старец грозно качнул головой.)

А свобода, а земство, а гласность!

(Крикнул он и очки уронил.)

Вот где бедствие! Вот где опасность

Государству... Не так я служил!

 

О чинах, о свободе, о взятках

Я словечка в печать не пускал.

К сожаленью, при новых порядках

Председатель отставку мне дал;

На начальство роптать не дерзаю

(Не умею - и этим горжусь),

Но убей меня, если я знаю,

Отчего я теперь не гожусь?

Служба всю мою жизнь поглощала,

Иногда до того я вникал,

Что во сне благодать осеняла,

И, вскочив,- я черкал и черкал!

К сочинению ключ понемногу,

К тайной цели его подберешь,

Сходишь в церковь, помолишься богу

И опять троекратно прочтешь:

Взвешен, пойман на каждом словечке,

Сочинитель дрожал предо мной,-

Повертится, как муха на свечке,

И уйдет тихомолком домой.

Рад-радехонек, если тетрадку

Я, похерив, ему возвращу,

А то, если б пустить по порядку...

Но всего говорить не хочу!

Занимаясь семь лет этим дельцем,

Не напрасно я брал свой оклад

(Тут сравнил он себя с земледельцем,

Рвущим сорные травы из гряд).

Например, Вальтер Скотт или Купер -

Их на веру иной пропускал,

Но и в них открывал я канупер!

(Так он вредную мысль называл.)

 

Но зато, если дельны и строги

Мысли,- кто их в печать проводил?

Я вам мысль, что «большие налоги

Любит русский народ», пропустил

Я статью отстоял в комитете,

Что реформы раненько вводить,

Что крестьяне - опасные дети,

Что их грамоте рано учить!

Кто, чтоб нам микроскопы купили,

С представленьем к министру вошел?

А то раз цензора пропустили,

Вместо северный, скверный орел!

Только буква... Шутите вы буквой!

Автор прав, чего цензор смотрел?»

 

Освежившись холодною клюквой,

Он прибавил: «А что я терпел!

Не один оскорбленный писатель

Письма бранные мне посылал

И грозился... (Да шутишь, приятель!

Меры я надлежащие брал.)

Мне мерещились авторов тени,

Третьей ночью еще Фейербах

Мне приснился - был рот его в пене,

Он держал свою шляпу в зубах,

А в руке суковатую палку...

Мне одна романистка чуть-чуть

В маскараде... но бабу-нахалку

Удержали... да, труден наш путь!

 

Ни родства, ни знакомства, ни дружбы

Совесть цензора знать не должна,

Долг, во-первых, - обязанность службы!

Во-вторых, сударь: дети, жена!

И притом я себя так прославил,

Что свихнись я - другой бы навряд

Место новое мне предоставил,

Зависть общий порок, говорят!»

 

Тут взглянул мне в лицо старичина:

Ужас, что ли, на нем он прочел,

Я не знаю, какая причина,

Только речь он помягче повел:

«Так храня целомудрие прессы,

Не всегда был, однако, я строг.

Если б знали вы, как интересы

Я писателей бедных берег!

Да! меня не коснулись упреки,

Что я платы за труд их лишал.

Оставлял я страницы и строки,

Только вредную мысль исключал.

Если ты написал: «Равнодушно

Губернатора встретил народ»,

Исключу я три буквы: «ра - душно»

Выйдет... что же? три буквы не счет!

Если скажешь: «В дворянских именьях

Нищета ежегодно растет»,-

«Речь идет о сардинских владеньях» -

Поясню, - и статейка пройдет!

Точно так: если страстную Лизу

Соблазнит русокудрый Иван,

Переносится действие в Пизу -

И спасен многотомный роман!

Незаметные эти поправки

Так изменят и мысли, и слог,

Что потом не подточишь булавки!

Да, я авторов много берег!

Сам я в бедности тяжкой родился,

Сам имею детей, я не зверь!

Дети! дети! (старик омрачился).

Воздух, что ли, такой уж теперь -

Утешения в собственном сыне

Не имею... Кто б мог ожидать?

Никакого почтенья к святыне!

Спорю, спорю! не раз и ругать

Принимался, а втайне-то плачешь.

Я однажды ему пригрозил:

«Что ты бесишься? Что ты чудачишь?

В нигилисты ты, что ли, вступил?»

-"Нигилист - это глупое слово,-

Говорит,- но когда ты под ним

Разумел человека прямого,

Кто не любит живиться чужим,

Кто работает, истины ищет.

Не без пользы старается жить,

Прямо в нос негодяя освищет,

А при случае рад и побить -

Так пожалуй - зови нигилистом,

Отчего и не так!» Каково?

Что прикажете с этим артистом?

Я в студенты хотел бы его,

Чтобы чин получил... но едва ли...

«Что чины? - говорит,- ерунда!

Там таких дураков насажали,

Что их слушать не стоит труда,

Там я даром убью только время,-

И прибавил еще сгоряча

(Каково современное племя!): -

Там мне скажут: «Ты сын палача!»»

Тут невольно я голос возвысил,

«Стой, глупец! - я ему закричал,-

Я на службе себя не унизил,

Добросовестно долг исполнял!»

-"Добросовестность милое слово,-

Возразил он,- но с нею подчас...»

-"Что, мой друг? говори - это ново!»

Сильный спор завязался у нас;

Всю нелепость свою понемногу

Обнаружил он ясно тогда;

Между прочим, сказал: «Слава богу,

Что чиновник у нас не всегда

Добросовестен...» - Вот как!... За что же

Возрождается в сыне моем,

Что всю жизнь истреблял я?.. о боже!..»

 

Старец скорбно поникнул челом.

 

«Хорошо ли, служа, корректуры

Вы скрывали от ваших детей?-

Я с участьем сказал.- Без цензуры

Начитался он, видно, статей?»

-"И! как можно!..»

               Тут нас прервали.

Старец снова газету берет...

 

1864

 

* * *

 

Где твое личико смуглое

Нынче смеется, кому?

Эх, одиночество круглое!

Не посулю никому!

 

А ведь, бывало, охотно

Шла ты ко мне вечерком,

Как мы с тобой беззаботно

Веселы были вдвоем!

 

Как выражала ты живо

Милые чувства свои!

Помнишь, тебе особливо

Нравились зубы мои,

 

Как любовалась ты ими,

Как целовала, любя!

Но и зубами моими

Не удержал я тебя...

 

1855

 

Генерал Топтыгин

 

Дело под вечер, зимой,

И морозец знатный.

По дороге столбовой

Едет парень молодой,

Мужичок обратный:

Не спешит, трусит слегка;

Лошади не слабы,

Да дорога не гладка -

Рытвины, ухабы.

Нагоняет ямщичок

Вожака с медведем:

«Посади нас, паренек,

Веселей поедем!»

- « Что ты ? с мишкой ?» - «Ничего!

Он у нас смиренный,

Лишний шкалик за него

Поднесу, почтенный!»

- «Ну садитесь!» - Посадил

Бородач медведя,

Сел и сам - и потрусил

Полегоньку Федя...

Видит Трифон кабачок,

Приглашает Федю.

«Подожди ты нас часок!» -

Говорит медведю.

И пошли. Медведь смирен,

Видно, стар годами,

Только лапу лижет он

Да звенит цепями...

 

Час проходит; нет ребят,

То-то выпьют лихо!

Но привычные стоят

Лошаденки тихо.

 

Свечерело. Дрожь в конях,

Стужа злее на ночь;

Заворочался в санях

Михайло Иваныч,

Кони дернули; стряслась

Тут беда большая -

Рявкнул мишка! - понеслась

Тройка как шальная!

 

Колокольчик услыхал,

Выбежал Федюха,

Да напрасно - не догнал!

Экая поруха!

 

Быстро, бешено неслась

Тройка - и не диво:

На ухабе всякий раз

Зверь рычал ретиво;

Только стон кругом стоял:

«Очищай дорогу!

Сам Топтыгин-генерал

Едет на берлогу!»

Вздрогнет встречный мужичок,

Жутко станет бабе,

Как мохнатый седочок

Рявкнет на ухабе.

А коням подавно страх -

Не передохнули!

Верст пятнадцать на весь мах

Бедные отдули!

 

Прямо к станции летит

Тройка удалая.

Проезжающий сидит,

Головой мотая;

Ладит вывернуть кольцо

Вот и стала тройка;

Сам смотритель на крыльцо

Выбегает бойко;

Видит, ноги в сапогах

И медвежья шуба,

Не заметил впопыхах,

Что с железом губа,

Не подумал: где ямщик

От коней гуляет?

Видит - барин материк,

«Генерал», - смекает.

Поспешил фуражку снять:

«Здравия желаю!

Что угодно приказать,

Водки или чаю?..»

Хочет барину помочь

Юркий старичишка;

Тут во всю медвежью мочь

Заревел наш мишка!

И смотритель отскочил:

«Господи помилуй!

Сорок лет я прослужил

Верой, правдой, силой;

Много видел на тракту

Генералов строгих,

Нет ребра, зубов во рту

Не хватает многих,

А такого не видал,

Господи Исусе!

Небывалый генерал,

Видно, в новом вкусе!..»

 

Прибежали ямщики

Подивились тоже:

Видят - дело не с руки,

Что-то тут негоже!

Собрался честной народ,

Всё село в тревоге;

«Генерал в санях ревет,

Как медведь в берлоге!»

Трус бежит, а кто смелей,

Те - потехе ради -

Жмутся около саней;

А смотритель сзади.

Струсил, издали кричит:

«В избу не хотите ль?»

Мишка вновь как зарычит...

Убежал смотритель!

Оробел и убежал,

И со всею свитой...

 

Два часа в санях лежал

Генерал сердитый.

Прибежали той порой

Ямщик и вожатый;

Вразумил народ честной

Трифон бородатый

И Топтыгина прогнал

Из саней дубиной...

А смотритель обругал

Ямщика скотиной...

 

1867

 

Гимн

 

Господь! твори добро народу!

Благослови народный труд,

Упрочь народную свободу,

Упрочь народу правый суд!

 

Чтобы благие начинанья

Могли свободно возрасти,

разлей в народе жажду знанья

И к знанью укажи пути!

 

И от ярма порабощенья

Твоих избранников спаси,

Которым знамя просвещенья,

Господь! ты вверишь на Руси...

 

1866

 

 

Гимн Времени

 

Меж тем как Гарибальди дремлет,

Колеблется пекинский трон,

Гаэта реву пушек внемлет,

Дает права Наполеон,-

В стране затронутых вопросов,

Не перешедших в сферу дел,

Короче: там, где Ломоносов

Когда-то лирою гремел,

Явленье нового журнала

Внезапно потрясло умы:

В ней слышны громы Ювенала,

В нем не заметно духа тьмы.

Отважен тон его суровый,

Его программа широка...

 

Привет тебе, товарищ новый!

Явил ты мудрость старика.

Неси своей задачи бремя

Не уставая и любя!

Чтобы ни «Век», ни «Наше время»

Не покраснели за тебя;

Чтобы не сел тебе на плечи

Редактор-дама «Русской речи»,

Чтоб фельетон «Ведомостей»

Не похвалил твоих статей!

Как пароксизмы лихорадки,

Терпи журнальные нападки

И Воскобойникова лай

Без раздражения внимай!

 

Блюди разумно дух журнала,

Бумагу строго береги:

Страшись «Суэцкого канала»

И «Зундской пошлины» беги!

С девонской, с силурийской почвы

Ученой дани не бери;

Кричи таким твореньям: «Прочь вы!»

Творцам их: «Черт вас побери!»

А то как «О сухих туманах»

Статейку тиснешь невзначай,

Внезапно засвистит в карманах...

Беда! Ложись - и умирай!

Будь резким, но не будь бранчливым,

За личной местью не гонись.

Не называй «Свистка» трусливым

И сам безмерно не гордись!

Припомни ямбы Хомякова,

Что гордость - грешная черта,

Припомни афоризм Пруткова,

Что всё на свете - суета!

Мы здесь живем не вечны годы,

Здесь каждый шаг неверен наш,

Погибнут царства и народы,

Падет Штенбоковский пассаж,

Со срамом Пинто удалится

И лекций больше не прочтет,

Со треском небо развалится

И «Время» на косу падет!

 

Между 8 и 21 января 1861

 

Говорун

 

>

 

 

1

 

Да, Новый год!..

...

... Я предан сокрушенью

Не пьется мне, друзья:

Мир ближе к разрушенью,

К могиле ближе я.

Льдом жизненного холода

Не сковано еще,-

В вас сердце, други, молодо,

Свежо и горячо.

Еще вам свет корыстию

Рассудка не растлил,

И жизни черной кистию

Злой рок не зачернил.

За счастьем безбоязненно

Пока вы мчитесь вдаль,

И гостьей неприязненной

Не ходит к вам печаль.

Увы!.. Она пробудится,

Час близок роковой!

И с вами то же сбудется,

Что сталося со мной.

В дни возраста цветущего

Я так же был готов

Взять грудью у грядущего

И славу, и любовь.

Кипел чудесной силою

И рвался всё к тому,

Чего душой остылою

Теперь и не пойму.

В житейских треволнениях

Терпел и стыд и зло

И видел в сновидениях

В венке свое чело.

Любил - и имя чудное

В отчаяньи твердил,-

То было время трудное:

Насилу пережил!

 

2

 

Когда восторг лирический

В себе я пробужу,

Я вам биографический

Портрет свой напишу.

Тогда вы всё узнаете -

Как глуп я прежде был,

Мечтал, как вы мечтаете,

Душой в эфире жил,

Бежать хотел в Швейцарию -

И как родитель мой

С эфира в канцелярию

Столкнул меня клюкой.

Как горд преуморительно

Я в новом был кругу,

И как потом почтительно

Стал гнуть себя в дугу.

Как прежде, чем освоился

Со службой, всё краснел,

А после успокоился,

Окреп и потолстел.

Как гнаться стал за деньгами,

Изрядно нажился,

Детьми, и деревеньками,

И домом завелся...

 

3

 

Но счастье скоротечное

Изменчиво и зло!

Друзья мои сердечные,

Не вечно мне везло!

Терплю беду великую

С семейной стороны:

Я взял тигрицу дикую

Во образе жены...

Но что вперед печалиться?

Покуда погожу...

Наверно, всякий сжалится,

Как всё перескажу.

Большой портрет к изданию

Списать с себя велю,

И в Великобританию

Гравировать пошлю.

Как скоро он воротится,

Явлюсь на суд людской,

Без галстука, как водится,

С небритой бородой.

 

4

 

Чтоб дни мои смиренные

В несчастье коротать,

Записки современные

Решился я писать.

Дворянство и купечество

И всех других чинов

И званий человечество

Я видел без очков.

Как мир земной вращается,

Где тихо, где содом,-

Всё мною замечается,

Сужу я обо всем.

Болтать мне утешительно,

И публику прошу

Всё слушать снисходительно,

Что я ей расскажу.

 

5

 

Столица наша чудная

Богата через край,

Житье в ней нищим трудное,

Миллионерам - рай.

Здесь всюду наслаждения

Для сердца и очей.

Здесь всё без исключения

Возможно для людей:

При деньгах вдвое вырасти,

Чертовски разжиреть,

От голода и сырости

Без денег умереть.

(Где розы, там и тернии -

Таков закон судьбы!

Бедняк, живи в губернии:

Там дешевы грибы).

С большими здесь и с малыми

В одном дому живешь,

И рядом с генералами

По Невскому идешь.

Захочешь позабавиться -

Берешь газетный лист,

Задумаешь прославиться -

На то есть журналист:

Хвалы он всем славнейшие

Печатно раздает,

И как - душа добрейшая -

Недорого берет!

Чего б здесь не увидели,

Чего бы не нашли?

Портные, сочинители,

Купцы со всей земли,

Найлучшие сапожники,

Актеры, повара,

С шарманками художники

Такие, что - ура!

Я в них влюблен решительно,

И здесь их воспою...

 

6

 

Поют преуморительно

Они галиматью.

Прикрыв одеждой шкурочку

Для смеха и красы,

С мартышками мазурочку

Выплясывают псы.

И сам в минуту пьяную

По страсти иль нужде

Шарманщик с обезьяною

Танцует (падеде).

Всё скачет, всё волнуется,

Как будто маскарад.

А русский люд любуется:

«Вот немцы-то хитрят!»

Да, сильны их познания,

И ловкость мудрена...

Действительно, Германия -

Ученая страна!

 

(Захочешь продолжения

Описанных чудес -

Ступай на представления

Прославленных пиес .)

 

7

 

Придет охота страстная

За чтение засесть -

На то у нас  прекрасная

Литература есть.

Цепями с модой скованный,

Изменчив человек.

Настал (иллюстрированный)

В литературе век.

С тех пор, как шутка с «Нашими»

Прошла и удалась,

Тьма книг с политипажами

В столице развилась.

Увидишь тут Суворова

(Известный был герой),

Историю которого

Состряпал Полевой.

Одетого как барина,

Во всей его красе,

Увидишь тут Булгарина

В бекеше, в картузе.

Различных тут по званию

Увидишь ты гуляк

И целую компанию

Салопниц и бродяг.

Рисунки чудно слажены,

В них каждый штрих хорош,

Иные и раскрашены:

Ну, нехотя возьмешь!

Изданья тоже славные -

Бумага так бела,-

Но часто презабавные

Выходят здесь дела.

Чем книга нашпигована,

Постигнуть нет ума:

В ней всё иллюминовано,

А в тексте мрак и тьма!

В рисунках отличаются

Клот, Тимм и Нетельгорст,

Все ими восхищаются...

Художественный перст!

 

8

 

Когда беда случилася,

И хочешь, чтоб в груди

Веселье пробудилося -

В Большой театр иди.

Так ножки разлетаются,

Так зала там блестит,

Так платья развеваются -

Величественный вид!..

Ох!.. много с трубкой зрительной

Тут можно увидать!

Ее бы «подозрительной»

Приличней называть.

Недавно там поставили

Чудесную «Жизель»

И в ней плясать заставили

Приезжую мамзель.

Прекрасно! восхитительно!

Виват, девица Гран!

В партере все решительно

Кричали: «(Се шарман)!»

Во мне зажглася заново

Поэзией душа...

А впрочем, Андреянова

Тут тоже хороша!

 

9

 

В душе моей остылую,

Лишенную всех сил,

«Русланом и Людмилою»

Жизнь Глинка разбудил.

Поэма музыкальная

Исполнена красот,

Но самое печальное

Либретто: уши рвет!

Отменно мне понравилась

Полкана голова:

Едва в театр уставилась

И горлом здорова!

Искусно всем украшена -

От глаз и до усов.

Как слышал я, посажено

В ней несколько певцов

(Должно быть, для политики,

Чтоб петь ее слова)-

Не скажут тут и критики:

«Пустая голова!..»

 

10

 

Извел бы десть бумаги я,

Чтоб только описать,

Какую Боско магию

Умеет представлять.

