Наталья Куралесова

Наталья Куралесова

Золотое сечение № 35 (419) от 11 декабря 2017 г.

Подборка: На юго-восток

* * *

 

Наяву – оно так: цензор неумолимый,

Мой двойник, соглядатай, судья и суфлёр

Каждый жест сторожит, всё что больно, любимо

Беспощадно оценит – готов приговор.

 

Всё одно ему – плачу, молюсь ли, страдаю –

Усмехнётся вдруг кто-то во мне и шепнёт,

Что спектакль играю, бездарно играю,

Что на публику номер, неправильный ход.

 

Даже в час, когда сердце по-детски ликует,

Как ликует и пляшет раздетый Давид,

Мелхола смотрит в створку окна, негодуя,

В царских чёрных глазах осужденье и стыд.

 

Лишь во сне я свободна. Мой критик смолкает.

Безоглядна, нелепа, забывшая страх,

Слышу как на свирели безумец играет,

Голоса шепчут строфы, и солнце в глазах.

 

2007

 

* * *

 

Над куполами вьются птицы,

Вишнёвый опадает цвет.

Несу в себе, боясь пролиться,

Твой чистый свет.

 

Вкруг пахнет скошенной травою,

Узоры на крестах слились.

А ты златою головою

Всё вверх, всё ввысь.

 

Родной мой, белый, легкокрылый,

В запруде вечных колосков,

Далёко отблеск горделивый

Твоих венцов.

 

Не позабуду, что ты, что ты!

Так на душу мою ты лёг,

Как на слова ложатся ноты,

Как – невдомёк.

 

У старой постою иконы:

«Святой Угодниче, подай!»

От радостных пасхальных звонов

На сердце – рай.

 

Изведанный, непостижимый...

На хорах голоса сплелись,

А ты всё вверх неудержимо

Всё в небо, в высь.

 

2013

 

* * *

 

Об этом подумаю после.

Об этом никто не вспомнит.

Осень – мышастый ослик

В набрякшей от влаги попоне.

 

Что в смирных твоих копытцах?

В бубенчиках из каштанов?

Я – перелётная птица,

Птица породы ржанок.

 

Лечу в своё закавказье.

Ослик, прощай, милый.

Осень, с ветром и грязью,

Ржавчиной над могилой.

 

Улетаю совсем не стойкой.

Осень-ослик отпустит.

Мне не вместить столько

Столько со ржавчиной грусти.

 

Об этом думать попозже.

Об этом не стоит печься.

С ослика снимут вожжи,

Вдоволь накормят гречей.

 

Придёт зима-белошвейка.

Я от её убора

Буду как Серая Шейка –

Буду нырять в прорубь.

 

2017

 

* * *

 

Пережду причуды конопатой

Попрошайки в фартуке с заплатой,

Рыжей девки в сером грубом плате.

Плачь – не плачь, а всё ж, родная, прочь!

Вслед за нею, поводя плечами,

С пряниками, хвоей и свечами,

В оренбургской шали с кружевами –

Белая купеческая дочь.

 

Попрощаюсь с  сирой побирушкой,

Скоро-скоро белой торжество!

Ткнётся мне в упрямую макушку

Тёплым поцелуем Рождество.

 

* * *

 

Нас ветра порывы сердито встречают,

Сияние Севера царски венчает,       

Но нас оставаться ничто не прельщает:

Ни натиск, ни холод,

Ни гнев, ни восторг!

Косматое племя ничто не удержит!

Лишь молча поправим сырые одежды,

Смежим, точно звери, тяжёлые вежды,

И – в путь, за спасеньем,

На юго-восток!

 

Никто не оглянется – что нам прощанье!

Под низкими лбами не рык, а молчанье,

И мнём можжевельник обветренной дланью,

И тянем ко рту

Горьковатый росток.

А там, в городах – барабанные дроби,

А может, уже десятичные дроби,

Вся их арифметика – к чёрту! Уходим!

Идём вслед за старцем

На юго-восток!

 

Что там, за спиной, никого не заботит,

А только торопит, в дорогу торопит.

Туда неизбежно сбегаются тропы,

Где рдеет и манит

Палящий цветок.

И видят лишайник, кулик и гагары,

Как плавится след между новым и старым,

Уходим, пока полыхают Стожары –

Косматое племя –

На юго-восток!

 

* * *

 

Этот город в веснушках опавшей листвы,

Каждый куст в нём – степная лисица,

Невесомый узор паутины-канвы,

Рыжий шарф на ореховых спицах,

 

Эту бестолочь улиц центральных твоих,

Эту охру и басму бульваров,

Ворох листьев и отблеск сырых мостовых

Я беру и дарю тебе даром.

 

Всё твоё – жёлтый камень, калёный кирпич,

Уцелевший фронтон и фонтаны.

Эту ржавую вязь, эту гиль, эту дичь

Ярких вывесок, улочек странных

 

Я дарю просто так – крыши и купола,

И лису желтоглазую. Осень!

Мне оставь только то, что сберечь не смогла:

Голубятню, булыжник, авоську...

