Михаил Кузмин

Михаил Кузмин

Все стихи Михаила Кузмина

  • Fides Apostolica
  • Sine sole sileo
  • «Люблю», сказал я не любя
  • А знаете? Ведь я хотел сначала...
  • А это - хулиганская, - сказала...
  • А я
  • А. Д. Радловой
  • Адам
  • Адониса Киприда ищет...
  • Акростих
  • Александрийские песни: Вступление
  • Александрийские песни: Отрывки
  • Американец юный Гуль...
  • Амур и Невинность
  • Ангел благовествующий
  • Ангелы удивленные...
  • Античная печаль
  • Античность надо позабыть...
  • Апулей
  • Ариадна
  • Ассизи
  • Ах, наш сад, наш виноградник...
  • Ах, уста, целованные столькими
  • Ах, я любви ленивый ученик!...
  • Базарный фокус-покус...
  • Базилид
  • Балет
  • Барабаны воркуют дробно...
  • Баржи затопили в Кронштадте...
  • Безветрие
  • Белая ночь
  • Беременная Рая...
  • Бисерные кошельки
  • Благовещенье
  • Блеснула лаком ложка...
  • Боги, что за противный дождь!...
  • Брызни дождем веселым...
  • Бывают мгновенья
  • Был бы я художник, написал бы...
  • В гроте Венерином мы горим...
  • В густой закутана вуаль...
  • В густом лесу мы дождь пережидали...
  • В какую высь чашка весов взлетела!...
  • В Канопе жизнь привольная...
  • В Кремоне скрипку некогда разбили...
  • В легкой лени...
  • В осеннюю рваную стужу...
  • В потоке встречных лиц искать глазами...
  • В проходной сидеть на диване...
  • В ранний утра час покидал Милет...
  • В ранний утра час покидал я землю...
  • В раскосый блеск зеркал забросив сети
  • В романе старом мы с тобой читали...
  • В саду
  • В такую ночь, как паутина...
  • В театре
  • В тенистой роще безмятежно...
  • Введение
  • Вдали поет валторна...
  • Ведь это из Гейне что-то...
  • Великое приходит просто...
  • Венецианская луна
  • Венеция
  • Венок весен
  • Веселенькую! Ну, привольно!...
  • Весенней сыростью страстной седмицы...
  • Весенний возврат
  • Весною листья меняет тополь...
  • Весны я никак не встретил...
  • Вечер
  • Вечерний сумрак над теплым морем...
  • Взойдя на ближнюю ступень...
  • Взорам пир - привольный остров в море...
  • Виденье мной овладело
  • Вина весеннего иголки...
  • Вновь я бессонные ночи узнал
  • Возвращался я домой поздней ночью...
  • Возвращение
  • Возвращение Дэнди
  • Воздушную и водяную гладь...
  • Возможно ль: скоро четверть века?...
  • Вокруг
  • Волны ласковы и мирны...
  • Волхвы
  • Волынский полк
  • Вот барышня под белою березой...
  • Вот после ржавых львов и рева...
  • Вот, молодые господа...
  • Враждебное море
  • Врач мудрый нам открыл секрет природы...
  • Врезанные в песок заливы...
  • Всадник
  • Все дни у Бога хороши...
  • Все так же солнце всходит и заходит...
  • Всё тот же сон, живой и давний
  • Встала заря над прорубью...
  • Встречным глазам
  • Всю тину вод приподнял сад...
  • Второй свидетель
  • Вы - белое бургундское вино...
  • Вы - молчаливо-нежное дитя...
  • Вы думаете, я влюбленный поэт?
  • Вы мне не нравитесь при лунном свете...
  • Выздоравливающей
  • Высокий холм стоит в конце дороги...
  • Газэла
  • Где слог найду, чтоб описать прогулку
  • Где сомненья? где томленья?...
  • Германия
  • Гермес
  • Геро
  • Гете
  • Глаз змеи, змеи извивы
  • Глупое сердце все бьется, бьется...
  • Говоришь ты мне улыбаясь...
  • Горит высоко звезда рассветная...
  • Господь, я вижу, я недостоин...
  • Гуси
  • Далеки от родного шума...
  • Два старца
  • Двенадцать - вещее число...
  • Двойная тень дней прошлых и грядущих...
  • Девочке-душеньке
  • Декабрь морозит в небе розовом...
  • Держу невиданный кристалл...
  • Добрые чувства побеждают время и пространство
  • Довольно. Я любим. Стоит в зените...
  • Дом
  • Домик
  • Душа, я горем не терзаем...
  • Дымок сладелый вьется...
  • Елка
  • Если б ты был небесный ангел...