Ломал он вещи целые

На малые куски,

Вставлял середки белые

В пунцовые платки,

Бог весть, куда забрасывал

И кольца, и перстни,

И так смешно рассказывал,

Где явятся они.

Ну, словом, Боско рублики,

Как фокусник и враль,

Выманивал у публики

Так (ловко), что не жаль!

 

11

 

Взамен его приехали

Цыганы из Москвы -

Скажите, не потеха ли?..

Не знаю, как-то вы,

А я, когда их слушаю,

Дыханье затая,

Чуть сам невольно с (Грушею)

Не гаркну «Соловья».

Раз собственной персоною,

Забыв лета и класс,

Я с пляшущей (Матреною)

Пустился было в пляс!

 

12

 

Проехав мимо нашего

Гостиного двора,

Я чуть, задетый заживо,

Не закричал «ура!».

Бывало, день колотишься

На службе так и сяк,

А чуть домой воротишься,

Поешь - и день иссяк:

Нет входа в лавки русские!

Берешь жену и дочь

И едешь во французские,

Где грабят день и ночь.

Теперь - о восхищение

Для сердца и для глаз!-

В Гостином освещение:

Проводят в лавки газ!

Ликуй, всё человечество!.

Решилось, в пользу дам,

Российское купечество

Сидеть по вечерам -

И газ распространяется

Скорехонько с тех пор:

Ну точно, (просвещается)

У нас Гостиный двор!

Рука не разгибается,

Не вяжутся слова,

Умаялся!.. Кончается

Здесь первая глава..

 

 

 

>

 

 

1

...

...

Недаром люди плакали,

Роптали на судьбу.

Сочувствую их ропоту

Растерзанной душой,

Я сам узнал по опыту:

Нет счастья под луной!

Какой предосторожности

В поступках ни держись,

Формально нет возможности

От жребия спастись.

Будь барин по сословию,

Приказчик, землемер,

Заставят плакать кровию,-

Я сам тому пример!

 

2

 

На днях у экзекутора,

Чтоб скуку разогнать,

Рублишка по полутора

Решили мы играть.

Довольно флегматически

Тянулся преферанс;

Вдруг в зале поэтический

Послышался романс;

Согрет одушевлением,

Был голос так хорош,

Я слушал с восхищением,

Забыл весь мир.. И что ж?

Ошибкою малейшею

Застигнутый врасплох,

В червях игру сквернейшую

Сыграл - и был без трех!

Хотя в душе нотацию

Себе я прочитал,

Но тут же консоляцию

Сосед с меня взыскал.

Другие два приятеля

Огромные кресты

На бедного мечтателя

Черкнули за висты.

В тот вечер уж малинника

В глаза я не видал.

Сто тридцать два полтинника

С походом проиграл!..

Ох, пылкие движения

Чувствительной души!

От вас мне нет спасения,

В убыток - барыши!

Пропетый восхитительно,

Сгубил меня романс,

Вперед играть решительно

Не буду в преферанс!

Пусть с ним кто хочет водится -

Я - правилами строг!

В нем взятки брать приходится,

Избави меня бог!

Занятьем этим втянешься,

Пожалуй, в грех такой,

Что, черт возьми! останешься

По службе без одной!

 

3

 

То ль дело, как ранехонько

Пробудишься, зевнешь -

На цыпочках, тихохонько

Из спальни улизнешь

(Пока еще пронзительно

Жена себе храпит),

Побреешься рачительно,

Приличный примешь вид.

Смирив свою амбицию,

За леностью слуги

Почистишь амуницию

И даже сапоги.

Жилетку и так далее

Наденешь, застегнешь,

Прицепишь все регалии,

Стакан чайку хлебнешь.

Дела, какие б ни были,

Захватишь, и как мышь,

Согнувшись в три погибели,

На службу побежишь...

Начальнику почтение,

Товарищам поклон,

И вмиг за отношение -

Ничем не развлечен!

Молчания степенного

День целый не прервешь,

Лишь кстати подчиненного

Прилично распечешь

Да разве снисходительно

Подшутит генерал,-

Тогда мы все решительно

Хохочем наповал!

(Уж так издавна водится,

Да так и должно быть:

Нам, право, не приходится

Пред старшими мудрить!)

Его превосходительство -

Добрейший генерал,

Он много покровительства

Мне в службе оказал...

 

4

 

Я с час пред умывальником

Мучительный провел,

Когда с своим начальником

Христосоваться шел,

Умылся так рачительно,

Чуть кожу не содрал,

Зато как снисходительно

Меня он лобызал!

Дал слово мной заботиться,

Жал руку горячо,

А я его, как водится,

И в брюхо, и в плечо!

Вот жизнь патриархальная,

Вот служба без химер.

О юность либеральная,

Бери с меня пример!

 

5

 

Я в пост, как был на станции

Задержанный, скучал,

Да, к счастию, из Франции

Рубини прискакал.

От чувства безотчетного

Вдруг всякий присмирел,

Как в зале Благородного

Собранья он запел.

На голову курчавую,

Во всех концах земли

Увенчанную славою,

Все взоры навели,

И звуки изумрудные

Впивали жадно в грудь.

То были звуки чудные:

Он пел не как-нибудь!

Высокое художество

И выразить нет слов!

Я слышал в жизни множество

Отличнейших певцов,

Съезжаются на старости

Сюда со всех сторон,

Ревут, как волки в ярости,

А всё не то, что он!

Начнет в четыре голоса,

Зальется, как река,

А кончит тоньше волоса,

Нежнее ветерка.

По свету благодарному

Об нем недаром гул:

Мне даже, титулярному,

Он душу шевельнул!

 

6

 

Идешь ли в канцелярию,

Уходишь ли от дел,

Поешь невольно арию,

Которую он пел.

Выходит бестолковица,

А думаешь, что так.

Другой приостановится

И скажет: «Вот дурак!»

(Отелло), мавра дикого,

Так чудно он сыграл,

Что им одним великого

Название стяжал!

Когда игралась «Лючия»,

Я пролил реки слез:

На верх благополучия

Певец меня вознес!

 

7

 

(Как всё по службе  сделаю -

Нарочно поспешу -

О Листе книгу целую

Тогда вам напишу.)

 

8

 

Как все, страстей игралище,

Покинув кучу дел,

На конское ристалище

Намедни я смотрел.

Шталмейстера турецкого

Заслуга велика:

Верхом он молодецкого

Танцует трепака.

Арабы взоры радуют

Отважностью своей,

Изрядно также падают

Мамзели с лошадей.

Ристалище престранное,

По новости своей,

А впрочем, балаганные

Их шутки веселей.

Начальник представления

Сулье, красив и прям,

Приводит в восхищение

В особенности дам.

Доныне свет штукмейстера

Такого не видал:

Достоинство шталмейстера

Недаром он стяжал.

 

9

 

Прилежно я окидывал

Заморского кита.

Немало в жизни видывал

Я всякого скота,

Но страшного, по совести,

Такого не видал,

Однажды только в повести

Брамбеуса читал.

Такой зверок  - сокровище!

Аршинов сто длина,

Усищи у чудовища

Как будто два бревна,

Хвост длинный удивительно,

Башка, что целый дом,

Возможно всё решительно

В нем делать и на нем:

Плясать без затруднения

На брюхе контраданс,

А в брюхе без стеснения

Сражаться в преферанс!

Столь грузное животное

К нам трудно было ввезть,

Зато весьма доходное,

Да и не просит есть.

Дерут за рассмотрение

Полтинник, четвертак,

А взглянешь - наслаждение

Получишь на пятак!

 

10

 

Вот май... Все разъезжаются

По дачам, отдохнуть...

Больные собираются

К водам, в далекий путь.

Лишь я один, тревогою

Измученный, грущу.

Душевных ран не трогаю

И сердца не лечу.

Изведал уж немало я

Житейской суеты...

Ах, молодость удалая!

Куда исчезла ты?

Бывало, лето красное

Мне счастие несло:

На сердце радость ясная,

Безоблачно чело!

Светила мне незримая

Звезда издалека,

Грудь, страстью шевелимая,

Вздымалась, как река.

Тогда за что ни схватишься -

Всё с жаром; хоть порой

И дорого поплатишься,

Зато живешь душой!

Бывало, заиграешься -

Огромный ставишь куш,

Дадут - не отгибаешься,

Как будто триста душ!

Не мысля о погибели,

Рад сам себя на (пе),

Согнувшись в три погибели,

Пустить, назло судьбе.

Дотла пропонтируешься,

Повеся нос уйдешь,

На всех день целый дуешься,

А там - опять за то ж!

Бывало, за хорошенькой

Верст десять пробежишь,

Пристукиваешь ноженькой

Да в уши ей жужжишь:

«Куда идти изволите,

Куда вы, ангел мой?

Что пальцы вы мозолите,

Поедемте со мной?..»

Теперь... увы! безжизненно

На целый мир глядишь,

Живешь безукоризненно -

Страстями не кипишь,

Забывши и поэзию,

И карты, и дебош,

Поутру ешь магнезию,

Микстуру на ночь пьешь,

Нейдут на разум грации...

 

11

 

Кончаю, скромен, тих,

У Лерхе в ресторации

Остаток дней моих,

Из службы в биллиардную

Прямехонько иду,

Игру там не азартную,

Но скромную веду.

Там члены все отличные,

Хохочут и острят,

Истории различные

Друг другу говорят...

Никто там не заносится,

Играем чередой,

И гений Тюри носится

Над каждой головой...

 

12

 

Здесь будет заключение

Второй моей главы.

Итак, мое почтение,

Читатель добрый. Вы

Ценитель снисходительный,

Я знаю вас давно.

А впрочем, мне решительно,

Поверьте, всё равно.

За опыты в пиитике

Я не прошу похвал.

Пускай иные критики

Отхлещут наповал -

Ей-богу, не посетую!

Свое я получил:

Брамбеус сам с кометою

За ум меня сравнил.

 

 

 

>

 

 

Мотивы итальянские

Мне не дают заснуть.

И страсти африканские

Волнуют кровь и грудь:

Всё грезятся балкончики,

И искры черных глаз

Сверкают, как червончики,

В день по сту тысяч раз!

Отбою нет от думушки:

Эх!.. жизнь моя!.. увы!

Зачем женили, кумушки,

Меня так рано вы!

На свете много водится

Красавиц, и каких!

А нам любить приходится

Курносых и рябых.

Что за красотка Боржия!..

Менялся весь в лице

И даже ( не топор же я! )

Заплакал при конце;

Во всем талант, гармония...

Видал не много лиц

Таких, как у Альбони, я -

Певица из певиц,

В уме производящая

Содом и кутерьму,

Так много говорящая

И сердцу и уму;

Высокая и белая,

Красива и ловка,

И уж заматерелая -

Не скажешь, что жидка!

Избытки даже лишние

Заметны в ней души,

И верхние, и нижние -

Все ноты хороши!..

 

Чтоб только петь, как Гарция,

И удивлять весь свет -

Не пожалел бы гарнца я

Серебряных монет.

На миг заботы вечные

Смолкают, не томят,

И струны все сердечные

В груди дрожат, звучат -

Звучат в ответ чудеснице.

Могуча и легка,

Душа как бы по лестнице

Восходит в облака.

А мира треволнения -

Служебный весь содом,

Начальник отделения

С запуганным лицом,

Скучнейшие нотации

Ревнующей жены,

Червонцы, ассигнации

И самые чины -

Всё в мелочь и ничтожество

Тотчас обращено...

Чего бы уж художество

И делать не должно!

Подобные влечения

В неведомый предел

Ввергают в упущения

Житейских наших дел.

От итальянской арии,

Исполненной красот,

К занятьям канцелярии

Трудненек переход;

Спокойствие сменяется

Тревогою души,

И вовсе страсть теряется

Сколачивать гроши.

Но лишь предосторожности

Вовремя стоит взять,-

Как не найти возможности

Всему противустать?

На то и волю твердую

Дал человеку бог,

Чтоб кстати душу гордую

Воздерживать он мог...

Вот мне ничто решительно

Не помешает спать,

Ни счет вести рачительно,

Ни даже... взятки брать

( Не то чтобы с просителей,

А в картах... Что сорвешь

С столичных наших жителей?

Голь продувная сплошь!»)-

А всё же я признаюся,

Что Гарцией порой

Так сильно восхищаюся,

Что слезы лью рекой.

Растрогает татарина!

Так хорошо поет,

Что даже у Фиглярина

Ругательств не стает;

Глаза большие, черные,

И столько в них огня...

Жаль - силы стихотворные

Слабеньки у меня;

А будь-ка красноречие!..

Но про меня и так

Трубит давно злоречие,

Что будто я дурак.

Молчу! Где нам подобные

Предметы воспевать:

Мы дураки, способные

Взятчонки только брать!

Над нами сочинители

Смеются в повестях...

А чем мы их обидели?

Будь я в больших чинах,

Тотчас благоразумие

Внушил бы им, ей-ей!

Давай нам остроумие,

Но трогать нас не смей!

Чем хуже я профессора,

Художника, врача?

Коллежского асессора

Трудами получа,

Я никому не здравствую.

Небезызвестно вам,

Что я давно участвую

В литературе сам;

Но никогда решительно

( И бог храни вперед )

Не нападал презрительно

И на простой народ!

Без вздоров сатирических

Идет лишь Полевой

В пиесах драматических

Дорогою прямой.

В нас страсти благородные

Умеет возбуждать

И, лица взяв почетные,

Умеет уважать;

Всем похвалы горячие,

Почтенье... а писцы

И мелкие подьячие -

Глупцы и подлецы,

С уродливыми рожами ..

И тут ошибки нет

(Не всё же ведь хорошими

Людьми наполнен свет)...

 

1843

 

Горе старого Наума

 

1

 

Науму паточный завод

И дворик постоялый

Дают порядочный доход.

Наум - неглупый малый:

 

Задаром сняв клочок земли,

Крестьянину с охотой

В нужде ссужает он рубли,

А тот плати работой -

 

Так обращен нагой пустырь

В картофельное поле...

Вблизи - Бабайский монастырь,

Село Большие Соли,

 

Недалеко и Кострома.

Наум живет - не тужит,

И Волга-матушка сама

Его карману служит.

 

Питейный дом его стоит

На самом «перекате";

Как лето Волгу обмелит

К пустынной этой хате

 

Тропа знакома бурлакам:

Выходит много «чарки»...

Здесь ходу нет большим судам;

Здесь «паузятся» барки.

 

Купцы бегут: «Помогу дай!»

Наум купцов встречает,

Мигнет народу: не плошай!

И сам не оплошает...

 

Кипит работа до утра:

Всё весело, довольно.

Итак, нет худа без добра!

Подумаешь невольно,

 

Что ты, жалея бедняка,

Мелеешь год от года,

Благословенная река,

Кормилица народа!

 

2

 

Люблю я краткой той поры

Случайные тревоги,

И труд, и песни, и костры.

С береговой дороги

 

Я вижу сотни рук и лиц,

Мелькающих красиво,

А паруса, что крылья птиц,

Колеблются лениво,

 

А месяц медленно плывет,

А Волга чуть лепечет.

Чу! резко свистнул пароход;

Бежит и искры мечет,

 

Ущелья темных берегов

Стогласым эхом полны...

Не всё же песням бурлаков

Внимают эти волны.

 

Я слушал жадно иногда

И тот напев унылый,

Но гул довольного труда

Мне слышать слаще было.

 

Увы! я дожил до седин,

Но изменился мало.

Иных времен, иных картин

Провижу я начало

 

В случайной жизни берегов

Моей реки любимой:

Освобожденный от оков,

Народ неутомимый

 

Созреет, густо заселит

Прибрежные пустыни;

Наука воды углубит:

По гладкой их равнине

 

Суда-гиганты побегут

Несчетною толпою,

И будет вечен бодрый труд

Над вечною рекою...

 

3

 

Мечты!... Я верую в народ,

Хоть знаю: эта вера

К добру покамест не ведет.

Я мог бы для примера

 

Напомнить лица, имена.

Но это будет смело,

А смелость в наши времена -

Рискованное дело!

 

Пока над нами не висит

Ни тучки, солнце блещет,-

Толпа трусливого клеймит,

Отважным рукоплещет,

 

Но поднял бурю смелый шаг,-

Она же рада шикать,

Друзья попрячутся, а враг

Спешит беду накликать...

 

О Русь!...

.........................

 

4

 

Науму с лишком пятьдесят,

А ни детей, ни женки.

Наум был сердцем суховат,

Любил одни деньжонки.

 

Он говорил: «Жениться - взять

Обузу! А «сударки»

Еще тошней: и время трать,

И деньги на подарки».

 

Опровергать его речей

Тогда не приходилось,

Хоть, может быть, в груди моей

Иное сердце билось,

 

Хотя у нас, как лед и зной,

Причины были розны:

«Над одинокой головой

Не так и тучи грозны;

 

Пускай лентяи и рабы

Идут путем обычным,

Я должен быть своей судьбы

Царем единоличным!»

 

Я думал гордо. Кто не рад

Оставить миру племя?

Но я родился невпопад -

Лихое было время!

 

Забыло солнышко светить,

Погас и месяц ясный,

И трудно было отличить

От ночи день ненастный.

 

Гром непрестанно грохотал,

И вихорь был ужасен,

И человек под ним стоял

Испуган и безгласен.

 

Был краткий миг: заря зажгла

Роскошно край лазури,

И буря новая пришла

На смену старой бури.

 

И новым силам новый бой

Готовился... Усталый,

Поник я буйной головой.

Погибли идеалы,

 

Ушло и время... Места нет

Желанному союзу.

Умру - и мой исчезнет след!

Надежда вся на музу!

 

5

 

Судьба Наума берегла,

По милости господней

Что год - обширнее дела,

А сам сытей, дородней.

 

Он говорил: «Чего ж еще?

Хоть плавать я умею,

Купаюсь в Волге по плечо,

Не лезу я по шею!»

 

Стреляя серых куликов

На отмели песчаной,

Заслышу говор бубенцов,

И свист, и топот рьяный,

 

На кручу выбегу скорей:

Знакомая тележка,

Нарядны гривы у коней,

У седока - усмешка...

 

Лихая пара! На шлеях

И бляхи и чешуйки.

В личных высоких сапогах,

В солидной, синей чуйке,

 

В московском новом картузе,

Сам правя пристяжною,

Наум катит во всей красе.

Увидит - рад душою!

 

Кричит: «Довольно вам палить,

Пора чайку покушать!...»

Наум любил поговорить,

А я любил послушать.

 

Закуску, водку, самовар

Вносили по порядку

И Волги драгоценный дар -

Янтарную стерлядку.

 

Наум усердно предлагал

Рябиновку, вишневку.

А расходившись, обивал

«Смоленую головку».

 

«Ну, как делишки?» - «В барыше»,-

С улыбкой отвечает.

Разговорившись по душе,

Подробно исчисляет,

 

Что дало в год ему вино

И сколько от завода.

«Накопчено, насолено -

Чай, хватит на три года!

 

Всё лето занято трудом,

Хлопот по самый ворот.

