Рубрика: Новый Монтень

Эльдар Ахадов

Эльдар Ахадов

Мамина долма

Самое вкусное в мире блюдо – это мамина долма. Поскольку ни повторить, ни, тем более, превзойти его никому никогда не удастся, ибо для его приготовления нужны руки и душа моей мамы, то перейдём к долме обыкновенной, которую могут приготовить все, даже я.
Что для этого нужно? Во-первых, виноградные листья. Не крупные и не мелкие – средние. Желательно свежие. Мама отправила мне такие в полулитровой пластмассовой бутылке, доверху набив её скрученными виноградными листьями и хорошенько закупорив. Теперь, чтобы их осторожно расправить, я складываю листья в небольшую кастрюлю и заливаю их горячей водой из чайника – так они легче расправляются. Когда не сезон и нет под рукой свежих виноградных листьев, тогда можно использовать маринованные. Если у вас в городе есть базар, то там они непременно должны где-нибудь быть.

№ 27 (447) Читать
Елена Цами

Елена Цами

Библиотека будущего

(по мотивам картин художника Роба Гонсалвеса)
 
*
 
Библиотечная комната, заставленная полками. На них – книги, похожие на двери в другие миры. Каждый человек, входящий в эту комнату, волен поступать по-своему. Кто-то достаёт книги и читает их, а кто-то открывает двери и попадает в другой мир.
Каждая полка в этой комнате имеет свою тематику. Двери на нижней полке открываются в мир предметно-бытовой, на средней – в мир культуры и искусства, а на верхней полке открываются в открытый космос.
Интересно наблюдать, как взрослые чаще всего интересуются нижней и средней полкой, а дети карабкаются по лестнице вверх и открывают дверь в небо.
 
*
 
Дети запускали в летнем саду воздушных змеев, и статуи, всегда гордо и неподвижно стоявшие на своих постаментах, вдруг заулыбались, стали поднимать головы в небо и следить за их полётом.

№ 26 (446) Читать
Владимир Алейников

Владимир Алейников

Чекушка

...А теперь, мой возможный читатель, – рассказ о чекушке.
Приехал я в Питер летом, в период белых ночей. Когда, как известно, в этом невероятном городе, во всём пространстве – приморском, приречном и приканальном, на всех проспектах и набережных, над ровным, сплошным гранитом, над влагою бесконечной и тягою беспредельной куда-то в края чужие, над всеми его мостами, над храмами и дворцами, над парками и садами с цветущим, пьянящим запахом жасмина, с кустами сирени в разбухших звёздчатых гроздьях, над плещущими фонтанами, колоннами и порталами, над фабриками, заводами, вокзалами, кораблями, над памятниками, театрами, пивнушками и дворами с кошмарами достоевскими, над гоголевскими присутственными, с абсурдом чинуш, местами, над скопищами коммуналок, над рюмочными, площадями, над стенами, пустырями, стихами, картинами, встречами – витала нездешняя музыка – и было светлым-светло.
И меня занесло почему-то – сам не знаю, как это вышло, – не к кому-нибудь там ещё из моих петербуржцев знакомых, чьё количество было внушительным, и уж кто-нибудь да приютил бы, но к такому из жителей…

№ 25 (445) Читать
Макс Неволошин

Макс Неволошин

О джинсах, коньках и сбыче мечт

Недавно кто-то из виртуальных знакомых упрекнул меня в частом сочинительстве от первого лица. Даже не упрекнул – отметил, с намёком на эгоцентризм и слабую фантазию. Я не стал возражать, но умолчал о главной причине. Думаю, что главная причина – лень. Допустим, вот этот рассказ можно было бы начать так: «Васе Иванову давно безразлично, как он одевается». Но ведь надо придумывать герою имя-фамилию, печатать лишние буквы, а мне неохота. Куда проще сказать «я». Тем более это вовсе не обязательно тот самый я, который в данный момент стучит по клаве.
Итак, с некоторых пор мне стало почти безразлично, во что я одет. Началось это в эмиграции. Оказавшись на улицах Веллингтона, я испытал шок. Люди выглядели так, будто… Будто вот человек проснулся – а у его кровати свалка разнообразной одежды.

