Михаил Тенников

Михаил Тенников

Четвёртое измерение № 20 (440) от 11 июля 2018 г.

Подборка: Раскачиваю плот небытия

Сократ – Ксантиппе

 

А.Н.

 

...не усмотри в словах моих ни желчи

(её в них нет),

 

ни бисера сомнений – (...мелкий жемчуг);

мне тридцать лет.

 

мне – тридцать. из которых было десять –

одной строкой...

 

и это время не пытайся взвесить

своей рукой.

 

оставь полёт – крылатым. а бескрылым –

скалу и пни.

 

я рад, что всё прошло. что это было –

Любви сродни.

 

…не застывай в скольжении пологом

своих рамен;

 

я был никем. а стану – монологом, –

тебе взамен.

 

Персидские пчёлы

 

Сколь радостно сердцу вершить кровоток –

Персидские пчёлы летят на Восток!

 

Где время личинкой сгорает на сотах

И в ульи стучится чужой молоток.

 

Где сказкой ночною – цветочный снаряд;

Персидские пчёлы не любят наяд –

 

Они, покидая песок побережий,

Нектар расщепляют на воск – и на яд.

 

Их голос подобен несущим винтам.

…А утро всё ближе, всё ближе; и там,

 

Внизу, в междуречье, они свои жизни

Поделят неравно – врагам и цветам.

 

Их песня восхода – свободы глоток,

И вот – превратился в купину росток,

 

И в небе зарделись созвездия роем

Усталым подранкам и новым героям,

 

И снова горит медоносный цветок!

 

Персидские пчёлы летят на Восток!

 

Троянский этюд

 

О.Т.

 

…залив играет заразительный ноктюрн.

шипенье пены – бенефис аплодисмента;

 

за те полгода, что пришпилила к ногтю

меня Чухна – природа сделалась бессмертна.

 

сосна что в юнь – зовёт в свои колосники,

пронзая радугу игольчатым софитом.

 

и собираются сюда выпускники

побыть в гнезде, так много лет тому как сви́том.

 

и то созвездие, что вечером в пути

над горизонтом, осветит на миг исчадье

 

пространства, коему не скажешь – отпусти,

подобно Гектору, взывая о пощаде…

 

Chimera

 

Алёне

 

…что голос твой – отверстые уста,

что сумрак глаз – неотводимый взгляд, –

сердечный трепет, о́тнятый у ста

твоих рождений – тлением угля́.

В иных – болота вяжущая зыбь,

где зелень – голодна и неясна́;

а ты – живёшь и властвуешь в разы

сильнее наркотического сна.

Не силою – дыханием одним

ты рушишь озверелое «вчера»;

а я дружил – я скрещивался с ним,

как скрещивалась с Волгой немчура!

 

…продольная симметрия луны

проходит через облачный сезам;

ночь огорчает светом валуны,

доселе неизвестные глазам,

где столь же неизвестная земля

благодаря туману – высока.

 

И греческое имя корабля

срывается химерой с языка.

 

На улице Турку

 

…на улице Турку – города-побратима, –

в забытой квартире висит на стене картина,

в пределах которой – кормящая мать с младенцем,

согбенный старик и жена его с полотенцем.

И множество лет ту квартиру не отмыкали;

двери соседей – броня без сварных окалин,

хоть обветшалый дом – люди свои квадраты

держат окопно – как лютой войной – солдаты.

…но, если свет проникает сквозь занавески,

блёклость обоев пылает пожаром резким –

только холодным по градусу и по сути,

не напрягая расчерченный столбик ртути.

…здесь жил учитель – вернее сказать, – наставник;

хлопали двери книжных шкафов, что ставни,

так, иногда до темна, до ночи́ сгущений

впитывал гость разрешимость чужих учений.

 

Много прошло с той поры, но висит картина

в квартире на Турку – города-побратима.

А, – когда птаха сидит у стекла, снаружи –

зноем ли битая или же хрустом стужи –

видно, как мать прижимает сильнее кроху.