Придет зима - лежу сурком,

Не то поеду в город.

 

Начальство - други-кумовья,

Стряслась беда - поправят,

Работы много - свистну я:

Соседи не оставят;

 

Округа вся в горсти моей,

Казна - надежней цепи;

Уж нет помещичьих крепей,

Мои остались крепи.

 

Судью за денежки куплю,

Умилостивлю бога...»

(Русак природный - во хмелю

Он был хвастлив немного)...

 

6

 

Полвека прожил так Наум

И не тужил нимало,

Работал в нем житейский ум,

А сердце мирно спало.

 

Встречаясь с ним, я вспоминал

Невольно дуб красивый

В моем саду: там сети ткал

Паук трудолюбивый.

 

С утра спускался он не раз

По тонкой паутинке,

Как по канату водолаз,

К какой-нибудь личинке,

 

То комара подстерегал

И жадно влек в объятья.

А пообедав, продолжал

Обычные занятья.

 

И вывел, точно напоказ,

Паук мой паутину.

Какая ткань! Какой запас

На черную годину!

 

Там мошек целые стада

Нашли себе могилы,

Попали бабочки туда -

Летуньи пестрокрылы;

 

Его сосед, другой паук,

Качался там, замучен.

А мой - отъелся вон из рук!

Доволен, гладок, тучен.

 

То мирно дремлет в уголку,

То мухою закусит...

Живется славно пауку:

Не тужит и не трусит!

 

С Наумом я давно знаком:

Еще как был моложе,

Наума с этим пауком

Я сравнивал... И что же?

 

Уж округлился капитал,

В купцы бы надо вскоре,

А человек затосковал!

Пришло к Науму горе...

 

7

 

Сидел он поздно у ворот,

В расчеты погруженный;

Последний свистнул пароход

На Волге полусонной,

 

И потянулись на покой

И человек, и птица.

Зашли к Науму той порой

Молодчик да девица:

 

У Тани русая коса

И голубые очи.

У Вани вьются волоса.

«Укрой от темной ночи!»

 

- «А самоварчик надо греть?»

- «Пожалуй»... Ни минутки

Не могут гости посидеть:

У них и смех, и шутки,

 

Задеть друг дружку норовят

Ногой, рукой, плечами,

И так глядят... и так шалят,

Чуть отвернись, губами!

 

То вспыхнет личико у ней,

То белое, как сливки...

Поели гости калачей,

Отведали наливки:

 

«Теперь уснем мы до утра,

У вас покой, приволье!»

-"А кто вы?» - «Братец и сестра,

Идем на богомолье».

 

Он думал: «Врет! поди сманил

Купеческую дочку!

Да что мне? лишь бы заплатил!

Пускай ночуют ночку».

 

Он им подушек пару дал:

«Уснете на диване».

И доброй ночи пожелал

И молодцу и Тане.

 

В своей каморке на часах

Поддернул кверху гири

И утонул в пуховиках...

Проснулся: бьет четыре,

 

Еще темно; во рту горит.

Кваску ему желалось,

Да квас-то в горнице стоит,

Где парочка осталась.

 

«Жаль  не пришло вчера на ум!

Да я пройду тихонько,

Добуду! (думает Наум)

Чай, спят они крепонько,

 

Не скоро их бы разбудил

Теперь и конский топот...»

Но только дверь приотворил,

Услышал тихий шепот:

 

«Покурим, Ваня!» - говорит

Молодчику девица.

И спичка чиркнула - горит...

Увидел он их лица:

 

Красиво Ванино лицо,

Красивее у Тани!

Рука, согнутая в кольцо,

Лежит на шее Вани,

 

Нагая, полная рука!

У Тани грудь открыта,

Как жар горит одна щека,

Косой другая скрыта.

 

Еще он видел на лету,

Как встретились их очи,

И вновь на юную чету

Спустился полог ночи.

 

Назад тихонько он ушел,

И с той поры Наума

Не узнают: он вечно зол,

Сидит один угрюмо,

 

Или пойдет бродить окрест

И к ночи лишь вернется,

Соленых рыжиков не ест,

И чай ему не пьется.

 

Забыл наливки настоять

Душистой поленикой.

Хозяйство стало упадать -

Грозит урон великой!

 

На счетах спутался не раз,

Хоть счетчик был отменный...

Две пары глаз, блаженных глаз,

Горят пред ним бессменно!

 

«Я сладко пил, я сладко ел,-

Он думает уныло,-

А кто мне в очи так смотрел?...»

И всё ему постыло...

 

7-10 августа 1874

 

Горы

 

Передо мной Кавказ суровый,

Его дремучие леса

И цепи гор белоголовой

Угрюмо-дикая краса.

Мой друг, о сей стране чудесной

Ты только слышал от молвы,

Ты не видал в короне звездной

Эльбруса грозной головы.

Вот он. Взгляни, его вершина

Одета глыбами снегов,

Вокруг седого исполина

Стоят ряды его сынов.

Великолепные творенья!

Блистая гордой красотой,

Они вселенной украшенья,

Подпора тверди голубой.

Взгляни на них бесстрашным взором!

Но ты дрожишь: что видишь ты?

Или сравненьем, как укором,

Смутились дерзкие мечты?..

Да, да... наследник разрушенья,

Я понял ясно мысль твою

И, не без тайного крушенья,

Ее правдивой признаю:

Здесь от начала мирозданья

Водворены громады гор,

И полон гордого сознанья

Могучих сил их бурный взор;

Всеразрушающее время

Им уступать осуждено,

А между тем земное племя

В гробах истлело не одно.

Они всё те ж... основы твердой

Ничто разрушить не могло.

О, как торжественно, как гордо

Их величавое чело!

Всегда и холодно и бурно

Оно, закованное в лед;

Как опрокинутая урна,

Над ним висит небесный свод,

И солнце в отблесках узорных

На нем горит, как на стекле,-

Хребет возвышенностей горных,

Не чуждый небу, чужд земле.

Лишь изредка, под небосклоном

Наскуча праздностью немой,

Сорвется с грохотом и стоном

Осколок глыбы вековой

И, весь рассыпясь мелким снегом,

Привет их долу принесет,

А дол туда же громким эхом

Благоговейный ужас шлет.

 

Картиной чудной вдохновенный,

Стою недвижим перед ней

Я, как ребенок умиленный.

Святой восторг души моей

И удивленья полны взоры

Шлю к тем же грозным высотам -

Чтобы заоблачные горы

Их передали небесам.

 

1839

 

Горящие письма

 

Они горят!.. Их не напишешь вновь,

Хоть написать, смеясь, ты обещала...

Уж не горит ли с ними и любовь,

Которая их сердцу диктовала?

 

Их ложью жизнь еще не назвала,

Ни правды их еще не доказала...

Но та рука со злобой их сожгла,

Которая с любовью их писала!

 

Свободно ты решала выбор свой,

И не как раб упал я на колени;

Но ты идешь по лестнице крутой

И дерзко жжешь пройденные ступени!..

 

Безумный шаг!.. быть может, роковой...

................................

 

1877

 

Грешник великий...

 

Грешник великий,

Ты обратился!

В черви и пики

Снова влюбился!

Вновь предо мною

Клонишь ты выю...

Ты ль, дерзновенный,

Думал спастися?..

Раб мой презренный,

Впредь берегися!

Жатвы богаты,

Жать не умеешь!..

Если врага ты

Злого имеешь -

Дерзки поступки

Брось и смирися!

Тайны прикупки,

Тайны ремиза,

Вражьи уловки,

Сердце их, душу -

Сколько ни ловки,-

Всё обнаружу!..

Спи же спокойно!

Раньше проснися,

Благопристойно

Принарядися.

Минет день скучный,

Мрак воцарится;

Року послушный,

Сядь равнодушно -

Бойся сердиться!

Бойся свихнуться,

Бойся ремизов...

Можешь вернуться

С тысячью призов!..

 

1844

 

Гробок

 

(Из цикла «На улице»)

 

Вот идет солдат. Под мышкою
Детский гроб несет, детинушка.
На глаза его суровые
Слезы выжала кручинушка.

 

А как было живо дитятко,
То и дело говорилося:
«Чтоб ты лопнуло, проклятое!
Да зачем ты и родилося?»

 

 

Грустно... совсем в суете утонул я...

 

1

 

Грустно... совсем в суете утонул я,

Бедному сердцу простора я не дал...

Тяжко... за что сам себя обманул я...

Сам себя мрачным терзаниям предал?

 

2

 

А дни летят... Слой пыли гуще, шире

День ото дня на позабытой лире...

Порой возьму: по струнам пробегу,

Но уж ни петь, ни плакать не могу,

Ни забывать душевной тяжкой муки;

Твердят укор разорванные звуки,

И я от лиры прочь бегу!

 

Бегу... Куда? В торг суетности шумной,

Чтоб заглушить тоску души безумной...

Бегу туда, где плачет нищета,

Где светел лик богатого шута...

Бегу затем, чтоб дать душе уроки

Пренебрегать правдивые упреки,

Когда желает быть сыта!..

...

...

Я день и ночь тружусь для суеты,

И ни часа для мысли, для мечты...

Зачем? На что? Без цели, без охоты!..

Лишь боль в костях от суетной работы,

Да в сердце бездна пустоты!

 

1840

 

* * *

 

Да, наша жизнь текла мятежно,

Полна тревог, полна утрат,

Расстаться было неизбежно –

И за тебя теперь я рад!

Но с той поры как все кругом меня пустынно!

Отдаться не могу с любовью ничему,

И жизнь скучна, и время длинно,

И холоден я к делу своему.

Не знал бы я, зачем встаю с постели,

Когда б не мысль: авось и прилетели

Сегодня наконец заветные листы,

В которых мне расскажешь ты:

Здорова ли? что думаешь? легко ли

Под дальним небом дышится тебе?

Грустишь ли ты, жалея прежней доли,

Охотно ль повинуешься судьбе?

Желал бы я, чтоб сонное забвенье

На долгий срок мне на душу сошло,

Когда б мое воображенье

Блуждать в прошедшем не могло...

Прошедшее! его волшебной власти

Покорствуя, переживаю вновь

И первое движенье страсти,

Так бурно взволновавшей кровь,

И долгую борьбу с самим собою,

И не убитую борьбою,

Но с каждым днем сильней кипевшую любовь.

Как долго ты была сурова,

Как ты хотела верить мне,

И как и верила, и колебалась снова,

И как поверила вполне!

(Счастливый день! Его я отличаю

В семье обыкновенных дней;

С него я жизнь мою считаю,

Я праздную его в душе моей!)

Я вспомнил все... одним воспоминаньем,

Одним прошедшим я живу –

И то, что в нем казалось нам страданьем,

И то теперь я счастием зову...

 

А ты?.. ты так же ли печали предана?..

И так же ли в одни воспоминанья

Средь добровольного изгнанья

Твоя душа погружена?

Иль новая роскошная природа,

И жизнь кипящая, и полная свобода

Тебя навеки увлекли,

И разлюбила ты вдали

Все, чем мучительно и сладко так порою

Мы были счастливы с тобою?

Скажи! я должен знать... Как странно я люблю!

Я счастия тебе желаю и молю,

Но мысль, что и тебя гнетет тоска разлуки,

Души моей смягчает муки...

 

Апрель–сентябрь 1850

 

* * *

 

Давно – отвергнутый тобою,

Я шёл по этим берегам

И, полон думой роковою,

Мгновенно кинулся к волнам.

Они приветливо яснели.

На край обрыва я ступил –

Вдруг волны грозно потемнели,

И страх меня остановил!

Поздней – любви и счастья полны,

Ходили часто мы сюда.

И ты благословляла волны,

Меня отвергшие тогда.

Теперь – один, забыт тобою,

Чрез много роковых годов,

Брожу с убитою душою

Опять у этих берегов.

И та же мысль приходит снова –

И на обрыве я стою,

Но волны не грозят сурово,

А манят в глубину свою...

 

24–25 апреля 1855

 

Два мгновения

 

Печальный свет лампады озаряет

Чело певца; задумчивый поэт

К себе гостей заветных ожидает,

Зовет, манит; напрасно всё, их нет!

Нейдут к нем чудесные виденья,

И пусто всё, как меткою стрелой

Подстреленный орел, без крыл воображенье,

На дне души томительный покой.

Как бременем подавленная, страждет

Его огнем горящая глава,

Он на листы то бремя сбросить жаждет,

Но силы нет, не вяжутся слова!

Для пылких чувств, для мысли благородной

Он не находит их; грудь скукою сперта,

Бессилен взрыв фантазии свободной,

И сердце жмет, как камень, пустота.

Он рвется, ждет; напрасно всё: ни звука!

Бессилен ум! И в этот долгий час

Его души невыразима мука;

Страдает он, - и жалок он для нас,

Как бедный труженик... Но вот от небосклона

Святая благодать спускается к нему;

Горит чело любимца Аполлона

Огнем поэзии; восторгу своему

Не ведая границ, в порыве вдохновенья,

В созвучья стройные переливает он

Восторг души, святые помышленья

И всё, чем ум высокий поражен.

Связь с бренною землей расторгнув без усилья,

Свободен как орел, могуществен как царь,

Широко распахнув развесистые крылья,

Над миром он парит. Везде ему алтарь!

Легко душе, воображенью воля,

Раскрыты перед ним земля и небосклон -

И в этот миг его завидна доля,

И безгранично счастлив он.

 

1839

 

Дедушка

 

1

 

 

Раз у отца, в кабинете,

Саша портрет увидал,

Изображен на портрете

Был молодой генерал.

«Кто это? - спрашивал Саша.-

Кто?..» - «Это дедушка твой».-

И отвернулся папаша,

Низко поник головой.

«Что же не вижу его я?»

Папа ни слова в ответ.

Внук, перед дедушкой стоя,

Зорко глядит на портрет:

«Папа, чего ты вздыхаешь?

Умер он... жив? говори!»

-"Вырастешь, Саша, узнаешь».

-"То-то... ты скажешь, смотри!..»

 

2

 

 

«Дедушку знаешь, мамаша?» -

Матери сын говорит.

«Знаю»,- и за руку Саша

Маму к портрету тащит,

Мама идет против воли.

«Ты мне скажи про него,

Мама! недобрый он, что ли,

Что я не вижу его?

Ну, дорогая! ну, сделай

Милость, скажи что-нибудь!»

-"Нет, он и добрый и смелый,

Только несчастный».- На грудь

Голову скрыла мамаша,

Тяжко вздыхает, дрожит -

И зарыдала... А Саша

Зорко на деда глядит:

«Что же ты, мама, рыдаешь,

Слова не хочешь сказать!»

-"Вырастешь, Саша, узнаешь.

Лучше пойдем-ка гулять...»

 

3

 

 

В доме тревога большая.

Счастливы, светлы лицом,

Заново дом убирая,

Шепчутся мама с отцом.

Как весела их беседа!

Сын подмечает, молчит.

«Скоро увидишь ты деда!» -

Саше отец говорит...

Дедушкой только и бредит

Саша,- не может уснуть:

«Что же он долго не едет?..»

-"Друг мой! Далек ему путь!»

Саша тоскливо вздыхает,

Думает: «Что за ответ!»

Вот наконец приезжает

Этот таинственный дед.

 

4

 

 

Все, уж давно поджидая,

Встретили старого вдруг...

Благословил он, рыдая,

Дом, и семейство, и слуг,

Пыль отряхнул у порога,

С шеи торжественно снял

Образ распятого бога

И, покрестившись, сказал:

«Днесь я со всем примирился,

Что потерпел на веку!..»

Сын пред отцом преклонился,

Ноги омыл старику;

Белые кудри чесала

Дедушке Сашина мать,

Гладила их, целовала,

Сашу звала целовать.

Правой рукою мамашу

Дед обхватил, а другой

Гладил румяного Сашу:

«Экой красавчик какой!»

Дедушку пристальным взглядом

Саша рассматривал,- вдруг

Слезы у мальчика градом

Хлынули, к дедушке внук

Кинулся: «Дедушка! где ты

Жил-пропадал столько лет?

Где же твои эполеты,

Что не в мундир ты одет?

Что на ноге ты скрываешь?

Ранена, что ли, рука?..»

- «Вырастешь, Саша, узнаешь.

Ну, поцелуй старика!..»»

 

5

 

 

Повеселел, оживился,

Радостью дышит весь дом.

С дедушкой Саша сдружился,

Вечно гуляют вдвоем.

Ходят лугами, лесами,

Рвут васильки среди нив;

Дедушка древен годами,

Но еще бодр и красив,

Зубы у дедушки целы,

Поступь, осанка тверда,

Кудри пушисты и белы,

Как серебро борода;

Строен, высокого роста,

Но как младенец глядит,

Как-то апостольски просто,

Ровно всегда говорит...

 

6

 

 

Выйдут на берег покатый

К русской великой реке -

Свищет кулик вороватый,

Тысячи лап на песке;

Барку ведут бечевою,

Чу, бурлаков голоса!

Ровная гладь за рекою -

Нивы, покосы, леса.

Легкой прохладою дует

С медленных, дремлющих вод...

Дедушка землю целует,

Плачет - и тихо поет...

«Дедушка! что ты роняешь

Крупные слезы, как град?..»

-"Вырастешь, Саша, узнаешь!

Ты не печалься - я рад...

 

7

 

 

Рад я, что вижу картину

Милую с детства глазам.

Глянь-ка на эту равнину -

И полюби ее сам!

Две-три усадьбы дворянских,

Двадцать господних церквей,

Сто деревенек крестьянских

Как на ладони на ней!

У лесу стадо пасется -

Жаль, что скотинка мелка;

Песенка где-то поется -

Жаль - неисходно горька!

Ропот: «Подайте же руку

Бедным крестьянам скорей!»

Тысячелетнюю муку,

Саша, ты слышишь ли в ней?..

Надо, чтоб были здоровы

Овцы и лошади их,

Надо, чтоб были коровы

Толще московских купчих,-

Будет и в песне отрада,

Вместо унынья и мук.

Надо ли?» - «Дедушка, надо!»

-"То-то! попомни же, внук!..»

 

8

 

 

Озими пышному всходу,

Каждому цветику рад,

Дедушка хвалит природу,

Гладит крестьянских ребят.

Первое дело у деда

Потолковать с мужиком,

Тянется долго беседа,

Дедушка скажет потом:

«Скоро вам будет не трудно,

Будете вольный народ!»

И улыбнется так чудно,

Радостью весь расцветет.

Радость его разделяя,

Прыгало сердце у всех.

То-то улыбка святая!

То-то пленительный смех!

 

9

 

 

«Скоро дадут им свободу,-

Внуку старик замечал: -

Только и нужно народу.

Чудо я, Саша, видал:

Горсточку русских сослали

В страшную глушь, за раскол,

Волю да землю им дали;

Год незаметно прошел -

Едут туда комиссары,

Глядь - уж деревня стоит,

Риги, сараи, амбары!

В кузнице молот стучит,

Мельницу выстроят скоро.