  • Если б я был древним полководцем...
  • Если мне скажут: «Ты должен идти на мученье»
  • Есть зверь норок, живет он в глуби моря...
  • Еще не скоро разбухнут почки...
  • Еще нежней, еще прелестней...
  • Живется нам не плохо...
  • Заключение
  • Залетною голубкой к нам слетела...
  • Запел петух, таинственный предвестник...
  • Зачем в тот вечер роковой...
  • Зачем копье Архистратига...
  • Зачем луна, поднявшись, розовеет
  • Зачем мне россказни гадалки...
  • Защищен наш вертоград надежно...
  • Звезда Афродиты
  • Звезды сверху, звезды снизу...
  • Зеленая птичка
  • Зеркальным золотом вращаясь...
  • Зима
  • Зимнее солнце
  • Золотая Елена по лестнице...
  • И вот без шума и без стука...
  • Идущие
  • Из глины голубых голубок...
  • Из глубины земли источник бьет...
  • Из моего окна в вечерний час...
  • Из поднесенной некогда корзины
  • Именины
  • Искусство
  • Истекай, о сердце, истекай!...
  • Италия
  • Их было четверо в этот месяц...
  • Йосиф
  • К вам раньше, знаю, прилетят грачи...
  • К Дебюсси
  • Кабаре
  • Кавалер
  • Каждый вечер я смотрю с обрывов
  • Казнят? казнят? весь заговор открыт!...
  • Как без любви встречать весны приход...
  • Как в сердце сумрачно и пусто!...
  • Как девушки о женихах мечтают
  • Как люблю я, вечные боги
  • Как матадоры красным глаз щекочут...
  • Как месяц молодой повис...
  • Как меч мне сердце прободал...
  • Как недобитое крыло...
  • Как отрадно, сбросив трепет...
  • Как помню я дорогу на рассвете...
  • Как Порции шкатулка золотая...
  • Как странно
  • Какая белизна и кроткий сон!...
  • Какая-то лень недели кроет...
  • Картонный домик
  • Кассирша ласково твердила...
  • Катакомбы
  • Ко мне скорее, Теодор и Конрад!...
  • Ко мне сошел...
  • Когда меня провели сквозь сад...
  • Когда мне говорят: Александрия...
  • Когда утром выхожу из дома
  • Когда я тебя в первый раз встретил...
  • Колдовство
  • Колизей
  • Колодец
  • Колыбельная
  • Кому есть выбор, выбирает
  • Конец второго тома
  • Кони бьются, храпят в испуге...
  • Косые соответствия
  • Красное солнце в окно ударило...
  • Крашены двери голубой краской...
  • Кружитесь, кружитесь
  • Кто скрижали понимает...
  • Купанье
  • Ладана тебе не надо...
  • Лазарь
  • Легче весеннего дуновения
  • Легче пламени, молока нежней
  • Легче птицы, легче стрел...
  • Лейный лемур
  • Лермонтову
  • Лесенка
  • Летающий мальчик
  • Лето Господнее - благоприятно...
  • Листья, цвет и ветка...
  • Лишь здесь душой могу согреться я...
  • Лишь прощаясь, ты меня поцеловала...
  • Лодка тихо скользила по глади зеркальной...
  • Лорд Грегори
  • Луна
  • Луна (А ну, луна, печально!)
  • Любви утехи
  • Любим тобою я - так что мне грозы?...
  • Любовь
  • Любовь, какою жалкой и ничтожной...
  • Люди видят сады с домами
  • Мария Египетская
  • Маскарад
  • Маяк любви
  • Медяный блеск пал на лик твой...
  • Меня влекут чудесные сказанья...
  • Меркурий, Меркурий...
  • Мечты о Москве
  • Мечты пристыжают действительность
  • Мицци и Марта
  • Мне не горьки нужда и плен...
  • Мне не спится: дух томится
  • Мои предки
  • Мой портрет
  • Моление
  • Молчим мы оба, и владеем тайной...
  • Мореход на суше
  • Моя душа в любви не кается ...
  • Моя печаль сверх меры и границ...
  • Муза
  • Музыка
  • Мученик
  • Мы в слепоте как будто не знаем...
  • Мы думали, кончилось все...
  • Мы проехали деревню, отвели нам отвода...
  • Мы сидели рядом в ложе...
  • Мы этот май проводим как в деревне...
  • На берегу сидел слепой ребенок...
  • На вечере
  • На мосту белеют кони...
  • На площадке пляшут дети...
  • На составные части разлагает...
  • На твоей планете всходит солнце...
  • На улице моторный фонарь...
  • Наверно, в полдень я был зачат...
  • Надо мною вьются осы...