№ 24 (444) Читать
Фёдор Ошевнев

Фёдор Ошевнев

Недоигравший

Дырка от бублика
 
Лето. Ухоженный городской сквер. По центральной дорожке прогуливаются молодая дородная мама и крепенькая дочка лет пяти. Девочка идёт и канючит:
– Ма-ам… Хочу бублик… Бублик дай! Ну ма-ам…
– Потерпишь, нечего аппетит перед ужином перебивать! – не соглашается та.
– Ма-ам… Бублик… Хочу, хочу, хочу! – усиливается нажим.
– Ладно-ладно, капризуля. Только не на ходу, – сдаётся наконец мама.
И они усаживаются на садовую скамейку. Ранее её облюбовал пожилой представительный мужчина, он читает книгу.
Мама достаёт из сумки толстую баранку с маковой посыпкой, вручает дочке. А мужчина, хитро улыбнувшись, обращается к малышке:
– Девочка, я с утра ничего не ел. Поделись со мной, я тебе большущее спасибо скажу!
Та искоса взглядывает на просителя, прижимает бублик к груди и выпаливает:
– Нет!
Мама фыркает – то ли на шутку, то ли на реакцию дочери, но не вмешивается.

№ 23 (443) Читать
Наталья Смирнова

Наталья Смирнова

Два предисловия к X главе «Евгения Онегина»

Пушкиниана
 
Только сумасшедшие набивались на рандеву у Медного всадника
или у Александровой колонны.
О. Мандельштам. Египетская марка
 
Если можно, вначале – о прозе. Не знаю, можно ли начинать предисловие к публикации такого рода покаянием, но я не могу этого не сделать. Дело в том, что одним февральским утром 1999 года меня буквально пронзила мысль – приготовить подарок к юбилею Александра Сергеевича. Я изумилась себе несказанно, но тут же поняла, что это не блажь и не каприз, а нечто иное. Это иное превратилось в работу под названием «Импровизация на тему импровизации: попытка взгляда на пушкинскую прозу». В предисловии к работе я писала: «Пушкинское восхищение планом Дантовой Комедии несет в себе идею непременного наличия Плана в каждом гармонично-грандиозном творческом усилии, являющимся результатом инспирации и постижения Плана Универсума, знаком присутствия некоего организующего центра – «Александровой колонны», вокруг которой выстраивается и сам Петербург пушкинской прозы».

№ 22 (442) Читать
Светлана Замлелова

Светлана Замлелова

Лугин и бесы

Спиритов было пятеро. За медиума выступала хозяйка дома Катерина Николаевна. Был ещё Волков и две какие-то дамы, которых Лугин прежде не видел. Дамы опоздали, и в ожидании Лугин успел выпить две чашки крепкого чёрного кофе. У Катерины Николаевны Лугин был впервые.
Аскетическая мебель, бывшая в моде в семидесятых, расставлена была вдоль стен. На полках фотографии каких-то индусов в белых одеждах соседствовали с фигурками вислоухих и многоруких божков. Свежие цветы наполняли комнату ароматом.
Катерина Николаевна и Волков принесли из другой комнаты круглый ореховый столик, все расселись, и Катерина Николаевна окурила комнату индийскими благовониями. Потом достала оплывший огарок на яшмовом подсвечнике, чистый лист бумаги и длинный, недавно вновь очинённый простой карандаш. Все молча наблюдали за приготовлениями.

№ 21 (441) Читать
Ирина Аргутина

Ирина Аргутина

Игры для детей и взрослых

Шмита
 
– В «Чики-стоп»! Я хочу в «Чики-стоп!»
– В «Штандер»! – настойчиво пытался перекричать Маринку Вадик.
Самый старший, девятилетний Игорь, заглушил обоих:
– Девчачьи игры! Будем в «Казаков-разбойников»!
Это означало путешествия и погони, но за пределы, установленные родителями, и Маринка надулась:
– Я не буду!
А младшая, шестилетняя Танюшка, подпрыгивала от нетерпения и кричала то с Маринкой, то с Вадиком:
– В «Чики-стоп»! В «Штандер»!
Бегать за дом ей, конечно, тоже не разрешали.
В жаркий июльский день они стояли и вопили в середине двора, ограниченного двумя серыми пятиэтажками: две буквы «Г» тянулись друг к другу короткими гусиными шеями, словно норовя ущипнуть противника за хвост.
И тут вышла Большая Ленка – она была на полгода старше Игоря и на полголовы выше, а голос у неё был как труба в оркестре, которая страшно играла: «Тум-турум-турум-тум», - когда кто-то умирал, и его проносили по узкой улице за домом.