Уж запаслись мужики

Зверем из темного бора,

Рыбой из вольной реки.

Вновь через год побывали,

Новое чудо нашли:

Жители хлеб собирали

С прежде бесплодной земли.

Дома одни лишь ребята

Да здоровенные псы;

Гуси кричат, поросята

Тычут в корыто носы...

 

10

 

 

Так постепенно в полвека

Вырос огромный посад -

Воля и труд человека

Дивные дивы творят!

Всё принялось, раздобрело!

Сколько там, Саша, свиней,

Перед селением бело

На полверсты от гусей;

Как там возделаны нивы,

Как там обильны стада!

Высокорослы, красивы

Жители, бодры всегда,

Видно - ведется копейка!

Бабу там холит мужик:

В праздник на ней душегрейка -

Из соболей воротник!

 

11

 

 

Дети до возраста в неге,

Конь - хоть сейчас на завод -

В кованой, прочной телеге

Сотню пудов увезет...

Сыты там кони-то, сыты,

Каждый там сыто живет,

Тесом там избы-то крыты,

Ну уж зато и народ!

Взросшие в нравах суровых,

Сами творят они суд,

Рекрутов ставят здоровых,

Трезво и честно живут,

Подати платят до срока,

Только ты им не мешай».

-"Где ж та деревня?» - «Далеко,

Имя ей: Тарбагатай,

Страшная глушь, за Байкалом...

Так-то, голубчик ты мой,

Ты еще в возрасте малом,

Вспомнишь, как будешь большой...

 

12

 

 

Ну... а покуда подумай,

То ли ты видишь кругом:

Вот он, наш пахарь угрюмый,

С темным, убитым лицом:

Лапти, лохмотья, шапчонка,

Рваная сбруя; едва

Тянет косулю клячонка,

С голоду еле жива!

Голоден труженик вечный,

Голоден тоже, божусь!

Эй! отдохни-ка, сердечный!

Я за тебя потружусь!»

Глянул крестьянин с испугом,

Барину плуг уступил,

Дедушка долго за плугом,

Пот отирая, ходил;

Саша за ним торопился,

Не успевал догонять:

«Дедушка! где научился

Ты так отлично пахать?

Точно мужик, управляешь

Плугом, а был генерал!»

-"Вырастешь, Саша, узнаешь,

Как я работником стал!

 

13

 

 

Зрелище бедствий народных

Невыносимо, мой друг,

Счастье умов благородных

Видеть довольство вокруг.

Нынче полегче народу:

Стих, притаился в тени

Барин, прослышав свободу...

Ну, а как в наши-то дни!

........................

Словно как омут, усадьбу

Каждый мужик объезжал.

Помню ужасную свадьбу,

Поп уже кольца менял,

Да на беду помолиться

В церковь помещик зашел:

«Кто им позволил жениться?

Стой!» - и к попу подошел...

Остановилось венчанье!

С барином шутка плоха -

Отдал наглец приказанье

В рекруты сдать жениха,

В девичью - бедную Грушу!

И не перечил никто!..

Кто же имеющий душу

Мог это вынести?.. кто?

 

14

 

 

Впрочем, не то еще было!

И не одни господа,

Сок из народа давила

Подлых подьячих орда.

Что ни чиновник - стяжатель,

С целью добычи в поход

Вышел... а кто неприятель?

Войско, казна и народ!

Всем доставалось исправно.

Стачка, порука кругом:

Смелые грабили явно,

Трусы тащили тайком.

Непроницаемой ночи

Мрак над страною висел...

Видел - имеющий очи

И за отчизну болел.

Стоны рабов заглушая

Лестью да свистом бичей,

Хищников алчная стая

Гибель готовила ей...

 

15

 

 

Солнце не вечно сияет,

Счастье не вечно везет:

Каждой стране наступает

Рано иль поздно черед,

Где не покорность тупая -

Дружная сила нужна;

Грянет беда роковая -

Скажется мигом страна.

Единодушье и разум

Всюду дадут торжество,

Да не придут они разом,

Вдруг не создашь ничего,-

Красноречивым воззваньем

Не разогреешь рабов,

Не озаришь пониманьем

Темных и грубых умов.

Поздно! Народ угнетенный

Глух перед общей бедой.

Горе стране разоренной!

Горе стране отсталой!..

Войско одно - не защита.

Да ведь и войско, дитя,

Было в то время забито,

Лямку тянуло кряхтя...»

 

16

 

 

Дедушка кстати солдата

Встретил, вином угостил,

Поцеловавши как брата,

Ласково с ним говорил:

«Нынче вам служба не бремя -

Кротко начальство теперь...

Ну, а как в наше-то время!

Что ни начальник, то зверь!

Душу вколачивать в пятки

Правилом было тогда.

Как ни трудись, недостатки

Сыщет начальник всегда:

«Есть в маршировке старанье,

Стойка исправна совсем,

Только заметно дыханье...»

Слышишь ли?.. дышат зачем!

 

17

 

 

А не доволен парадом,

Ругань польется рекой,

Зубы посыплются градом,

Порет, гоняет сквозь строй!

С пеною у рта обрыщет

Весь перепуганный полк,

Жертв покрупнее поищет

Остервенившийся волк:

«Франтики! подлые души!

Под караулом сгною!»

Слушал - имеющий уши,

Думушку думал свою.

Брань пострашней караула,

Пуль и картечи страшней...

Кто же, в ком честь не уснула,

Кто примирился бы с ней?..»

-"Дедушка! ты вспоминаешь

Страшное что-то?.. скажи!»

-"Вырастешь, Саша, узнаешь,

Честью всегда дорожи...

Взрослые люди - не дети,

Труc - кто сторицей не мстит!

Помни, что нету на свете

Неотразимых обид».

 

18

 

 

Дед замолчал и уныло

Голову свесил на грудь.

«Мало ли, друг мой, что было!..

Лучше пойдем отдохнуть».

Отдых недолог у деда -

Жить он не мог без труда:

Гряды копал до обеда,

Переплетал иногда;

Вечером шилом, иголкой

Что-нибудь бойко тачал,

Песней печальной и долгой

Дедушка труд сокращал.

Внук не проронит ни звука,

Не отойдет от стола:

Новой загадкой для внука

Дедова песня была...

 

19

 

 

Пел он о славном походе

И о великой борьбе;

Пел о свободном народе

И о народе-рабе;

Пел о пустынях безлюдных

И о железных цепях;

Пел о красавицах чудных

С ангельской лаской в очах;

Пел он об их увяданьи

В дикой, далекой глуши

И о чудесном влияньи

Любящей женской души...

О Трубецкой и Волконской

Дедушка пел - и вздыхал,

Пел - и тоской вавилонской

Келью свою оглашал...

«Дедушка, дальше!.. А где ты

Песенку вызнал свою?

Ты повтори мне куплеты -

Я их мамаше спою.

Те имена поминаешь

Ты иногда по ночам...»

-"Вырастешь, Саша, узнаешь -

Всё расскажу тебе сам:

Где научился я пенью,

С кем и когда я певал...»

-"Ну! приучусь я к терпенью!» -

Саша уныло сказал...

 

20

 

 

Часто каталися летом

Наши друзья в челноке,

С громким, веселым приветом

Дед приближался к реке:

«Здравствуй, красавица Волга!

С детства тебя я любил».

-"Где ж пропадал ты так долго?» -

Саша несмело спросил.

«Был я далеко, далеко...»

-"Где же?..» Задумался дед.

Мальчик вздыхает глубоко,

Вечный предвидя ответ.

«Что ж, хорошо ли там было?»

Дед на ребенка глядит:

«Лучше не спрашивай, милый!

(Голос у деда дрожит.)

Глухо, пустынно, безлюдно,

Степь полумертвая сплошь.

Трудно, голубчик мой, трудно!

По году весточки ждешь,

Видишь, как тратятся силы -

Лучшие божьи дары,

Близким копаешь могилы,

Ждешь и своей до поры...

Медленно-медленно таешь...»

-"Что ж ты там, дедушка, жил?..»

-"Вырастешь, Саша, узнаешь!»

Саша слезу уронил...

 

21

 

 

«Господи! слушать наскучит!

«Вырастешь!» - мать говорит,

Папочка любит, а мучит:

«Вырастешь»,- тоже твердит!

То же и дедушка... Полно!

Я уже выроc - смотри!..

(Стал на скамеечку челна.)

Лучше теперь говори!..»

Деда целует и гладит:

«Или вы все заодно?..»

Дедушка с сердцем не сладит,

Бьется как голубь оно.

«Дедушка, слышишь? хочу я

Всё непременно узнать!»

Дедушка, внука целуя,

Шепчет: «Тебе не понять.

Надо учиться, мой милый!

Всё расскажу, погоди!

Пособерись-ка ты с силой,

Зорче кругом погляди.

Умник ты, Саша, а всё же

Надо историю знать

И географию тоже».

-"Долго ли, дедушка, ждать?»

-"Годик, другой, как случится».

Саша к мамаше бежит:

«Мама! хочу я учиться!» -

Издали громко кричит.

 

22

 

 

Время проходит. Исправно

Учится мальчик всему -

Знает историю славно

(Лет уже десять ему),

Бойко на карте покажет

И Петербург, и Читу,

Лучше большого расскажет

Многое в русском быту.

Глупых и злых ненавидит,

Бедным желает добра,

Помнит, что слышит, что видит...

Дед примечает: пора!

Сам же он часто хворает,

Стал ему нужен костыль...

Скоро уж, скоро узнает

Саша печальную быль...

 

30 июля-август 1870

 

Деловой разговор

 

>

>

 

Вот почта новая. Какая груда дел!

Куда деваться мне от писем и посылок?

В провинции народ взыскателен и пылок:

Чуть к первому числу с журналом не поспел.

Завалят письмами  - тоска и разоренье!

Тот делает упрек, тому дай объясненье,

А тот с угрозами... досадная статья!

Посылки так же вздор, их ненавижу я!

Плохие вести, а чаще рифмотворство!..

Я, кажется, стихам не делаю потворства -

В них толку не ищи... Какая польза в том,

Что чувствовал поэт то дома, то на бале?..

Я положителен и в жизни и в журнале,

Девиз мой: интерес существенный во всем!

И как их различать? Хороших нет эстетик,

А практик я плохой  - я больше теоретик...

 

>

>

 

Помещик Свистунов  - приезжий из Уфы.

 

>

 

Проси его, проси: сегодня принимаю...

 

>

 

Всю жизнь я разделил на ровные графы,

Как счетную тетрадь, и только отмечаю,

Куда который час и как употреблен...

В рот капли не беру и ем один бульон...

 

>

>

 

Семь лет подписчиком и данником покорным

Я вашим был  - и ныне состою.

Пылая к вам почтеньем непритворным

(Простите, батюшка, докучливость мою),

Священным долгом счел, прибыв в столицу нашу,

Сначала облететь ее во все концы,

Кунсткамеру взглянуть, потом особу вашу...

А там опять домой... чай, ждут мои птенцы!..

 

>

 

Садитесь; очень рад. Как розы среди терний,

Как светлый ручеек во глубине степей -

Цветисто говоря, - так жители губерний

Приятны нам всегда. Вы, щедростью своей

Поддерживая нас, конечно, заслужили,

Чтоб полное мы к вам почтение хранили,-

И если в микроскоп рассматривать меня

Охота вам придет  - я должен согласиться!

 

>

 

Поздненько, батюшка, мне оптике учиться:

Мне стукнет шестьдесят через четыре дня!

 

>

 

Да я ведь пошутил. А говоря прямее,

Как дело всякое со стороны виднее,

То и доволен я, что завернули вы...

Трудами наших рук и нашей головы

Мы жертвуем для вас, журналы издавая...

 

>

>

 

И благодарность вам, почтеннейший, большая...

 

>

 

Мы пишем день  и ночь; торопимся, спешим

Роман перевести; театр, литературу

За месяц обозреть, исправить корректуру -

Всё к первому числу... И еле мы дышим,

Оттиснув наконец и выдав книжку нашу...

Но какова она?.. Которые статьи

Охотно вы прочли в кругу своей семьи?

Какие усыпить успели милость вашу?

Не знаем ничего, и знать нам мудрено.

Конечно, судят нас собратья аккуратно;

Но замечать они умеют только  пятна,

И в беспристрастии их упрекнуть грешно!

Купаясь в мелочной и тягостной борьбе,

Которая порой близка бывает к драке,

Увы! не знаем мы цены самим себе

И ощупью бредем в каком-то полумраке!

Кто ж может этот путь тернистый осветить?

Кто на дурное нам беззлобиво укажет?

Кто за хорошее нам благодарность скажет,

Умея покарать, умея и простить?

 

>

 

Конечно, публика...

 

>

 

К тому и речь веду я.

Как умный человек и как подписчик мой,

Вы представителем явились предо мной

Всей нашей публики; и вас теперь спрошу я:

Довольны ли вы тем, что производим мы?

Интересуют ли читателей умы

«Словесность», «Критика», «Хозяйство», «Смесь», «Науки»?

Что любит публика? к чему негоряча?..

 

>

 

Благодаря всевластной силе скуки

И рьяности чтецов, читаются с плеча,

За исключением «Наук» и «Домоводства»,

Все ваши рубрики...

 

>

 

О стыд! о готтентотство!

Ужель еще читать не начали «Наук»?

 

>

 

Давно бы начали, но, батюшка , «Науки»

Так пишутся  у вас, что просто вон из рук!

Охотно ставлю вам семью свою в поруки:

Изрядным наделен достатком  - сыновей

Я дома воспитал, а дочек в пансионе,

Страсть к чтению развита у всех моих детей;

Засядем вечерком с журналом на балконе,

Читаем, и летят скорехонько часы...

Не спит моя жена; а как довольны дети!

Но чуть в «Науки» я  - повесят все носы,

Как будто их поймал волшебник лютый в сети!

Стараюсь убеждать, доказываю им,

Что с пользою теперь мы время посвятим

Не басенке пустой, а дельному трактату,

И дети верят мне... Поближе к ним подсяду,

Читаю, горячусь... Но такова статья,

Что через час и сам спать начинаю я!

Ну, что вы скажете?..

 

>

 

Еще бы малым детям

Читать вы начали ученые статьи!..

 

>

 

Нет, дети, батюшка, немалы уж мои,

И в нашей публике ученей вряд ли встретим:

Держал учителей, три года жил в Москве...

Прислушивался я частехонько к молве

И слышал всё одно: «Быть может, и прекрасно,

Да только тяжело, снотворно и неясно!»

Имейте, батюшка, слова мои в виду!..

Притом, какие вы трактуете предметы?

«Проказы домовых, пословицы, приметы,

О роли петуха в языческом быту,

Значенье кочерги, история ухвата...»

Нет, батюшка, таких статеек нам не надо!

 

>

 

Но ежели вопрос нас к истине ведет,

Ученый помышлять обязан ли о скуке?

 

>

 

Не спорю, батюшка, полезно всё в науке,

И ваша кочерга с достоинством займет

В ученом сборнике достойные страницы...

Но если дилетант-читатель предпочтет

Ученой кочерге пустые небылицы,

Ужели он неправ?

 

>

 

Да вы против наук?

 

>

 

Напротив, батюшка, я их всегдашний друг!

И в вашем и в других журналах, хоть нечасто,

Случалось мне встречать ученые статьи -

Я сам, жена моя, домашние мои

Читали жадно их, как повести... Нет, за сто

Изрядных повестей, поверьте, не отдам

Одной такой статьи: какое снисхожденье

К невинной публике! какое  изложенье!

Не путешествуя, по дальним городам

С туристом я блуждал; талантливый ученый

Вопрос мне разъяснил в истории мудреный...

Вот этаких статей побольше надо нам!

 

>

>

 

Ах, рады бы и мы всегда таким статьям,

Да где их доставать? Таланты так ленивы,

Что ежели статью в журнале в год прочли вы

С известным именем - благополучный год!

Но часто журналист и по три года ждет

Обещанной статьи; а в публике толкуют,

Что шарлатанит он...

 

>

 

Куда как негодуют,

Что обещаний вы не держите своих!

 

>

>

 

Мы нынче и давать уж перестали их!

 

>

 

Но прихотлив талант - в нем возбудить охоту

Полезно иногда - скупитесь, видно, вы?

 

>

 

Помилуйте! платить готовы мы без счету!

Кто только прогремит, по милости молвы,

Тому наперехват и деньги и вниманье...

Ох, дорогонько мне пришлось соревнованье!

Набили цену так в последние года,

Что наши барыши не годны никуда!

Бог знает, из чего стараемся, хлопочем?

«Известности» теперь так дорого берут,

Что сбавил цену я своим чернорабочим...

Романы, например... поверьте, приведут

Мою и без того тщедушную особу

К сухотке злой они, а может, и ко гробу!

Спасение в одном - почаще перевод

Печатай, и конец...

 

>

 

По мне, так переводы

Пора бы выводить решительно из моды,

А много перевесть романа два-три в год...

Не спорю: хороши французские романы,

И в аглицких меня пленяет здравый ум...

Но мы читаем их, как дети, наобум:

Нас авторы ведут в неведомые страны;

Народности чужой неясные черты

Нам трудно понимать, не зная той среды,

В которой романист рисуется как дома...

То ль дело русский быт и русское житье?

Природа русская?.. Жизнь русская знакома

Так каждому из нас, так любим мы ее,

Что, как ни даровит роман ваш переводный,

Мы слабую ему статейку предпочтем,

В которой нам дохнет картиною народной,

И русской грустию, и русским удальством,

Где развернется нам знакомая природа,

Знакомые черты знакомого народа...

 

>

 

Вы судите умно. Всё к сведенью приму.

Теперь же вам вопрос последний предлагаю:

Сужденье ваше знать о «Критике» желаю...

 

>

 

Позвольте умолчать.

 

>

 

Скажите, почему?

 

>

 

Сегодня повод вам своей свободной речью

Я подал, сударь мой, и так к противоречью,

А если мнение о «Критике» скажу,

Название глупца, пожалуй, заслужу.

 

>

 

Напротив, никогда! Ведь нет о вкусах спора!

Прошу вас, и клянусь, что яблоком раздора

Не будет никакой строжайший приговор.

 

>

 

Ну, если так, я рад! Полезно разговор,

О чем бы он ни шел, довесть до окончанья.

Я вашей «Критики» любитель небольшой:

Не то чтоб были в ней неверны замечанья,

Но многословием, надутой пустотой,

Самодовольствием, задором и педантством

Смущает нас она... а пуще шарлатанством!

Ну что хорошего? Как только летний жар

Немного поспадет и осенью суровой

Повеет над селом, над полем и дубровой,

Меж вами, так и жди, поднимется базар!

Забыв достоинство своей журнальной чести,

Из зависти, вражды, досады, мелкой мести

Спешите вы послать врагам своим стрелу.