 

* * *

 

В дождь осенний спрячусь,

Лист смахну рукой,

Не хочу удачу,

Я прошу покой.

 

Сколько лиц мелькнуло,

Сколько дней прошло –

Дымкой затянуло –

Пусто и светло.

 

В жёлтом шорохе прохладном,

Тем, кто далеки,

Тихим терпким листопадом

Я плачу долги.

 

Так деревья, отметавшись,

В сумерки и рань

Лёгким золотом упавшим

Платят свою дань.

 

1987

 

* * *

 

Он приходит под утро. Он мне –

Властелин и непрошеный гость.

Каждый жест, каждый текст помню,

Как собака зарытую кость.

 

Говорит, говорит, сжимая

С золотым набалдашником трость.

Понимаю его, понимаю,

Прячу глубже, как скорбь, свою кость.

 

Он в жемчужном атласном жилете,

Он спокоен, а в перстне – опал.

Я за грусть перед ним в ответе.

Каплей с ходиков час упал.

 

Свои беды, печали, вины

Буду прятать, как тайный порок,

За улыбкой, веер в гостиной,

Лишь жемчужный уйдёт за порог.

 

Синяя песенка

 

Отворена калиточкa,

Порожки высоки...

Ах, где твоя улыбочка?

Глаза, как васильки?

 

Ты, милый, улыбаешься,

А мне-то каково?

Хоть изредка, хоть краешком

Взглянуть бы на него...

 

Калиточка отворена,

И выметен порог,

Так что же кружат вороны

Там, где темнеет лог?

 

Ни листиком, ни веткою

Не дрогнула сирень.

Блестящею монеткою

На дно уходит день.

 

И в небе полумесяцем

Улыбочка твоя.

От глаз твоих, от песни ли

Вся синяя земля?..

 

* * *

 

Слова, что втёмную приходят,

Вяжу уздой,

Веду, как водят коноводы,

На водопой.

Как камушки пересыпаю

И прячу вновь.

Больная, грязная, родная

И плоть, и кровь.

 

Словам, пришедшим ниоткуда,

Открою клеть,

Остерегусь пускать их в люди,

И буду впредь

Всех недолюбленных уродцев –

Свой жалкий грех –

Как чад, зачатых с инородцем,

Скрывать от всех.

 

2007

 

* * *

 

В моей белой-пребелой судьбе,

Где нет цвета ни разу –

Отблеск солнца на звонкой трубе –

Здравствуй, мой синеглазый!

 

Хмурый кобальт, шальная лазурь

На снегу только тени.

Пресный пост забываю, как дурь,

Здравствуй, синий, весенний!

 

Свежий, точно ночная гроза,

Долгожданный, внезапный.

Мне за что эти ливни-глаза?

Эти кобальта залпы?

 

Белым белой по сини  стелю,

Свою жизнь-промокашку.

Синеглазый, теперь я люблю

Соль, морскую тельняшку.

 

* * *

 

Не знаю я, к чему всё это,

Ведь столько времени прошло,

Но проскользнула в щель монета.

Гудки и близкое «Алло».

 

Пять цифр под диском промелькнуло,

Что сотворить они смогли?

Твой голос в осень, тихий сумрак,

В шаги и в шелесты вплели.

 

Всё так случайно получилось,

Холодной трубкой щёку жгло,

И я с тобою очутилась –

Гудки и близкое «Алло».

 

А что спросить? А что ответить?

И как покой потом найти?

А может?!

Нет.

Печаль. И ветер.

«Ошиблась номером, прости».

 

1987

 

* * *

 

Той во мне, что так долго стояла у края,

Что вила свою прядь из прибоя,

Любила синее – не голубое,

Той во мне, подбирающей градины рая,

Рисующей линии и зигзаги

На стекле – не на бумаге,

Той, что думала в детстве, что она ацтек или майя,

И любила май, и родилась в мае,

Той, что страшилась понять сюжет мирозданья

«Ныне отпущаеши» или «до свиданья»?

 

2015

 

* * *

 

Для поэта время зримо:

Ночь – на ощупь, день – кистень.

Год с клюкой проходит мимо.

Месяц – кремний. Вечер – тень.

 

Время – сторож с колотушкой.

Только мимо. Только вдаль.

Время – нищий с медной кружкой,

Бросить нечего, а жаль.

 

Не в упор, а только в спину

Времени скажу в упрёк:

«Ты, пропащий, в том повинен –

Мелочь в кружке не сберёг!»

 

* * *

 

Драконов впрягут в колесницу,

Расправят усталую птицу,

И ту, что тебе не снится,

Зароют в новую жизнь.

В случившемся нет печали,

Кто плавает – тот отчалит.

Оставшийся на причале,

Ты вот что теперь скажи:

 

Её, ту что редко дерзила,

Всё просила лишь дать ей силы,

Ты можешь не вспоминать...

Но кто тебе тихо очень

Прошепчет: «Спокойной ночи,

Мой милый, спокойной ночи…»,

Когда уже будешь спать?