  • Надпись к беседке
  • Надпись на книге
  • Находит странное молчание
  • Не вернулись ли снова златые дни...
  • Не во сне ли это было...
  • Не губернаторша сидела с офицером...
  • Не для того я в творчество бросаюсь...
  • Не друзей - приятелей зову я...
  • Не знаешь, как выразить нежность!...
  • Не знаю, как это случилось...
  • Не знаю: душа ли, тело ли...
  • Не зная вас, вам шлю письмо...
  • Не напрасно мы читали богословов...
  • Не похожа ли я на яблоню
  • Не пышны вешние сады...
  • Не рыбу на берег зову...
  • Не ты ли приходила...
  • Неведомый купальщик...
  • Невидимого шум мотора...
  • Невнятен смысл твоих велений
  • Недаром красная луна...
  • Нежной гирляндою надпись гласит у карниза...
  • Непрошеные гости...
  • Несовершенство мира - милость Божья!...
  • Несчастный день
  • Нет, жизни мельница не стерла...
  • Ни бледность щек, ни тусклый блеск очей...
  • Ни вид полей в спокойной дали...
  • Новолунье
  • Новый год
  • Ноктюрн
  • Нос твой вздернут, губы свежи...
  • Ночью
  • Ночью легкий шорох трепетно ловится чутким...
  • О вольные сыны беспечности суровой...
  • О милые други, дорогие костыли...
  • О поцелуй, божественный подарок...
  • О разбойнике
  • О старце и Льве
  • О Фотис, скажи, какою силой...
  • О чем кричат и знают петухи...
  • О, быть покинутым – какое счастье!
  • О, завтрак, чок! о, завтрак, чок!...
  • О, нездешние...
  • О, плакальщики дней минувших
  • О, этот завтрак так похож...
  • Объяты пламенем поленья...
  • Один другому говорит...
  • Одна звезда тебе над колыбелью...
  • Одна нога - на облаке, другая на другом...
  • Озеро
  • Озеро Неми
  • Окна плотно занавешены...
  • Олень Изольды
  • Он лодку оттолкнул. На сером небе...
  • Он подошел ко мне свободно...
  • Она говорила: Любима другим...
  • Опять прощай, опять иду...
  • Опять, как встарь, открыта дверь балконная ...
  • Осенние озера
  • Осенний май
  • Осень
  • Остановка
  • Остановка здесь от часа до шести
  • Островитянам строить тыны...
  • От горести не видел я галеры...
  • Ответный сонет
  • Отдых
  • Открыто царское письмо нельзя прочесть...
  • Отрадно улетать в стремительном вагоне...
  • Оттепель
  • Отяжелев, слова корой покрылись...
  • Памяти Лидии Ивановой
  • Пасха
  • Певцу ли розы принесу...
  • Пеизаж Гогена
  • Первый Адам
  • Первый свидетель
  • Переселенцы
  • Персидская сирень!...
  • Персидский вечер
  • Песня о душе
  • Петь начну я в нежном тоне...
  • Пещной отрок
  • Письмо
  • Письмо любви! о пальцы женских рук...
  • Письмо перед дуэлью
  • Пламень Федры
  • По веселому морю летит пароход...
  • По реке вниз по Яику...
  • По струнам лунного тумана...
  • По-прежнему воздух душист и прост...
  • Под вечер выйдь в луга поемные
  • Под пологом ли слишком жарко...
  • Подслушанные вздохи о детстве...
  • Поездка в Ассизи
  • Покров
  • Поля, полольщица, поли!...
  • Поручение
  • Посещение
  • После свиданья
  • После суда
  • Постучали еле слышно...
  • Похожа–ли моя любовь
  • Поют вдали колокола...
  • Предчувствию, душа моя, внемли!...
  • Прекрасен я твоею красотою...
  • При взгляде на весенние цветы...
  • Приглашение
  • Приземисто краснея, глаз...
  • Прикосновенье лунных пальцев...
  • Пришел издалека жених и друг...
  • Пришли ко мне странники из пустыни...
  • Прогулка
  • Прогулка на воде
  • Пропало славы обветшалой...
  • Просохшая земля! Прижаться к ней...
  • Прости неопытную руку, Дева...
  • Псковской август
  • Пускай нас связывал издавна...
  • Пуститься бы по белу свету...
  • Пусть месяц молодой мне слева светит...
  • Пусть сотней грех вонзался жал...
  • Пушкин
  • Пять
  • Равенна
  • Радостным, бодрым и смелым зрю я блаженного...
  • Разбукетилось небо к вечеру...
  • Разве можно дышать, не дыша...
  • Разве неправда...
  • Разговор
  • Разлетаются, как птицы...