Враги стремительно бросают вам перчатку -

И бурей роковой к известному числу

Всё разрешается... Ошибку, опечатку

С восторгом подхватив, готовы целый том

О ней вы сочинить... А публика? Мы ждем,

Когда окончится промышленная стычка,

Критический отдел наполнившая весь

И даже наконец забравшаяся в «Смесь»,

И думаем свое: «Несчастная привычка,

Ошибка грустная испытанных умов,

К чему ты приведешь?..» О, выразить нет слов,

Как сами вы себя роняете жестоко,

Как оскорбляете вы публику глубоко -

И всё ведь из чего?.. Шумливая толпа

Газетных писунов, журнальных ратоборцев,

Напрасно мыслишь ты, что публика слепа!..

Я верю вам, когда бездарных стихотворцев

Преследуете вы, трактуя свысока

О рифме, о стихе, о формах языка,

Во имя Пушкина, Жуковского и Гете,

Доказывая им, что хуже в целом свете

Не писывал никто и что рубить дрова

Полезней, чем низать - «слова, слова, слова!»

(Привычка водится за всем ученым миром

Сужденье подкрепить то Данте, то Шекспиром).

Я верю вам, когда озлобленным пером

Вонзаетесь порой в нелепые романы,

Пигмеям нанося решительные раны,

В надежде щегольнуть и собственным умом;

Когда неловкий стих или хромую фразу,

Вдобавок исказив и, на потеху глазу,

Косыми буквами поставив мне на вид,

Кричите вы: «И вот что автор говорит!

Где мысль, где логика, где истинное чувство?

Тут попран здравый смысл, поругано искусство!

О муза русская! осиротела ты!..»

Горячность ваша мне хотя и непонятна

(Вы знаете, что есть и в самом солнце пятна),

Но верить я готов, что чувство правоты

Внушило вам и желчь, и едкие сарказмы

(Хотя противное видали и не раз мы!).

Я также верил вам, сочувствовал душой,

Когда в своих статьях, приличных и достойных,

Вы отзывалися с разумной похвалой

О Пушкине и о других покойных.

Язык красноречив, манера хороша:

Кто страстно так любил, так понимал искусство,

В том был глубокий ум, горело ярко чувство,

Светилася прекрасная душа!..

Когда авторитет, давно шумевший ложно,

Вы разрушаете - вам также верить можно;

Когда вы хвалите ученые труды,

Успех которых вам не сделает беды,

Я тоже верю вам (хоть страсть к литературе

Вас в равновесии не держит никогда:

То вдруг расходитесь, подобно грозной буре,

То так расхвалитесь, что новая беда).

Но иначе смотреть, иную думать думу

Привык я, господа, прислушиваясь к шуму,

Который иногда затеяв меж собой,

Вы разрешаетесь осеннею грозой;

Тоска меня берет, по телу дрожь проходит,

Когда один журнал, к другому подходя,

О совести своей журнальной речь заводит...

 

>

 

Ужели, мой журнал внимательно следя,

И в нем открыли вы уловки самохвальства?

 

>

 

О, как же, батюшка, и даже до нахальства!..

 

>

>

 

Но где ж? Помилуйте! еще подобных слов

Я сроду не слыхал...

 

>

 

Уж будто?

 

>

>

 

Хрипунов!

 

>

 

А! нужный человек!

 

>

>

 

Так значит, до свиданья?

Оно и хорошо, а то, разгорячась,

До грубости свои довел я замечанья

И засиделся сам,- прощайте! третий час!

Простите, что мои сужденья были жестки

(А может, скажете, что даже просто плоски).

Но льстить не мастер я и спину гнуть в кольцо...

Не думайте, что мы трудов не ценим ваших:

Нет, дельный журналист - полезное лицо!

В вас благодетелей мы часто видим наших,

Мы благодарны вам за честные труды,

Которых видимы полезные плоды,-

Вы развиваете охоту к просвещенью,

Вы примиряете нас с собственною ленью,

И вам всегда открыт охотно наш карман -

Нас опыт научил, что без статей журнальных

Осенних вечеров, дождливых и печальных,

Нам некуда девать! Невежества туман

Рассеялся давно; смягчило время нравы;

Разгульные пиры и грубые забавы

Времен невежества сменило чередой

Стремленье к знанию, искусствам благородным,

И редкий дворянин - конечно, молодой -

Теперь не предпочтет собакам превосходным

Журнал ваш... Для чего ж грошовый интерес

Над правдою берет в вас часто перевес?

К чему хвастливый тон, осенние раздоры,

Зацепки, выходки, улики, желчь и споры?

К чему самих себя так глупо унижать?

Поверьте, публика поймет и без навета,

Что хорошо у вас, что дурно у соседа,

Да, право, и труда большого нет понять!

Поверьте, всё пойдет и тихо и прекрасно,

Когда вы станете трудиться, господа,

Самостоятельно, разумно и согласно -

И процветете все на многие года!..

Прощайте! надоел я вам своим болтаньем;

Но если речь мою почтили вы вниманьем,

Готов я забрести, пожалуй, и опять...

 

>

 

Весьма обяжете... Прощайте! буду ждать!

 

1851

 

Демону

 

Где ты, мой старый мучитель,

Демон бессонных ночей?

Сбился я с толку, учитель,

С братьей болтливой моей.

 

Дуешь, бывало, на пламя –

Пламя пылает сильней,

Краше волнуется знамя

Юности гордой моей.

 

Прямо ли, криво ли вижу,

Только душою киплю:

Так глубоко ненавижу,

Так бескорыстно люблю!

 

Нынче я всё понимаю,

Всё объяснить я хочу,

Всё так охотно прощаю,

Лишь неохотно молчу.

 

Что же со мною случилось?

Как разгадаю себя?

Всё бы тотчас объяснилось,

Да не докличусь тебя!

 

Способа ты не находишь

Сладить с упрямой душой?

Иль потому не приходишь,

Что уж доволен ты мной?

 

1855

 

 

День рожденья

 

Как много дум наводит день рожденья!

Как много чувств в душе он шевелит!

Тот от души его благословит

И проведет с друзьями в наслажденьи.

А есть другой... Болезнен и уныл,

Бежит под сень родительских могил

И там, в пылу преступного раздумья,

Его клянет и просит у небес

В удел земной, как милости, безумья,

Чтоб страшный день из памяти исчез!..

Безумен тот, кто рад ему; безумен,

Кто упрекать и клясть его посмел.

Счастлив  - сей лик ни праздничен, ни думен,

Кто перед ним ни вырос, ни сробел;

Кому с собой ни радости беспечной,

Ни горьких мук тот день не принесет;

Кому шепнет, что жизнь не бесконечна,

Что больше он, быть может, не придет!

 

27 ноября 1840

 

Деревенские новости

 

Вот и Качалов лесок,

Вот и пригорок последний.

Как-то шумлив и легок

Дождь начинается летний,

И по дороге моей,

Светлые, словно из стали,

Тысячи мелких гвоздей

Шляпками вниз поскакали -

Скучная пыль улеглась...

Благодарение богу,

Я совершил еще раз

Милую эту дорогу.

Вот уж запасный амбар,

Вот уж и риги... как сладок

Теплого колоса пар!

- Останови же лошадок!

Видишь: из каждых ворот

Спешно идет обыватель.

Всё-то знакомый народ,

Что ни мужик, то приятель.

 

«Здравствуйте, братцы!» - «Гляди,

Крестничек твой-то, Ванюшка!»

- «Вижу, кума! погоди,

Есть мальчугану игрушка».

- «Здравствуй, как жил-поживал?

Не понапрасну мы ждали,

Ты таки слово сдержал.

Выводки крупные стали;

Так уж мы их берегли,

Сами ни штуки не били.

Будет охота - пали!

Только бы ноги служили.

Вишь ты лядащий какой,

Мы не таким отпускали:

Словно тебя там сквозь строй

В зиму-то трижды прогнали.

Право, сердечный, чуть жив;

Али неладно живется?»

- «Сердцем я больно строптив,

Попусту глупое рвется.

Ну, да поправлюсь у вас,

Что у вас нового, братцы?»

 

«Умер третьеводни Влас

И отказал тебе святцы».

- «Царство небесное! Что,

Было ему уж до сотни?»

- «Было и с хвостиком сто.

Чудны дела-то господни!

Не понапрасну продлил

Эдак-то жизнь человека:

Сто лет подушны платил,

Барщину правил полвека!»

 

«Как урожай?» - «Ничего.

Горе другое: покрали

Много леску твоего.

Мы станового уж звали.

Шут и дурак наголо!

Слово-то молвит, скотина,

Словно как дунет в дупло,

Несообразный детина!

«Стан мой велик, говорит,

С хвостиком двадцать пять тысяч,

Где тут судить, говорит,

Всех не успеешь и высечь!» -

С тем и уехал домой,

Так ничего не поделав:

Нужен-ста тут межевой

Да епутат от уделов!

В Ботове валится скот,

А у солдатки Аксиньи

Девочку - было ей с год -

Съели проклятые свиньи;

В Шахове свекру сноха

Вилами бок просадила -

Было за что... Пастуха

Громом во стаде убило.

Ну уж и буря была!

Как еще мы уцелели!

Колокола-то, колокола -

Словно о пасхе гудели!

Наши речонки водой

Налило на три аршина,

С поля бежала домой,

Словно шальная, скотина:

С ног ее ветер валил.

Крепко нам жаль мальчугана:

Этакой клоп, а отбил

Этто у волка барана!

Стали Волчком его звать -

Любо! Встает с петухами,

Песни начнет распевать,

Весь уберется цветами,

Ходит проворный такой.

Матка его проводила:

«Поберегися, родной!

Слышишь, какая завыла!»

- «Буря-ста мне нипочем,-

Я - говорит - не ребенок!»

Да размахнулся кнутом

И повалился с ножонок!

Мы посмеялись тогда,

Так до полден позевали;

Слышим - случилась беда:

«Шли бы: убитого взяли!»

И уцелел бы, да вишь

Крикнул дурак ему Ванька;

«Что ты под древом сидишь?

Хуже под древом-то... Встань-ка!»

Он не перечил - пошел,

Сел под рогожей на кочку,

Ну, а господь и навел

Гром в эту самую точку!

Взяли - не в поле бросать,

Да как рогожу открыли,

Так не одна его мать -

Все наши бабы завыли:

Угомонился Волчок -

Спит себе. Кровь на рубашке,

В левой ручонке рожок,

А на шляпенке венок

Из васильков да из кашки!

 

Этой же бурей сожгло

Красные Горки: пониже,

Помнишь, Починки село -

Ну и его... Вот поди же!

В Горках пожар уж притих,

Ждали: Починок не тронет!

Смотрят, а ветер на них

Пламя и гонит, и гонит!

Встречу-то поп со крестом,

Дьякон с кадилами вышел,

Не совладали с огнем -

Видно, господь не услышал!..

 

Вот и хоромы твои,

Ты, чай, захочешь покою?..»

- «Полноте, други мои!

Милости просим за мною...»

 

Сходится в хате моей

Больше да больше народу:

«Ну, говори поскорей,

Что ты слыхал про свободу?»

 

1860

 

Детство

 

НЕОКОНЧЕННЫЕ ЗАПИСКИ

 

 

      1

 

 

 

В первые годы младенчества

Помню я церковь убогую,

Стены ее деревянные,

Крышу неровную, серую,

Мохом зеленым поросшую.

Помню я горе отцовское:

Толки его с прихожанами,

Что угрожает обрушиться

Старое, ветхое здание.

Часто они совещалися,

Как обновить отслужившую

Бедную церковь приходскую;

Поговорив, расходилися,

Храм окружали подпорками,

И продолжалось служение.

В ветхую церковь бестрепетно

В праздники шли православные, -

Шли старики престарелые,

Шли малолетки беспечные,

Бабы с грудными младенцами.

В ней причащались, венчалися,

В ней отпевали покойников...

 

Синее небо виднелося

В трещины старого купола,

Дождь иногда в эти трещины

Падал: по лицам молящихся

И по иконам угодников

Крупные капли струилися.

Ими случайно омытые,

Обыкновенно чуть видные,

Темные лики святителей

Вдруг выступали... Боялась я, -

Словно в семью нашу мирную

Люди вошли незнакомые

С мрачными, строгими лицами...

 

То растворялось нечаянно

Ветром окошко непрочное,

И в заунывно-печальное

Пение гимна церковного

Звонкая песня вторгалася,

Полная горя житейского, -

Песня сурового пахаря!..

 

Помню я службу последнюю:

Гром загремел неожиданно,

Всё сотрясенное здание

Долго дрожало, готовое

Рухнуть: лампады горящие,

Паникадилы качалися,

С звоном упали тяжелые

Ризы с иконы Спасителя,

И растворилась безвременно

Дверь алтаря. Православные

В ужасе ниц преклонилися -

Божьего ждали решения!..

 

 

 

      2

 

 

 

Ближе к дороге красивая,

Новая церковь кирпичная

Гордо теперь возвышается

И заслоняет развалины

Старой. Из ветхого здания

Взяли убранство убогое,

Вынесли утварь церковную,

Но до остатков строения

Руки мирян не коснулися.

Словно больной, от которого

Врач отказался, оставлено

Времени старое здание.

Ласточки там поселилися -

То вылетали оттудова,

То возвращались стремительно,

Громко приветствуя птенчиков

Звонким своим щебетанием...

 

В землю врастая медлительно,

Эти остатки убогие

Преобразились в развалины

Странные, чудно красивые.

Дверь завалилась, обрушился

Купол; оторваны бурею,

Ветхие рамы попадали;

Травами густо проросшие,

В зелени стены терялися,

И простирали в раскрытые

Окна - березы соседние

Ветви свои многолистые...

 

Их семена, занесенные

Ветром на крышу неровную,

Дали отростки: любила я

Эту березку кудрявую,

Что возвышалась там, стройная,

С бледно-зелеными листьями,

Точно вчера только ставшая

На ноги резвая девочка,

Что уж сегодня вскарабкалась

На высоту, - и бестрепетно

Смотрит оттуда, с смеющимся,

Смелым и ласковым личиком...

 

Птицы носились там стаями,

Там стрекотали кузнечики,

Да деревенские мальчики

И русокудрые девочки

Живмя там жили: по тропочкам

Между высокими травами

Бегали, звонко аукались,

Пели веселые песенки.

Так мое детство беспечное

Мирно летело... Играла я,

Помню, однажды с подругами

И набежала нечаянно

На полусгнившее дерево.

Пылью обдав меня, дерево

Вдруг подо мною рассыпалось:

Я провалилась в развалины,

Внутрь запустелого здания,

Где не бывала со времени

Службы последней...

 

               Объятая

Трепетом, я огляделася:

Гнездышек ряд под карнизами,

Ласточки смотрят из гнездышек,

Словно кивают головками,

А по стенам молчаливые,

Строгие лица угодников...

Перекрестилась невольно я, -

Жутко мне было! дрожала я,

А уходить не хотелося.

Чудилось мне: наполняется

Церковь опять прихожанами;

Голос отца престарелого,

Пение гимнов божественных,

Вздохи и шепот молитвенный

Слышались мне, - простояла бы

Долго я тут неподвижная,

Если бы вдруг не услышала

Криков: «Параша! да где же ты ?..»

Я отозвалась; нахлынули

Дети гурьбой, - и наполнились

Звуками жизни развалины,

Где столько лет уж не слышались

Голос и шаг человеческий...

 

19 марта 1873

 

Дешевая прогулка

 

Надо поехать - статья подходящая!

Слышится в этом нужда настоящая,

Не попадется ли что-нибудь дешево?

Вот и поехал я. Много хорошего:

Бронза, картины, портьеры всё новые,

Мягкие кресла, диваны отменные,

Только у барыни очи суровые,

Речи короткие, губы надменные;

Видимо, чем-то она озабочена,

Но молода, хороша удивительно:

Словно рукой гениальной обточено

Смуглое личико. Всё в ней пленительно:

Тянут назад ее голову милую

Черные волосы, сеткою сжатые,

Дышат какою-то сдержанной силою

Ноздри красивые, вверх приподнятые.

Видно, что жгучая мысль беспокойная

В сердце кипит, на простор вырывается.

Вся соразмерная, гордая, стройная,

Мне эта женщина часто мечтается...

 

Я отобрал себе вещи прекрасные,

Но оказалися цены ужасные!

День переждал, захожу - то же самое!

Меньше предложишь, так даже обидится!...

«Барыня эта - созданье упрямое:

С мужем, подумал я, надо увидеться».

 

Муж - господин красоты замечательной,

В гвардии год прослуживший отечеству -

Был человек разбитной, обязательный,

Склонный к разгулу, к игре, к молодечеству,-

С ним у нас дело как раз завязалося.

Странная драма тогда разыгралася:

Мужа застану - поладим скорехонько;

Барыня выйдет - ни в чем не сторгуешься

(Только глазами ее полюбуешься).

Нечего делать! вставал я ранехонько,

И, пока барыня сном наслаждалася,-

Многое сходно купить удавалося.

 

У дому ждут ломовые извозчики,

В доме толпятся вещей переносчики,

Окна ободраны, стены уж голые,

У покупателей лица веселые.

Только у няни глаза заслезилися:

«Вот и с приданым своим мы простилися!» -

Молвила няня...»Какое приданое?»

-"всё это взял он за барышней нашею,

Вместе весной покупали с мамашею;

Как любовались!...»

 

             Открытье нежданное!

Сказано слово - и всё объяснилося!

Вот почему так она дорожилася.

Бедная женщина! В позднем участии,

Я проклинаю торгашество пошлое.

Всё это куплено с мыслью о счастии,

С этим уходит - счастливое прошлое!

Здесь ты свила себе гнездышко скромное,

Каждый здесь гвоздик вколочен с надеждою...

Ну, а теперь ты созданье бездомное,

Порабощенное грубым невеждою!

Где не остыл еще след обаяния

Девственной мысли, мечты обольстительной,

Там совершается торг возмутительный.

Как еще можешь сдержать ты рыдания!

В очи твои голубые, красивые

Нагло глядят торгаши неприветные,

Осквернены твои думы стыдливые,

Проданы с торгу надежды заветные!..

 

Няня меж тем заунывные жалобы

Шепчет мне в ухо: «Распродали дешево -

Лишь до деревни доехать достало бы.

Что уж там будет? Не жду я хорошего!

Барин, поди, загуляет с соседями,

Барыня будет одна-одинехонька.

День-то не весел, а ночь-то чернехонька.

Рядом лесище - с волками, с медведями».

 

-"Смолкни ты, няня! созданье болтливое,

Не надрывай мое сердце пугливое!

Нам ли в диковину сцены тяжелые?

Каждому трудно живется и дышится.

Чудо, что есть еще лица веселые,

Чудо, что смех еще временем слышится!..»

 

Барин пришел - поздравляет с покупкою,

Барыня бродит такая унылая;

С тихо воркующей, нежной голубкою

Я ее сравнивал, деньги постылые

Ей отдавая... Копейка ты медная!

Горе, ты горе! нужда окаянная...

 

Чуть над тобой не заплакал я, бедная,

Вот одолжил бы... Прощай, бесталанная!..