№ 20 (440) Читать
Наталья Смирнова

Наталья Смирнова

«Кремнистый путь» Георгия Яропольского (часть 2)

особенности интертекстуального диалога-палимпсеста*
 
Что шепчешь ты, что мне подсказываешь,
Кавказ, Кавказ, о что мне делать!
Борис Пастернак
 
Спать охота – чтобы дуб склонялся,
чтобы голос пел.
Сергей Гандлевский
 
Джамбулат Кошубаев
 
Лики мгновений дробятся в осколках зеркал,
Ожиданье распято на всех перекрёстках…
 
Джамбулат Кошубаев предпринимает свой «Опыт прочтения» Лермонтова в книге «Палимпсест» в 2008-м году, в книге о поэтах и Поэзии, но гораздо раньше он входит в тайну Слова как поэт и продолжает следовать по кремнистому пути Поэзии сегодня, пути, на котором –
 

Время – и бог, и судья, и палач,
время бинтует глубокие раны,
лечит, калеча, и мчит в никуда –
поздно – всегда, и всегда –
слишком рано.
Кремнистый путь Джамбулата Кошубаева ведёт к неизбежности встречи со страдающей мыслью, неутолимой жаждой истины, тишиной ночи и звёздным небом.

№ 19 (439) Читать
Наталья Смирнова

Наталья Смирнова

«Кремнистый путь» Георгия Яропольского (часть 1)

особенности интертекстуального диалога-палимпсеста*
 
Что шепчешь ты, что мне подсказываешь,
Кавказ, Кавказ, о что мне делать!
Борис Пастернак
 
Спать охота – чтобы дуб склонялся,
чтобы голос пел.
Сергей Гандлевский
 
Часть I
 
Михаил Гаспаров, обращаясь к лермонтовскому восьмистишию Горные вершины (1840), обнаруживает интонационное, ритмическое, тематическое и смысловое движение текста Гёте в русской поэзии XIX-XX вв.1 Начавшись практически сразу, в 1848 году Розенгеймом (Тяжела дорога – Камень да песок. Ну, теперь немного, путь уж недалек…), это движение получает перманентный характер в силу целого ряда причин. Одна из них – экзистенциальный и таксономический характер концепта путь, приобретающий у Лермонтова качество некой универсальной мыслеформы, вбирающей в себя множество вариаций выражения трансцендентальной сути Поэта и его Пути.

№ 18 (438) Читать
Александр Ратнер

Александр Ратнер

«Оставь свой след добра и состраданья»

(Удивительная жизнь и судьба фотохудожника Николая Орлова)
 
В апреле 2018 года в Москве в издательстве АСТ вышла моя книга «Тайны жизни Ники Турбиной» («Я не хочу расти…»). Несмотря на большой объём, она была на треть сокращена, вследствие чего многие материалы остались за рамками книги. Один из них автор предлагает вниманию любимого альманаха.
Александр Ратнер
Бывают же  в жизни счастливые совпадения! В том же доме, на Садовой 28, в котором жила семья Ники Турбиной, через подъезд от неё (у него была квартира 17, а у них – 12) жил замечательный фотохудожник Николай Орлов. На протяжении более 20 лет он фотографировал Нику, причём начал её снимать с года, то есть тогда, когда она ещё не стала предметом всеобщего удивления и восхищения. Видимо, Орлов интуитивно почувствовал, что этого ребёнка ждёт необычная судьба.

№ 17 (437) Читать
Рита Александрович

Рита Александрович

Плоть победила

Provincetown, MA
 
Я люблю этот город − город нетрадиционной любви и нетрадиционных людей, люблю его узкие булыжные улицы, маленькие магазинчики и галереи, смущающие своими откровенными картинами. Попав сюда в первый раз, я не могу избавиться от чувства, что это просто уличный театр, − не могут же всерьёз эти двое бородатых мужчин застывать в страстном поцелуе посередине улицы. Или эти, − чинно идущие нам навстречу дамы с безупречным макияжем, одетые в классические английские костюмы и туфли на высоченных каблуках, − определить, кто есть кто, можно только по размеру обуви. Я с интересом всматриваюсь в их лица, манеру поведения, жеманную походку...
К вечеру начинаю подозревать, что в этих людях нет ничего необычного – скорее что-то неправильно со мной. Вечером мы с мужем заходим в ресторанчик. У столика появляется официантка необыкновенной красоты.

№ 16 (436) Читать