 

…и холст мирото́чит. И сил не хватает вдоху…

 

Манёвры 17

 

Елене П.

 

…тягач опрокинул быт, замыкая травы

сургучом колеса – за́мер, осел, притих;

мы здесь – саранча. Но, старшие наши пра́вы –

отеческий долг заставил сюда прийти.

Сытый локатор, конвульсия низкой цели,

арабская цифра вьётся ужом в часах, –

двигаясь маршем мы, кажется, повзрослели.

И верим теперь во взрослые чудеса.

 

Ветер дышит в курай. И, окропив равнину

смехом сапсана на партитуре зари,

гонит в беззвездие облачности рванину,

и бранью славянской над ковылём сори́т.

…отданный нам приказ – исповедь инородца.

Сутулый язычник внемлет ей – со слезой,

не усекая, – за что ему честь бороться

с химерой брони, – уж лучше хлыстом с козой…

 

Сколь же он прав – в недалёком кощунстве данном;

веришь ему, что истине… Вот – собирай

мелочь страниц, и пакуй её чемоданом,

тем распрямляя двойную свою спираль.

И не икона, но – грубый лубок портрета

вытравил комнату в душный музейный зал;

тени длинны, подрагивает сигарета

и страшное утро смотрит тебе в глаза.

 

*

…рос ли тиран златоустом (сиречь – поэтом),

грезил Колхидою и золотым руном?..

Кто мы такие, чтоб сально судить об этом –

пыль на восходе, взъярённая табуном,

тень на закате – от тонкого стебля злака;

вещь, множа смерти, тянет с собою творца.

…пуск состоялся и бедный дикарь заплакал,

глаз проклиная, что всё это – созерцал.

 

…только теперь, уходя ещё дальше в степи,

наш караван из рептилий, несущих боль,

сделался точкой. И ужаса меры степень

можно означить сухого песка щепо́й.

Ты не заметишь, как небо капкан смыкает, –

избавь тебя бог – глядеть на горгоний лик!

…цель озверела. И прошлая жизнь стекает

пресною кровью в бездонный сосуд земли.

 

 

Песнь оборотня

 

Оле С.

 

…неужто – вновь? Ей-ей – оборочу́

гнусавый мир, запаянный в свечу;

о, лишь бы ты ни капли не седела!

Налью чифирь и запонку замкну, –

не на манжете, – время на кону –

такое дело –

на грубой коже – тёплой изнутри,

где капля пота резалась на три

и шерсть редела.

 

…то – за венцом шмелюга забасит,

то – рой блаженных… Боже упаси

тела их обязать напрасным гнётом;

когда ты можешь сло́ва не макнуть

в елейный воздух – втаскиваешь нуть

с одним ошмётом.

…и флюгер пел – ты помнишь – на юру,

и осень жгла дубовую кору

червонным мёдом.

 

…казённый плащ затёрся о наждак;

кабы не хворь, не гиблая нужда,

не изморось на по́жженных ресницах;

твой голос тут – фантом, а я ищу

его источник, в ком порабощу

глагол жениться.

…беги, беги! Единственный покой –

в обезоружьи. Сломанной рукой –

да не приснится –

 

что сломанным крылом, – и зла не трать, –

петли меж туч, окружности в тетрадь

не описать, не начертить, не вправить;

зачем ты здесь – ужели ты за мной?..

…Ной на горе и душный псковский зной

в сухой дубраве,

и немота, отчаянье, редут, –

я чувствую – за мной уже идут.

Ну да, пора ведь…

 

…запомни, как пронзителен минор

у пламени лампад или менор,

в грязи – или горячей терпкой нефти;

и, обратившись в тень поводырей,

я нюхаю – сквозняк чужих дверей

бумагу вертит.

…и наступает собственная тень,

и я рычу на восходящий день –

любовник смерти…

 

Из юго-восточных записок

(breath)

 

Е. К.

 

…на подоконнике – дубовый шелкопряд;

его взросления крылатое имаго

обобществляет сутью дремлющий Ханой.