 

1862

 

Дни благословенные

 

Дни благословенные, дни многоотрадные

Промелькнувшей радости,

Снова уловляю я памятию жадною

Нектар вашей сладости.

Вижу ночь весеннюю, пламень, проливаемый

Бледною Дианою,

Вновь иду под яворы, ласково встречаемый

Юною Светланою.

Вижу вновь красавицу совершенства чудного,

Счастьем упоенную,

Словно изумрудами, неба изумрудного

Блеском озаренную.

Слышу величавую музыку певучую

Слова сладкогласного,

Упиваюсь весело сладостию жгучею

Поцелуя страстного.

Мигом излечаются раны сердца вялого,

Нет тоски и холода,

И опять на миг оно памятью бывалого

Весело и молодо...

 

1839

 

Дни идут... всё так же воздух душен...

 

Дни идут... всё так же воздух душен,

Дряхлый мир - на роковом пути...

Человек - до ужаса бездушен,

Слабому спасенья не найти!

 

Но... молчи, во гневе справедливом!

Ни людей, ни века не кляни:

Волю дав лирическим порывам,

Изойдешь слезами в наши дни...

 

Ночь с 8 на 9 января 1877

 

Доктора свои находки...

 

Доктора свои находки

Сыплют щедрою рукой:

Лечат солью от чахотки

И водой от водяной.

Прежде этими вещами

Добывали мы доход,

А теперь не рады сами,

Что пустили воду в ход.

Времена для нас плохие,

Мы теперь хоть волком вой:

Не зовут уж нас больные,

Сами лечатся водой.

И недужных, и уродов -

Всех вода лечить взялась,

И теперь водопроводов

Тьма на свете завелась.

В бога здравья воду тянут,

Воду тянут, как вино,

И уж скоро в море станут

Без помехи видеть дно...

Не дождутся злого году...

Как во всех концах земли

Всю до капли выпьют воду -

Сядут раком на мели!

 

1841

 

 

Дома - лучше!

 

В Европе удобно, но родины ласки

Ни с чем несравнимы. Вернувшись домой,

В телегу спешу пересесть из коляски

И марш на охоту! Денек не дурной,

 

Под солнцем осенним родная картина

Отвыкшему глазу нова...

О матушка Русь! ты приветствуешь сына

Так нежно, что кругом идет голова!

 

Твои мужики на меня выгоняли

Зверей из лесов целый день,

А ночью возвратный мой путь освещали

Пожары твоих деревень.

 

1868

 

Друзьям

 

Я примирился с судьбой неизбежною,

Нет ни охоты, ни силы терпеть

Невыносимую муку кромешную!

Жадно желаю скорей умереть.

 

Вам же – не праздно, друзья благородные,

Жить и в такую могилу сойти,

Чтобы широкие лапти народные

К ней проторили пути...

 

1876

 

Дума

 

О чем тоска и сокрушенье,

О чем вседневная печаль,

Роптанья, слезы, сожаленье -

Что тратим мы, чего нам жаль?

 

Ужель несчастье жизни краткой

Для нас мучительней всего,

А счастье так полно и сладко,

Что стоит плакать без него?...

 

Пловцов минутных в бурном море

Земное счастье неполно,

И побеждать земное горе

Довольно силы нам дано.

 

Страданье наше, наша мука,

Когда их сносим мы с мольбой,

За счастье прочное порука

В дому другом, в стране святой;

 

Не вечен мир, не вечны люди,

Покинем мы минутный дом,

На волю вылетит из груди

Душа эфирным мотыльком,-

 

И станут перлами все слезы

Сиять в лучах ее венца,

И пусть страданья, мягче розы,

Ей путь устелют в дом отца.

 

Не часто ль ходим мы с отвагой

По топким тундрам и горам,

Когда хоть мир единый блага

Найти за ними мнится нам?

 

Зачем же ропот на страданья,

Зачем по мрачному пути

Мятежной жизни без роптанья,

С отвагой той же не идти;

 

Когда, порою так же трудный,

От бед житейских и забот

Тот путь не к радости минутной,

К блаженству вечному ведет?

 

1840

 

Дума (Сторона наша убогая...)

 

Сторона наша убогая,

Выгнать некуда коровушку.

Проклинай житье мещанское

Да почесывай головушку.

 

Спи, не спи — валяйся по печи,

Каждый день не доедаючи,

Трать задаром силу дюжую,

Недоимку накопляючи.

 

Уж как нет беды кручиннее

Без работы парню маяться,

А пойдешь куда к хозяевам —

Ни один–то не нуждается!

 

У купца у Семипалова

Живут люди не говеючи,

Льют на кашу масло постное

Словно воду не жалеючи.

 

В праздник — жирная баранина,

Пар над щами тучей носится,

В пол–обеда распояшутся —

Вон из тела душа просится!

 

Ночь храпят, наевшись до поту,

День придет — работой тешутся...

Эй! возьми меня в работники,

Поработать руки чешутся!

 

Повели ты в лето жаркое

Мне пахать пески сыпучие,

Повели ты в зиму лютую

Вырубать леса дремучие,—

 

Только треск стоял бы до неба,

Как деревья бы валилися;

Вместо шапки белым инеем

Волоса бы серебрилися!

 

1861

 

* * *

 

Душа мрачна, мечты мои унылы,

Грядущее рисуется темно.

Привычки, прежде милые, постыли,

И горек дым сигары. Решено!

Не ты горька, любимая подруга

Ночных трудов и одиноких дум, –

Мой жребий горек. Жадного недуга

Я не избег. Еще мой светел ум,

Еще в надежде глупой и послушной

Не ищет он отрады малодушной,

Я вижу всё... А рано смерть идет,

И жизни жаль мучительно. Я молод,

Теперь поменьше мелочных забот,

И реже в дверь мою стучится голод:

Теперь бы мог я сделать что–нибудь.

Но поздно!.. Я, как путник безрассудный,

Пустившийся в далекий, долгий путь,

Не соразмерив сил с дорогой трудной:

Кругом всё чуждо, негде отдохнуть,

Стоит он, бледный, средь большой дороги.

Никто его не призрел, не подвез:

Промчалась тройка, проскрипел обоз –

Всё мимо, мимо!.. Подкосились ноги,

И он упал... Тогда к нему толпой

Сойдутся люди – смущены, унылы,

Почтят его ненужною слезой

И подвезут охотно – до могилы...

 

Январь или февраль 1853

 

* * *

 

Душно! без счастья и воли

Ночь бесконечно длинна.

Буря бы грянула, что ли?

Чаша с краями полна!

 

Грянь над пучиною моря,

В поле, в лесу засвищи,

Чашу вселенского горя

Всю расплещи!..

 

1868

 

Дядюшка Яков

 

Дом - не тележка у дядюшки Якова.

Господи боже! чего-то в ней нет!

Седенький сам, а лошадка каракова;

Вместе обоим сто лет.

Ездит старик, продает понемногу,

Рады ему, да и он-то того:

Выпито вечно и сыт, слава богу.

Пусто в деревне, ему ничего,

Знает, где люди: и куплю, и мену

На полосах поведет старина;

Дай ему свеклы, картофельку, хрену,

Он тебе всё, что полюбится, - на!

Бог, видно, дал ему добрую душу.

Ездит - кричит то и знай:

 

«По грушу! по грушу!

Купи, сменяй!»

 

«У дядюшки у Якова

Сбоина макова

Больно лакома -

На грош два кома!

Девкам утехи -

Рожки, орехи!

Эй! малолетки!

Пряники редки,

Всякие штуки:

Окуни, щуки,

Киты, лошадки!

Посмотришь - любы,

Раскусишь - сладки,

Оближешь губы!..»

 

«Стой, старина!» Старика обступили

Парней, и девок, и детушек тьма.

Все наменяли сластей, накупили -

То-то была суета, кутерьма!

Смех на какого-то Кузю печального:

Держит коня перед носом сусального;

Конь - загляденье, и лаком кусок...

Где тебе вытерпеть? Ешь, паренек!

Жалко девочку сиротку Феклушу:

Все-то жуют, а ты слюнки глотай...

 

«По грушу! по грушу!

Купи, сменяй!»

 

«У дядюшки у Якова

Про баб товару всякого.

Ситцу хорошего -

Нарядно, дешево!

Эй! молодицы!

Красны девицы,

Тетушки, сестры!

Платочки пестры,

Булавки востры,

Иглы не ломки,

Шнурки, тесемки!

Духи, помада,

Всё - чего надо!..»

 

Зубы у девок, у баб разгорелись.

Лен, и полотна, и пряжу несут.

«Стойте, не вдруг! белены вы объелись?

Тише! поспеете!.. « Так вот и рвут!

Зорок торгаш, а то просто беда бы!

Затормошили старинушку бабы,

Клянчат, ласкаются, только держись:

«Цвет ты наш маков,

Дядюшка Яков,

Не дорожись!»

- «Меньше нельзя, разрази мою душу!

Хочешь бери, а не хочешь - прощай!»

 

«По грушу! по грушу!

Купи, сменяй!»

 

«У дядюшки у Якова

Хватит про всякого.

Новы коврижки,

Гляди-ко: книжки!

Мальчик-сударик,

Купи букварик!

Отцы почтенны!

Книжки неценны;

По гривне штука -

Деткам наука!

Для ребятишек,

Тимошек, Гришек,

Гаврюшек, Ванек...

Букварь не пряник,

А почитай-ка,

Язык прикусишь...

Букварь не сайка,

А как раскусишь,

Слаще ореха!

Пяток - полтина,

Глянь - и картина!

Ей-ей утеха!

Умен с ним будешь,

Денег добудешь...

По буквари!

По буквари!

Хватай - бери!

Читай - смотри!»

И букварей таки много купили -

«Будет вам пряников: нате-ка вам!»

Пряники, правда, послаще бы были,

Да рассудилось уж так старикам.

Книжки с картинками, писаны четко -

То-то дойти бы, что писано тут!

Молча крепилась Феклуша-сиротка,

Глядя, как пряники дети жуют,

А как увидела в книжках картинки,

Так на глазах навернулись слезинки.

Сжалился, дал ей букварь старина:

«Коли бедна ты, так будь ты умна!»

Экой старик! видно добрую душу!

Будь же ты счастлив! Торгуй, наживай!

 

«По грушу! по грушу!

Купи, сменяй!»

 

1867

 

 

* * *

 

Еду ли ночью по улице темной,

Бури заслушаюсь в пасмурный день –

Друг беззащитный, больной и бездомный,

Вдруг предо мной промелькнет твоя тень!

Сердце сожмется мучительной думой.

С детства судьба невзлюбила тебя:

Беден и зол был отец твой угрюмый,

Замуж пошла ты – другого любя.

Муж тебе выпал недобрый на долю:

С бешеным нравом, с тяжелой рукой;

Не покорилась – ушла ты на волю,

Да не на радость сошлась и со мной...

 

Помнишь ли день, как больной и голодный

Я унывал, выбивался из сил?

Б комнате нашей, пустой и холодной,

Пар от дыханья волнами ходил.

Помнишь ли труб заунывные звуки,

Брызги дождя, полусвет, полутьму?

Плакал твой сын, и холодные руки

Ты согревала дыханьем ему.

Он не смолкал – и пронзительно звонок

Был его крик... Становилось темней;

Вдоволь поплакал и умер ребенок...

Бедная! слез безрассудных не лей!

С горя да с голоду завтра мы оба

Также глубоко и сладко заснем;

Купит хозяин, с проклятьем, три гроба –

Вместе свезут и положат рядком...

 

В разных углах мы сидели угрюмо.

Помню, была ты бледна и слаба,

Зрела в тебе сокровенная дума,

В сердце твоем совершалась борьба.

Я задремал. Ты ушла молчаливо,

Принарядившись, как будто к венцу,

И через час принесла торопливо

Гробик ребенку и ужин отцу.

Голод мучительный мы утолили,

В комнате темной зажгли огонек,

Сына одели и в гроб положили...

Случай нас выручил? Бог ли помог?

Ты не спешила печальным признаньем,

     Я ничего не спросил,

Только мы оба глядели с рыданьем,

Только угрюм и озлоблен я был...

 

Где ты теперь? С нищетой горемычной

Злая тебя сокрушила борьба?

Или пошла ты дорогой обычной,

И роковая свершится судьба?

Кто ж защитит тебя? Все без изъятья

Именем страшным тебя назовут,

Только во мне шевельнутся проклятья –

     И бесполезно замрут!..

 

Август 1847

 

Ершов-лекарь

 

Он попал в нашу местность

Прямо с школьной скамейки;

Воплощенная честность,

За душой ни копейки.

Да ему и не нужно!

Поселился он в бане,

Жил с крестьянами дружно,

Ел, что ели крестьяне.

 

А лечил как успешно!

Звали Ершика всюду;

Ездил к барам неспешно,

К мужику - в ту ж минуту.

Нипочем темень ночи,

Нипочем непогода.

Бог открыл ему очи

На страданья народа.

 

Без мундира просторней.

Без оклада честнее;

Человека задорней,

Человека прямее

Не видал я ...

............

Сам господь умудряет

Человека инова

И уста раскрывает

На громовое слово...

 

1877

 

Если жизнь ослепит блеском счастья глаза...

 

Если жизнь ослепит блеском счастья глаза,

Даст на счастье обет,

Да изменит... солжет... и наступит гроза,-

Есть терпенье для бед,

Есть для горя - слеза!

 

Если тот, с кем делить ты все тайны привык,

Чью ты руку сжимал,

Вдруг обидит тебя иль предаст хоть на миг,-

Есть для мести - кинжал,

Для проклятья  - язык.

 

И на всё и за всё оживляющий вновь

В чем-нибудь есть ответ...

Лишь ничем не зальешь страстью полную кровь...

Гамм ответных нет

Без любви на любовь!

 

Под балконом тебя столько черных ночей

Я стерег от измен.

Сколько взоров кидал я тебе из очей,

Сколько сплел кантилен!-

Нет ответных речей!

 

Подожду ... и уйду, как земле возвратят

Светлый день небеса...

Но уж завтра сюда не вернусь я назад...

Есть для горя  - слеза,

Для отчаянья  - яд!

 

1842

 

Если ты красоте поклоняешься...

 

Если ты красоте поклоняешься,

Снег и зиму люби. Красоту

Называют недаром холодною, -

Погляди на коней на мосту,

Полюбуйся Дворцовою площадью

При сиянии солнца зимой:

На колонне из белого мрамора

Черный ангел с простертой рукой.

Не картина ли?

 

1877

 

* * *

 

Если, мучимый страстью мятежной,

Позабылся ревнивый твой друг,

И в душе твоей, кроткой и нежной,

Злое чувство проснулося вдруг –

 

Все, что вызвано словом ревнивым,

Все, что подняло бурю в груди,

Переполнена гневом правдивым,

Беспощадно ему возврати.

 

Отвечай негодующим взором,

Оправданья и слезы осмей,

Порази его жгучим укором –

Всю до капли досаду излей!

 

Но когда, отдохнув от волненья,

Ты поймешь его грустный недуг

И дождется минуты прощенья

Твой безумный, но любящий друг –

 

Позабудь ненавистное слово

И упреком своим не буди

Угрызений мучительных снова

У воскресшего друга в груди!

 

Верь: постыдный порыв подозренья

Без того ему много принес

Полных муки, тревог сожаленья

И раскаянья позднего слез...

 

1847

 

Есть и Руси чем гордиться...

 

Есть и Руси чем гордиться,

С нею не шути,

Только славным поклониться -

Далеко идти!

 

Вестминстерское аббатство

Родины твоей -

Край подземного богатства

Снеговых степей...

 

1877

 

Еще звено от цепи вековой...

 

Еще звено от цепи вековой

Оторвалось и с грохотом упало

Туда, где всё берет свое начало,

Где всё конец находит роковой,

Где спят года и славы и позора.

Еще к векам забвенным прибыл год -

И нет его! Он снова не придет,

Но нет ему и тяжкого укора!

Что начертал неумолимый рок,

Сбылося то по воле провиденья:

Не он был скуп на наслажденья,

А жребий мира был жесток!

 

1843

 

 

Еще скончался честный человек...

 

Еще скончался честный человек,

А отчего? Бог ведает единый!

В наш роковой и благодушный век

Для смерти более одной причиной.

Не от одних завалов и простуд

И на Руси теперь уж люди мрут...

Понятна нам трагическая повесть

Свершившего злодейство,- если он

Умрет, недугом тайным поражен,

Мы говорим: его убила совесть.

Но нас не поражает человек,

На дело благородное рожденный

И грустно проводящий темный век

В бездействии, в работе принужденной

Или в разгуле жалком; кто желал

Служить Добру, для ближнего трудиться

И в жажде дела сам себя ломал,

Готовый на немногом помириться,

Но присмирел и руки опустил

В сознании своих напрасных сил -

Успев, как говорят, перебеситься!

Не понимаем мы глубоких мук,

Которыми болит душа иная,

Внимая в жизни вечно ложный звук

И в праздности невольной изнывая.

Нам юноша, стремящийся к добру,

Смешон - восторженностью странной,

А зрелый муж, поверженный в хандру,

Смешон - тоскою постоянной.

Покорствуя решению судьбы,

Не ищет он обидных сожалений,

И мы не видим внутренней борьбы,

Ни слез его, ни тайных угрызений,

И ежели сразит его судьба,

Нам смерть его покажется случайной,

И никому не интересной тайной

Останется сокрытая борьба,

Убившая страдальца...

 

Между 21 мая и 7 июня 1855

 

Еще тройка

 

1

 

 

 

Ямщик лихой, лихая тройка

И колокольчик под дугой,

И дождь, и грязь, но кони бойко

Телегу мчат. В телеге той

Сидит с осанкою победной

Жандарм с усищами в аршин,

И рядом с ним какой-то бледный

Лет в девятнадцать господин.

 

Все кони взмылены с натуги,

Весь ад осенней русской вьюги

Навстречу; не видать небес,

Нигде жилья не попадает,

Всё лес кругом, угрюмый лес...

Куда же тройка поспешает?

Куда Макар телят гоняет.

 

 

 

      2

 

 

 

Какое ты свершил деянье,

Кто ты, преступник молодой?

Быть может, ты имел свиданье

В глухую ночь с чужой женой?

Но подстерег супруг ревнивый

И длань занес - и оскорбил,

А ты, безумец горделивый,

Его на месте положил?

 

Ответа нет. Бушует вьюга.

Завидев кабачок, как друга,

Жандарм командует: «Стоять!»

Девятый шкалик выпивает...

Чу! тройка тронулась опять!

Гремит, звенит - и улетает

Куда Макар телят гоняет.

 

 

 

      3

 

 

 

Иль погубил тебя презренный.

Но соблазнительный металл?

Дитя корысти современной,

Добра чужого ты взалкал,

И в доме издавна знакомом,

Когда все погрузились в сон,

Ты совершил грабеж со взломом

И пойман был и уличен?

 

Ответа нет. Бушует вьюга;

Обняв преступника, как друга,

Жандарм напившийся храпит;

Ямщик то свищет, то зевает,

Поет... А тройка всё гремит,

Гремит, звенит - и улетает

Куда Макар телят гоняет.

 

 

 

      4

 

 

 

Иль, может быть, ночным артистом

Ты не был, друг? и просто мы

Теперь столкнулись с нигилистом,

Сим кровожадным чадом тьмы?

Какое ж адское коварство

Ты помышлял осуществить?

Разрушить думал государство,

Или инспектора побить?

 

Ответа нет. Бушует вьюга,

Вся тройка в сторону с испуга

Шарахнулась. Озлясь, кнутом

Ямщик по всем по трем стегает;

Телега скрылась за холмом,

Мелькнула вновь - и улетает

Куда Макар телят гоняет!..

 

2 марта 1867

 

Железная дорога

 

В а н я (в кучерском армячке).

Папаша! кто строил эту дорогу?

   П а п а ш а (в пальто на красной подкладке),

Граф Петр Андреевич Клейнмихель, душенька!

                  Разговор в вагоне

 

             1

 

Славная осень! Здоровый, ядреный

Воздух усталые силы бодрит;

Лед неокрепший на речке студеной

Словно как тающий сахар лежит;

 

Около леса, как в мягкой постели,

Выспаться можно – покой и простор!

Листья поблекнуть еще не успели,

Желты и свежи лежат, как ковер.

 

Славная осень! Морозные ночи,

   Ясные, тихие дни...

Нет безобразья в природе! И кочи,

И моховые болота, и пни –

 

Всё хорошо под сиянием лунным,

Всюду родимую Русь узнаю...

Быстро лечу я по рельсам чугунным,

Думаю думу свою...

 

             2

 

Добрый папаша! К чему в обаянии

   Умного Ваню держать?

Вы мне позвольте при лунном сиянии

   Правду ему показать.

 

Труд этот, Ваня, был страшно громаден

   Не по плечу одному!

В мире есть царь: этот царь беспощаден,

   Голод названье ему.

 

Водит он армии; в море судами

   Правит; в артели сгоняет людей,

Ходит за плугом, стоит за плечами

   Каменотесцев, ткачей.

 

Он–то согнал сюда массы народные.

   Многие – в страшной борьбе,

К жизни воззвав эти дебри бесплодные,

   Гроб обрели здесь себе.

 

Прямо дороженька: насыпи узкие,

   Столбики, рельсы, мосты.

А по бокам–то всё косточки русские...

Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты?

 

Чу! восклицанья послышались грозные!

   Топот и скрежет зубов;

Тень набежала на стекла морозные...

   Что там? Толпа мертвецов!

 

То обгоняют дорогу чугунную,

   То сторонами бегут.

Слышишь ты пение?.. «В ночь эту лунную

   Любо нам видеть свой труд!

 

Мы надрывались под зноем, под холодом,

   С вечно согнутой спиной,

Жили в землянках, боролися с голодом,

Мерзли и мокли, болели цингой.

 

Грабили нас грамотеи–десятники,

Секло начальство, давила нужда...

Всё претерпели мы, божии ратники,

   Мирные дети труда!

 

Братья! Вы наши плоды пожинаете!

Нам же в земле истлевать суждено...

Всё ли нас, бедных, добром поминаете

   Или забыли давно?..»

 

Не ужасайся их пения дикого!

С Волхова, с матушки Волги, с Оки,

С разных концов государства великого –

Это всё братья твои – мужики!

 

Стыдно робеть, закрываться перчаткою,

Ты уж не маленький!.. Волосом рус,

Видишь, стоит, изможден лихорадкою,

Высокорослый больной белорус:

 

Губы бескровные, веки упавшие,

   Язвы на тощих руках,

Вечно в воде по колено стоявшие

Ноги опухли; колтун в волосах;

 

Ямою грудь, что на заступ старательно

Изо дня в день налегала весь век...

Ты приглядись к нему, Ваня, внимательно:

Трудно свой хлеб добывал человек!

 

Не разогнул свою спину горбатую

Он и теперь еще: тупо молчит

И механически ржавой лопатою

   Мерзлую землю долбит!

 

Эту привычку к труду благородную

Нам бы не худо с тобой перенять...

Благослови же работу народную

И научись мужика уважать.

 

Да не робей за отчизну любезную...

Вынес достаточно русский народ,

Вынес и эту дорогу железную –

Вынесет всё, что господь ни пошлет!

 

Вынесет всё – и широкую, ясную

Грудью дорогу проложит себе.

Жаль только – жить в эту пору прекрасную

Уж не придется – ни мне, ни тебе.

 

             3

 

В эту минуту свисток оглушительный

Взвизгнул – исчезла толпа мертвецов!

«Видел, папаша, я сон удивительный, –

Ваня сказал, – тысяч пять мужиков,

 

Русских племен и пород представители

Вдруг появились – и он мне сказал:

«Вот они – нашей дороги строители!..»

   Захохотал генерал!

 

«Был я недавно в стенах Ватикана,

По Колизею две ночи бродил,

Видел я в Вене святого Стефана,

Что же... всё это народ сотворил?

 

Вы извините мне смех этот дерзкий,

Логика ваша немножко дика.

Или для вас Аполлон Бельведерский

   Хуже печного горшка?

 

Вот ваш народ – эти термы и бани,

Чудо искусства – он всё растаскал!» –

«Я говорю не для вас, а для Вани...»

Но генерал возражать не давал:

 

«Ваш славянин, англо–сакс и германец

Не создавать – разрушать мастера,

Варвары! дикое скопище пьяниц!..

Впрочем, Ванюшей заняться пора;

 

Знаете, зрелищем смерти, печали

Детское сердце грешно возмущать.

Вы бы ребенку теперь показали

Светлую сторону...»

 

             4

 

               Рад показать!

Слушай, мой милый: труды роковые

Кончены – немец уж рельсы кладет.

Мертвые в землю зарыты; больные

Скрыты в землянках; рабочий народ

 

Тесной гурьбой у конторы собрался...

Крепко затылки чесали они:

Каждый подрядчику должен остался,

Стали в копейку прогульные дни!

 

Всё заносили десятники в книжку –

Брал ли на баню, лежал ли больной:

«Может, и есть тут теперича лишку,

Да вот, поди ты!..» Махнули рукой...

 

В синем кафтане – почтенный лабазник,

Толстый, присадистый, красный, как медь,

Едет подрядчик по линии в праздник,

Едет работы свои посмотреть.

 

Праздный народ расступается чинно...

Пот отирает купчина с лица

И говорит, подбоченясь картинно:

«Ладно... нешто... молодца!.. молодца!..

 

С богом, теперь по домам, – проздравляю!

(Шапки долой – коли я говорю!)

Бочку рабочим вина выставляю

И – недоимку дарю!..»

 

Кто–то «ура» закричал. Подхватили

Громче, дружнее, протяжнее... Глядь:

С песней десятники бочку катили...

Тут и ленивый не мог устоять!

 

Выпряг народ лошадей – и купчину

С криком «ура!» по дороге помчал...

Кажется, трудно отрадней картину

Нарисовать, генерал?..

 

1864

 

Женщина, каких много

 

Она росла среди перин, подушек,

Дворовых девок, мамок и старушек,

Подобострастных, битых и босых...

Ее поддерживали с уваженьем,

Ей ножки целовали с восхищеньем -

В избытке чувств почтительно-немых.

 

И вот подрос ребенок несравненный.

Ее родитель, человек степенный,

В деревне прожил ровно двадцать лет.

Сложилась барышня; потом созрела...

И стала на свободе жить без дела,

Невыразимо презирая свет.

 

Она слыла девицей идеальной:

Имела взгляд, глубокий и печальный,

Сидела под окошком по ночам,

И на луну глядела неотвязно,

Болтала лихорадочно, несвязно...

Торжественно молчала по часам.

 

Въедалася в немецкие книжонки,

Влюблялася в прекрасные душонки -

И тотчас отрекалась... навсегда...

Благословляла, плакала, вздыхала,

Пророчила, страдала... всё страдала!!!

И пела так фальшиво, что беда.

 

И вдруг пошла за барина простого,

За русака дебелого, степного -

... ... ... ... .

На мужа негодуя благородно,

Ему детей рожала ежегодно

И двойней разрешилась наконец.

 

Печальная, чувствительная Текла

Своих людей не без отрады секла,

Играла в карточки до петухов,

Гусями занималась да скотиной -

И было в ней перед ее кончиной

Без малого - четырнадцать пудов.

 

1846

 

Жизнь

 

Прекрасно, высоко твое предназначенье,

Святой завет того, которого веленье,

Премудро учредя порядок естества,

Из праха создало живые существа;

Но низко и смешно меж нас употребленье,

И недостойны мы подобья божества.

Чем отмечаем, жизнь, мы все твои мгновенья -

Широкие листы великой книги дел?

Они черны, как демон преступленья,

Стыдишься ты сама бездушных наших тел.

Из тихой вечери молитв и вдохновений

Разгульной оргией мы сделали тебя,

И гибельно парит над нами злобы гений,

Еще в зародыше всё доброе губя.

Себялюбивое, корыстное волненье

Обуревает нас, блаженства ищем мы,

А к пропасти ведет порок и заблужденье

Святою верою нетвердые умы.

Поклонники греха, мы не рабы Христовы;

Нам тяжек крест скорбей, даруемый судьбой,

Мы не умеем жить, мы сами на оковы

Меняем все дары свободы золотой...

 

Раскрыла ты для нас все таинства искусства,

Мы можем создавать, творцами можем быть;

Довольно налила ты в груди наши чувства,

Чтоб делать доброе, трудиться и любить.

Но чуждо нас добро, искусства нам не новы,

Не сделав ничего, спешим мы отдохнуть;

Мы любим лишь себя, нам дружество  - оковы,

И только для страстей открыта наша грудь.

И что же, что они безумным нам приносят?

Презрительно смеясь над слабостью земной,

Священного огня нам искру в сердце бросят

И сами же зальют его нечистотой.

За наслаждением, по их дороге смрадной,

Слепые, мы идем и ловим только тень,

Терзают нашу грудь, как коршун кровожадный,

Губительный порок, бездейственная лень...

И после буйного минутного безумья,

И чистый жар души и совесть погубя,

Мы, с тайным холодом неверья и раздумья,

Проклятью придаем неистово тебя.

 

О, сколько на тебя проклятий этих пало!

Чем недовольны мы, за что они? Бог весть!..

Еще за них нас небо не карало:

Оно достойную приготовляет месть!

 

1839

 

Жизнь нашу тратя на химеры...

 

Жизнь нашу тратя на химеры,

Весь век мы все до одного

На разнородные манеры

Вертимся около того...

Чиновник, чтобы подслужиться

Там, где есть польза для него,

И повышения добиться,-

Вертится около того.

Тот на красавице женился

Для утешенья своего;

Вдруг знатный друг к нему явился,

Вертится около того!

Писатель раз умно напишет,

Так, что похвалят все его,

Да после тем же всё и дышит,

Вертится около того.

Жених невесту так голубит,

Ее хранит как божество -

Подумаешь: ее он любит,-

Вертится около того.

 

>

 

Тут, впрочем, нечему дивиться,

Мудреного нет ничего:

И мир-то, кажется, вертится

Весь около того!

 

1841

 

Журналист-руководитель

 

Ну... небесам благодаренье!

Свершен великий, трудный шаг!

Теперь общественное мненье

Сожму я крепко в мой кулак,

За мной пойдут, со мной сольются...

Ни слова о врагах моих!

Ни слова! Сами попадутся!

Ретивость их - погубит их!

 

Ноябрь-декабрь 1865

 

 

Журналист-рутинер

 

Созрела мысль, проект составлен,

И вот он вышел,- я погиб!

Я разорен, я обесславлен!

Дух века и меня подшиб!

 

Условья прессы подцензурной

Поняв практическим умом,

Плохой товар литературный

Умел я продавать лицом;

Провидя смелые затеи,

Читатель упивался всласть,

И дерзновенные идеи

Во мне подозревала власть.

Как я умел казаться новым,

Являясь тот же каждый день,

Твердя с унынием суровым

Одну и ту же дребедень!

Как я почтенных либералов,

Моих подписчиков пленял,

Каких высоких идеалов

Я перспективы им казал!

Я, впрочем, говорил не много,

Я только говорил: «Друзья!

Всегда останусь верен строго...»

Чему? Тут точки ставил я...

О точки! тонкие намеки!

О недомолвки и тире!

Умней казались с вами строки!

Как не жалеть о той поре?..

 

Прилично сдержан, строго важен,

Как бы невольно молчалив,

Я был бездействуя отважен,

Безмолвствуя - красноречив!

Являлся я живой картиной -

Гляди, любуйся, изучай!

Реке, запруженной плотиной,

Готовой хлынуть через край,

Готовой бешеным потоком

Сорвать мосты, разбить суда,

В моем бездействии жестоком

Я был подобен, господа!

 

Теперь - как быть?.. «Толковой строчки

В твоем изданьи,- скажут,- нет!»

В ответ бы им поставить точки,

Но точки - будут ли ответ?

Заговорят: «Давай идею!»

Но что ж могу ответить им?

Одну идею я имею,

Что все идеи эти - дым!

Что в свете деньги только важны,

Что надо их копить, копить...

Что те лишь люди не продажны,

Которых некому купить!

Созрела мысль, проект составлен,

И вот он вышел,- я погиб!

Я разорен, я обесславлен...

Дух века и меня подшиб!

Еще не может быть исчислен

Убыток, но грозит беда,

Я больше не глубокомыслен,

Не радикал я, господа!

Не корифей литературы,

Теперь я жалкий паразит,

С уничтожением цензуры

Мгновенно рухнет мой кредит.

 

Ноябрь-декабрь 1865

 

За городом

 

«Смешно! нас веселит ручей, вдали журчащий,

И этот темный дуб, таинственно–шумящий;

Нас тешит песнею задумчивой своей,

Как праздных юношей, вечерний соловей;

Далекий свод небес, усеянный звездами,

Нам кажется, простерт с любовию над нами;

Любуясь месяцем, оглядывая даль,

Мы чувствуем в душе ту тихую печаль,

Что слаще радости... Откуда чувства эти?

Чем так довольны мы?.. Ведь мы уже не дети!

Ужель поденный труд наклонности к мечтам

Еще в нас не убил?.. И нам ли, беднякам,

На отвлеченные природой наслажденья

Свободы краткие истрачивать мгновенья?»

 

– Э! полно рассуждать! искать всему причин!

Деревня согнала с души давнишний сплин.

Забыта тяжкая, гнетущая работа,

Докучной бедности бессменная забота –

И сердцу весело... И лучше поскорей

Судьбе воздать хвалу, что в нищете своей,

Лишенные даров довольства и свободы,

Мы живо чувствуем сокровища природы,

Которых сильные и сытые земли

Отнять у бедняков голодных не могли...

 

1852

 

За желанье свободы народу...

 

За желанье свободы народу,

Потеряем мы сами свободу,

За святое стремленье к добру -

Нам в тюрьме отведут  конуру.

 

1877

 

За селом остановилися...

 

Уж ты пей до дна, коли хошь добра,

а не хошь добра, так не пей до дна.

             Старинная былина

 

За селом остановилися,

Поделили барыши

И на церковь покрестилися,

Повздыхали от души.

«Славно, дядя, ты торгуешься!

Что не весел? ох да ох!»

-"В день теперя не отплюешься,

Как еще прощает бог:

Осквернил уста я ложию -

Не обманешь - не продашь!»

И опять на церковь божию

Долго крестится торгаш.

«Кабы в строку приходилися

Все-то речи продавца,

Все давно бы провалилися

До единого купца -

Сквозь сырую землю-матушку

Провалились бы... эх-эх!»

-"Понагрел ты Калистратушку.»

-"Ну, его нагреть не грех,

Сам снимает крест с убогого».

-"Рыжий, клином борода».

-"Нашим делом нынче многого

Не добыть - не те года!

Подошла война проклятая

Да и больно уж лиха,

Где бы свадебка богатая -

Цоп в солдаты жениха!

Царь дурит - народу горюшко!

Точит русскую казну,

Красит кровью Черно морюшко,

Корабли валит ко дну.

Перевод свинцу да олову,

Да удалым молодцам.

Весь народ повесил голову,

Стон стоит по деревням.

Ой! бабье неугомонное,

Полно взапуски реветь!

Причитанье похоронное

Над живым-то рано петь!

Не уймешь их! Как отпетого

Парня в город отвезут.

Бабы сохнут с горя с этого,

Мужики в кабак идут.

Ты попомни целовальника,

Что сказал - подлец седой!

«Выше нет меня начальника,

Весь народ - работник мой!

Лето, осень убиваются,

А спроси-ка, на кого

Православные стараются?

Им не нужно ничего!

Всё бессребренники, сватушка,

Сам не сею и не жну,

Что родит земля им, матушка,

Всё несут в мою казну!»

 

«Пропилися, подоконники,

Где уж баб им наряжать!

В город едут, балахонники,

Ходят лапти занимать!

 

Ой, ты зелие кабашное,

Да китайские чаи,

Да курение табашное!

Бродим сами не свои.

С этим пьянством да курением

Сломишь голову как раз.

Перед светопреставлением,

Знать, война-то началась.

Грянут, грянут гласы трубные!

Станут мертвые вставать!

За дела-то душегубные

Как придется отвечать?

Вот и мы гневим всевышнего...»

-"Полно, дядя! Страшно мне!

Уж не взять рублишка лишнего

На чужой-то стороне?..»

 

1861

 

За то, что ходит он в фуражке...

 

За то, что ходит он в фуражке

И крепко бьет себя по ляжке,

В нем наш Тургенев все замашки

Социалиста отыскал.

 

Но не хотел он верить слуху,

Что демократ сей черств по духу,

Что только к собственному брюху

Он уважение питал.

 

Да! понимая вещи грубо,

Хоть налегает он сугубо

На кухню Английского клуба,

Но сам пиров не задает.

 

И хоть трудится без оглядки,

Но всюду сеет опечатки

И в критиках своих загадки

Неразрешимые дает...

 

А впрочем, может быть и точно

Социалист он беспорочный...

Пора, пора уж нам понять,

 

Что может собственных Катонов

И быстрых разумом Прудонов

Российская земля рождать!

 

4 января 1856

 

Забытая деревня

 

1

 

У бурмистра Власа бабушка Ненила

Починить избенку лесу попросила.

Отвечал: нет лесу, и не жди  – не будет!»

«Вот приедет барин  – барин нас рассудит,

Барин сам увидит, что плоха избушка,

И велит дать лесу», – думает старушка.

 

        2

 

Кто–то по соседству, лихоимец жадный,

У крестьян землицы косячок изрядный

Оттягал, отрезал плутовским манером.

«Вот приедет барин: будет землемерам!–

Думают крестьяне.– Скажет барин слово –

И землицу нашу отдадут нам снова».