 

Лачуги сходствуют с построившимся в ряд

полком чернильниц. Там, где писчая бумага

вся, до чрезмерности – полна тобой одной,

 

пигмент пыльцы – два взгляда бренности; в упор –

при смычке крыльев, и к зениту – при размахе.

…Муссон колотит с моря в липкое стекло

 

оконной рамы. Если письма до сих пор

терпели пламя – уж позволь развеять страхи

твоих отсутствий. Их терзание ушло…

 

…Покуда опий переносит на потом

зуд в щуплом нерве – мракобесием экстаза, –

звенит бубенчик двери; ключиками – щёлк!

 

Ты, точно рыба на постели, – ловишь ртом

любви ушедшей кислород. А метастазы

её во всём, чем дорог насекомый шёлк.

 

…А после – пальцы шарят в теплом колтуне

сырых волос. Душ зашипит кипящим маслом,

и тело вздрогнет от живительной струи.

 

Грядущий день крадется призраком извне –

оттуда, где уже одна звезда погасла,

опровергая все пророчества свои…

 

Другу

 

Я.Х.

 

…неужели ты – здесь?.. время года – рысцой

неуклонно бежит к январю.

невозможность тепла – это только крыльцо;

я – в избе, я – дровами горю…

мой язык, что когда-то слова шевелил,

погрузился в трескучую зыбь.

я не помню, была ли нехватка чернил,

но, уверен – писалось – в разы!

когда рядом, в жару, между стрельбищ смолы,

под огнём, в диком жерле печи,

ты один, как всегда, избегал похвалы,

но, был ясен – слагай! не молчи!

и горели дрова, и горела не зря

в исцеленьи – больная душа.

заползала на зимнее небо заря,

ныли пальцы от карандаша.

 

…приходи же ко мне, этот кубок тоски

пригубим, как бывало – прошу!

…и ответствует вечность, сжимая виски, –

по кому серый грифель крошу.

 

Пироэйс

 

…далеко не всегда это – тир. Подволакивать ногу

можно просто от судорог; много ли бед ещё…

 

Длиннотелое время глотает тебя понемногу,

и теплая каплет

соль

со снегом натертых щёк.

 

…ты выбегаешь дышать в неухоженный палисадник,

между голых рябин и воскресной вознёй шоссе;

зимний воздух сбивает, как снайпер. И легкое саднит,

и кровь из ушей – как на прифронтовой полосе.

 

…но, разрывов не слышно. Лишь хруст безразличного наста,

и – снова глаза к облакам, И смеёшься, что – цел.

 

…месяц снега. Ты жив. И готов спорить жизней хоть на́ сто,

что лучше того, кем ты раньше был виден в прицел.

 

Chromatic scale

 

Да святится святотатство твое…

Виктор Соснора

 

…я смотрел на интриги, терпел враньё,

знал изнанку вещей, цели́л вороньё –

птицам сращивал кости, но в год быка –

отпустила досада, сошла тоска.

И мои коренные остатки стен –

уже съёмных квартир – ликовали тем,

что хозяин (о, исповедь, трепещи!)

произносит сакральное: «время – щит».

…и упертость замко́в и друзей поток –

так внезапно купировали глоток

налетевших ветров; кислород морской –

он подобен плотине, что жжёт – рекой –

миллионы миньонов и киловатт…

 

и никто в святотатстве не виноват…

 

Spring choice

 

А.А.

 

…где комната, со всем своим приданым –

пьёт мир двора – распахнутым окном,

ни Пасха, ни хожденье Иорданом,

ни даже Лик, владеющий сукном –

не изорвет внимания в детали, –

такой лубочной, вре́менной, мирской –

 

обратно птахи в город прилетали,

взбивали воздух – йодистый, морской…

 

Так, оглядев пространство книгочея,

вдруг сознаю – подарок постижим;

и сразу же – не требуется – чей я –

шептать в ответ завистникам чужим.

…дыханье тратить – мелкая забота,

живя которой, может быть – и я

рекомой каплей – слёз, крови́ и пота

раскачиваю плот небытия…