 

        3

 

Полюбил Наташу хлебопашец вольный,

Да перечит девке немец сердобольный,

Главный управитель. «Погодим, Игнаша,

Вот приедет барин!» – говорит Наташа.

Малые, большие  – дело чуть за спором –

«Вот приедет барин!» – повторяют хором...

 

        4

 

Умерла Ненила; на чужой землице

У соседа–плута  – урожай сторицей;

Прежние парнишки ходят бородаты;

Хлебопашец вольный угодил в солдаты,

И сама Наташа свадьбой  уж не бредит...

Барина всё нету... барин всё не едет!

 

        5

 

Наконец однажды середи дороги

Шестернею цугом1 показались дроги:

На дрогах высокий гроб стоит дубовый,

А в гробу–то барин; а за гробом  – новый.

Старого отпели, новый слезы вытер,

Сел в свою карету  – и уехал в Питер.

 

2 октября 1855

 

Загадка

 

Непостижною святынею

Перед нами, без речей,

Небо круглою равниною

Блещет в ризе из лучей.

 

Что же там за далью синею,

Далью, видной для очей,

Где слито оно с пустынею

Днем и в сумраке ночей?

 

Не понять нам. Чудной тайностью

То для глаз облечено;

И постигнутые крайностью,

Видим только мы одно,

Что мир создан не случайностью,

Есть начальное зерно...

 

1839

 

 

Зазевайся, впрочем, шляпу...

 

Зазевайся, впрочем, шляпу

Сдернуть - царь-отец

Отошлет и по этапу -

Чур: в один конец!

 

27 января 1877

 

* * *

 

Замолкни, Муза мести и печали!

Я сон чужой тревожить не хочу,

Довольно мы с тобою проклинали.

Один я умираю  – и молчу.

 

К чему хандрить, оплакивать потери?

Когда б хоть легче было от того!

Мне самому, как скрип тюремной двери,

Противны стоны сердца моего.

 

Всему конец. Ненастьем и грозою

Мой темный путь недаром омрача,

Не просветлеет небо надо мною,

Не бросит в душу теплого луча...

 

Волшебный луч любви и возрожденья!

Я звал тебя  – во сне и наяву,

В труде, в борьбе, на рубеже паденья

Я звал тебя, – теперь уж не зову!

 

Той бездны сам я не хотел бы видеть,

Которую ты можешь осветить...

То сердце не научится любить,

Которое устало ненавидеть.

 

3 декабря 1855

про отношения

 

Застенчивость

 

Ах ты страсть роковая, бесплодная,

Отвяжись, не тумань головы!

Осмеет нас красавица модная,

Вкруг нее увиваются львы:

 

Поступь гордая, голос уверенный,

Что ни скажут – их речь хороша,

А вот я–то войду, как потерянный, –

И ударится в пятки душа!

 

На ногах словно гири железные,

Как свинцом налита голова,

Странно руки торчат бесполезные,

На губах замирают слова.

 

Улыбнусь – непроворная, жесткая,

Не в улыбку улыбка моя,

Пошутить захочу – шутка плоская:

Покраснею мучительно я!

 

Помещусь, молчаливо досадуя,

В дальний угол... уныло смотрю

И сижу неподвижен, как статуя,

И судьбу потихоньку корю:

 

«Для чего–де меня, горемычного,

Дураком ты на свет создала?

Ни умишка, ни виду приличного,

Ни довольства собой не дала?..»

 

Ах! судьба ль меня, полно, обидела?

Отчего ж, как домой ворочусь

(Удивилась бы, если б увидела),

И умен и пригож становлюсь?

 

Все припомню, что было ей сказано,

Вижу: сам бы сказал не глупей...

Нет! мне в божьих дарах не отказано,

И лицом я не хуже людей!

 

Малодушье пустое и детское,

Не хочу тебя знать с этих пор!

Я пойду в ее общество светское,

Я там буду умен и остер!

 

Пусть поймет, что свободно и молодо

В этом сердце волнуется кровь,

Что под маской наружного холода

Бесконечная скрыта любовь...

 

Полно роль–то играть сумасшедшего,

В сердце искру надежды беречь!

Не стряхнуть рокового прошедшего

Мне с моих невыносливых плеч!

 

Придавила меня бедность грозная,

Запугал меня с детства отец.

Бесталанная долюшка слезная

Извела, доконала вконец!

 

Знаю я: сожаленье постыдное,

Что как червь копошится в груди,

Да сознанье бессилья обидное

Мне осталось одно впереди...

 

1852 или 1853

 

Затем, что мне в трактире бьющий стекла...

 

Затем, что мне в трактире бьющий стекла

Купеческий сынок в пятнадцать лет

В сто тысяч раз важнее Фемистокла

И всех его торжественных побед!..

 

1847

 

Зачем меня на части рвете...

 

Зачем меня на части рвете,

Клеймите именем раба?..

Я от костей твоих и плоти,

Остервенелая толпа!

Где логика? Отцы - злодеи,

Низкопоклонники, лакеи,

А в детях видя подлецов,

И негодуют и дивятся,

Как будто от таких отцов

Герои где-нибудь родятся?

Блажен, кто в юности слепой

Погорячится и с размаху

Положит голову на плаху...

Но кто, пощаженный судьбой,

Узнает жизнь, тому дороги

И к честной смерти не найти.

Стоять он будет на пути

В недоумении, в тревоге

И думать: глупо умирать,

Чтоб им яснее доказать,

Что прочен только путь неправый;

Глупей трагедией кровавой

Без всякой пользы тешить их!

Когда являлся сумасшедший,

Навстречу смерти гордо шедший,

Что было в помыслах твоих,

О публика! одну идею

Твоя вмещала голова:

«Посмотрим, как он сломит шею!»

Но жизнь не так же дешева!

 

Не оправданий я ищу,

Я только суд твой отвергаю.

Я жить в позоре не хочу,

Но умереть за что - не знаю.

 

24 июля 1867

 

Зачем насмешливо ревнуешь...

 

Зачем насмешливо ревнуешь,

Зачем, быть может, негодуешь,

Что музу темную мою

Я прославляю и пою?

 

Не знаю я тесней союза,

Сходней желаний и страстей -

С тобой, моя вторая муза,

У музы юности моей!

 

Ты ей родная с колыбели...

Не так же ль в юные лета

И над тобою тяготели

Забота, скорбь и нищета?

 

Ты под своим родимым кровом

Врагов озлобленных нашла

И в отчуждении суровом

Печально детство провела.

 

Ты в жизнь невесело вступила...

Ценой страданья и борьбы,

Ценой кровавых слез купила

Ты каждый шаг своей судьбы.

 

Ты много вынесла гонений,

Суровых бурь, враждебных встреч,

Чтобы святыню убеждений,

Свободу сердца уберечь.

 

Но, устояв душою твердой,

Несокрушимая в борьбе,

Нашла ты в ненависти гордой

Опору прочную себе.

 

Ты так встречаешь испытанья,

Так презираешь ты людей,

Как будто люди и страданья

Слабее гордости твоей.

 

И говорят: ценою чувства,

Ценой душевной теплоты

Презренья страшное искусство

И гордый смех купила ты.

 

Нет, грудь твоя полна участья!..

Когда порой снимаешь ты

Личину гордого бесстрастья,

Неумолимой красоты,

 

Когда скорбишь, когда рыдаешь

В величьи слабости твоей -

Я знаю, как ты проклинаешь,

Как ненавидишь ты людей!

 

В груди, трепещущей любовью,

Вражда бесплодно говорит,

И сердце, обливаясь кровью,

Чужою скорбию болит.

 

Не дикий гнев, не жажда мщенья

В душе скорбящей разлита -

Святое слово всепрощенья

Лепечут слабые уста.

 

Так, помню, истощив напрасно

Всё буйство скорби и страстей,

Смирялась кротко и прекрасно

Вдруг Муза юности моей.

 

Слезой увлажнены ланиты,

Глаза поникнуты к земле,

И свежим тернием увитый

Венец страданья на челе...

 

1855

 

Зеленый Шум

 

Идет–гудет Зеленый Шум*,

Зеленый Шум, весенний шум!

 

Играючи, расходится

Вдруг ветер верховой:

Качнет кусты ольховые,

Поднимет пыль цветочную,

Как облако: все зелено,

И воздух и вода!

 

Идет–гудет Зеленый Шум,

Зеленый Шум, весенний шум!

 

Скромна моя хозяюшка

Наталья Патрикеевна,

Водой не замутит!

Да с ней беда случилася,

Как лето жил я в Питере...

Сама сказала глупая,

Типун ей на язык!

 

В избе сам друг с обманщицей

Зима нас заперла,

В мои глаза суровые

Глядит — молчит жена.

Молчу... а дума лютая

Покоя не дает:

Убить... так жаль сердечную!

Стерпеть — так силы нет!

А тут зима косматая

Ревет и день и ночь:

«Убей, убей, изменницу!

Злодея изведи!

Не то весь век промаешься,

Ни днем, ни долгой ноченькой

Покоя не найдешь.

В глаза твои бесстыжие

Сосвди наплюют!..»

Под песню–вьюгу зимнюю

Окрепла дума лютая –

Припас я вострый нож...

Да вдруг весна подкралася..

 

Идет–гудет Зеленый Шум,

Зеленый Шум, весенний шум!

 

Как молоком облитые,

Стоят сады вишневые,

Тихохонько шумят;

Пригреты теплым солнышком,

Шумят повеселелые

Сосновые леса.

А рядом новой зеленью

Лепечут песню новую

И липа бледнолистая,

И белая березонька

С зеленою косой!

Шумит тростинка малая,

Шумит высокий клен...

Шумят они по–новому,

По–новому, весеннему...

 

Идет–гудет Зеленый Шум.

Зеленый Шум, весенний шум!

 

Слабеет дума лютая,

Нож валится из рук,

И все мне песня слышится

Одна – и лесу, и лугу:

«Люби, покуда любится,

Терпи, покуда терпится

Прощай, пока прощается,

И – бог тебе судья!»

--

* Так народ называет пробуждение

природы весной. (Прим. Н.А.Некрасова.)

 

1862–1863

 

 

Землетрясение

 

1

 

Повитый ризою полночного тумана,

Под сладкий говор волн седого океана,

Как путник под напев лесного соловья,

Спит пышный град. Разврата не тая,

Он обнажил поруганное тело,-

Рука страстей над ним отяготела,

И ночи тьма не кроет от очей

Печальных призраков людского заблужденья:

Там сладострастные стоят изображенья,

Нагие прелести вакханок и цирцей.

Что чувствам льстит, а душу унижает,

Там видит взор, и ясно выражает

Картина от очей не скрытой наготы,

Присутствие греха, отсутствие святого,

Господство одного порочного и злого -

  Разврата блеклые цветы...

    Тихо кладбище,

    Мертвых жилище,

    Храм божий тих.

    Мук преступленья,

    Жажды, презренья -

    Говор притих...

    Казни позорной

    Место вдали,

    Заговор черный,

    Страсти земли -

    Ада созданья,

    Помыслы зла,

    Злые желанья,

    Злые дела,

    Тихо, всё тихо,

       Молчит.

 

2

 

Утопая в неге сладкой,

Беззаботно спит старик,

Дерзкий юноша украдкой

В терем девицы проник;

Жадный к деньгам видит злато,

И во сне его рука

Строит гордые палаты,

Исчисляет груз богатый

Кораблей издалека;

Враг людей, друг черной ночи,

Устремя кровавы очи

В даль, с кинжалом, на коне

Ждет добычи терпеливо.

Все  - кто в яве, кто во сне -

Полны суетностью лживой.

И надежды и мечты

Их по-прежнему ласкают,

Ничего не ждут, не знают

Дети зла и суеты.

В море неги сладострастной

Сердце их погребено;

А меж тем земля ужасный

Пир готовит им давно...

 

Так, в глуби ее таится

Пламя дивное, оно

Скоро вспыхнет, задымится,

Чудной силой зажжено.

Скоро будет пир кровавый

На земле и в облаках;

Пышный, гордый, величавый

Превратится город в прах.

Скоро.. вестницею гнева

Всемогущего творца,

Скрыла с неба радость-дева

Прелесть юного лица.

Темно, душно... Встаньте, люди,

Умолите божий гнев,

Оторвите вы от груди

Юных жен и юных дев;

Позабудьте ложе ночи,

Вы, погрязнувшие в зле,

Возведите к небу очи,

Устремите слух к земле.

Страшно в небе, но страшнее

Под землей, там гром гремит,

Там, как в сердце Прометея,

Пламя бурное кипит.

Пробудитесь! но призванью

Вы не внемлете; пора!

Нет, отсрочки наказанью

Бог не даст вам до утра...

 

3

 

Чу! дрожит земли утроба,

Гул несется из травы;

Гром гремит, как в двери гроба

Череп мертвой головы.

Чу! трепещут кровли башен,

Зазывает темный бор.

Разрушителен и страшен

Бурь подземный разговор...

 

4

 

Вновь прогремели сердитые громы,

Эхо глухое далеко летит,

Плещется море, и рушатся домы,

Людям земля приговор говорит.

Слышишь ли, смертный, ты скрежеты ада,

Тяжкие вопли придавленных жертв,

Видишь ли тело погибшего брата?-

Он бездыханен, холоден, мертв.

Слышишь ли грозный ты звон колоколен?

Это не ты их заставил звенеть,

Слабый, унять их ты также не волен,

Покайся! близка твоя смерть...

 

5

 

Нет, ужасным сим явленьем

Человек не устрашен;

Лишь с корыстным сожаленьем

Гибель зданий видит он.

И, рискуя жизнью, страшный,

Будто житель гробовой,

В бой вступает рукопашный

С разъяренною землей:

В сокрушенные палаты

Он стремительно идет

И из них кумир свой, злато,

В поле темное несет...

И везде одна тревога,

Мелкой суетности шум,

И не внемлет гласу бога

Человека гордый ум.

 

6

 

Но грохоты громов подземных сильнее,

А черные тучи на небе мрачнее...

И вот на свободе, как вихорь степной,

Летает, кружится взорвавшийся камень,

Потоками брызжет дробящийся пламень

И в воздухе блещет кровавой зарей;

Оттуда  - свершитель небесного мщенья -

На головы грешных он с шумом летит;

Разгульно пирует везде разрушенье,

Ничтожеству всё предает и мертвит...

 

7

 

И ужас всех обнял. Всё люди забыли,

Дрожащие руки им страх оковал;

С землею прощалися, горько вопили

И мнили: суд бога последний настал.

И мнили: то было паденье вселенной,

И с трепетом ждали паденья ея,

А громы гремели во мгле потаенной,

Валилися зданья, стонала земля...

Отчаялись люди; настал час смириться!

В их души невольно закралась боязнь;

И поняли люди, что это творится

За их преступленья достойная казнь...

 

8

 

И вот перед небом создателя, в страхе,

Упал непокорный народ, и во прахе

Смирилися гордые дети земли:

И те, что доселе, главою надменной

Безумно отвергнувши бога вселенной,

На град наказанье его навлекли;

И те, что в пороках одних утопали,

Забыв и молитвы, и совести глас,

Что буйно, безумно грехом торговали

И бога-творца забывали не раз,-

Пред ним все смирились и песнь о прощеньи

Послали к всесильному богу-царю.

И вот, милосердный, он в знак примиренья

Зажег на лазоревом своде зарю.

Заря загорелась, и тучи пропали,

Рассеялась мрачность и тьма в небесах,

Подземные громы греметь перестали;

От града остался лишь пепел да прах.

Но люди о нем не тужили, в священных

Словах благодарности, чистых, живых,

Молитва лилася из душ обновленных,-

Им не было жалко хором дорогих.

Оделся свод неба пурпуром денницы;

Народ всё молился и в страхе твердил:

«О боже премудрый! Ты благ без границы,

Ты милостью наши грехи победил!..»

 

1839

 

Земляку

 

Бывали дни  - в стране родной

Мы жили вместе, пылки, юны,

Но чисты сердцем и душой.

Судеб карающих перуны,

И Зевсов гром, и гром тревог,

И стрелы зависти коварной,

И стрелы молньи лучезарной

Щадили нас и наш порог.

Всё было тихо; без волнений

Текла цветущая весна,

Душа щитом беспечной лени

Была от бурь заграждена.

И нам казалось  - тяжкий молот

Не раздробит его вовек;

И нам казалось  - пламень, холод

И всё, чем дышит человек,-

Тот щит лишь закалят надежней,

И навсегда он будет нам

Порукой в жизни безмятежной,

Ответом бурям и страстям.

Но затаенный долго пламень

Сильнее вспыхивает вдруг,

Но страшный порох рвет и камень;

Так и тот щит, печальный друг,

Которым грудь мы прикрывали,

Мгновенно страсти разорвали.

Нам стали скучны ручейки,

Долины, холмики, лески -

И всё, чем в доле беззаботной

В деревне счастлив земледел

(Чему б теперь опять охотно

Душой предаться я хотел).

 

Мы на чужбине. Рок забросил

Далеко утлый наш челнок;

Ты скоро сердце обморозил,

Тревоги жизни пренебрег.

Я был несчастней, я пил дольше

Очарованье бытия,

Зато потом и плакал больше

И громче жаловался я.

Так и всегда: чем лучезарней

Сначала дольней жизни путь,

Тем будущность темней, коварней,

Тем глубже западает в грудь

Тоски крушительное семя

В минуты бедствий и утрат;

И разве опыт, рок и время

Его из груди истребят...

Сбылись ли наши ожиданья,

Узнали ль мы то, чем желанья

Палили кровь, томили ум?

Узнали мы тоску, страданья,

Мятеж страстей, волненье дум,

Узнали дружбу  - без участья,

Привет и ласку  - без любви,

Узнали то, что в мире счастья

Не уловить, как ни лови.

Что на пиру воображенья

Нарядом пышным и цветным

Рядили мы, в пылу забвенья,-

То было призрак, было дым.

..........................

Что хладно мучит и терзает,

Ни каплей блага не живя,

То всё младое сердце знает,

То всё мы встретили, живя.

А радость, а надежда славы,

Любви и счастия даров?

Как осенью листы с дубравы,

Исчезло всё среди снегов,

К нам нанесенных вьюгой буйной

Измен крушительных и бед.

Что ж нам осталось в жизни бурной?

Что пронеслось, чего уж нет?

Нет веры в сбыточность мечтаний,

Которым предавались мы.

Есть опыт. Хладные умы

Он отучил от ожиданий,

От обольстительных надежд,

От дружбы женщин и невежд

И вечно ложных упований.

Мы всё забыли, погребли,

Что обольщает чад земли,-

И холод раннего  бесстрастья

Нам скудной стал заменой счастья...

 

1839

 

Зимой играл в картишки...

 

Зимой играл в картишки

В уездном городишке,

А летом жил на воле,

Травил зайчишек груды

И умер пьяный в поле

От водки и простуды.

 

1867

 

Зине (Двести уж дней...)

 

Двести уж дней,

      Двести ночей

   Муки мои продолжаются;

      Ночью и днем

      В сердце твоем

   Стоны мои