  • Разливы
  • Расцвели на зонтиках розы...
  • Реки
  • Римский отрывок
  • Родина Вергилия
  • Рождение Эроса
  • Рождество
  • Рождество Богородицы
  • Романс
  • Русская революция
  • Ручей стал лаком до льда...
  • Рыба
  • С каждым мерным поворотом...
  • С прогулки поздней вместе возвращаясь...
  • С тех пор всегда я не один...
  • С тех пор как ты, без ввода во владенье...
  • С чем сравню я тебя, тайной любви огонь?...
  • Салон шумел веселым ульем...
  • Сапунову
  • Светлая горница — моя пещера
  • Светлые кудри да светлые открытые глаза...
  • Свистков призыв, визг круглых пил...
  • Святой Георгий
  • Святой Марко
  • Сегодня праздник...
  • Сегодня утром встал я странно весел...
  • Сегодня что: среда, суббота?
  • Серая реет птица...
  • Сердца гибель не близка ли?...
  • Сердце - зеркально...
  • Сердце бедное, опять узнало жар ты!...
  • Сердце бьется, пленный стрепет...
  • Сердце, как чаша наполненная, точит кровь...
  • Серенада
  • Серым тянутся тени роем...
  • Сестры, о сестры! судьба злая...
  • Сижу, читая я сказки и были
  • Симонетта
  • Сквозь розовый утром лепесток посмотреть на...
  • Склоненный ангел на соборе...
  • Скок, скок!...
  • Сколько лет тебе, скажи, Психея?...
  • Сладко умереть
  • Сладостной веря святыне...
  • Слезами сердце я омою...
  • Слова - как мирный договор...
  • Слоновой кости страус поет...
  • Слоями розовыми облака опадали...
  • Смерть
  • Смотр
  • Снизу доносятся смутные шумы...
  • Снова увидел я город, где я родился...
  • Снова чист передо мною первый лист...
  • Сны
  • Собор был темен и печален...
  • Совершеннолетие
  • Солнце - лицо твое, руки белы...
  • Солнце, солнце
  • Солнце, ты слышишь меня? я клянуся великою...
  • Солнцем залит сад зеленый...
  • Сонет
  • София
  • Среди ночных и долгих бдений...
  • Стекла стынут от холода...
  • Стеклянно сердце и стеклянна грудь
  • Стих о пустыне
  • Странничий вечер
  • Страстной пяток
  • Страшный суд
  • Строят дом перед окошком...
  • Суд
  • Сумерки
  • Счастливый день
  • Сын мой...
  • Т.П. Карсавиной
  • Такие дни - счастливейшие даты...
  • Твое письмо!.. о светлые ключи!...
  • Твой взор - как царь Мидас - чего коснется...
  • Темные улицы рождают темные чувства
  • Тени косыми углами...
  • Тихие воды прудов фабричных...
  • Тихо в прохладном дому у философа Манлия Руфа...
  • Только колоколам работа...
  • Тот
  • Тразименские тростники
  • Третий свидетель
  • Три раза я его видел лицом к лицу...
  • Трое
  • Троицын день
  • Туманный день пройдет уныло...
  • Ты
  • Ты - как у гадателя отрок...
  • Ты дышишь? Ты живешь? Не призрак ты?...
  • Ты знал, зачем протрубили трубы...
  • Ты помнишь комнату и свечи...
  • Ты слышишь ветер? Солнце и февраль!...
  • Ты, как воск, окрашенный пурпуром, таешь...
  • Тягостен вечер в июле...
  • У всех одинаково бьется
  • У печурки самовары...
  • Увы, любви своей не скрою...
  • Уединение питает страсти
  • Уж не слышен конский топот...
  • Уж прожил года двадцать три я...
  • Улыбка, вздох ли?...
  • Умывались, одевались
  • Унылый дух, отыди!...
  • Успение
  • Успенье
  • Успокоительной прохладой...
  • Утешение
  • Утешение пастушкам
  • Утраченного чародейства
  • Утро
  • Утро во Флоренции
  • Уходит пароходик в Штеттин...
  • Учитель
  • Ушел моряк, румян и рус...
  • Фаустина
  • Февральский радио поет...
  • Флейта Вафилла
  • Форель разбивает лед
  • Фузии в блюдечке
  • Хлыстовская
  • Ходовецкии
  • Хождение богородицы по мукам
  • Холм вдали
  • Царевич Димитрии
  • Царьград
  • Целый день
  • Цепь былую ныне рву я...
  • Чем ты, луг зеленый, зелен...
  • Чередованье милых развлечений...
  • Четвертый свидетель
  • Читаю ли я Флор и Бланшефлор...
  • Что ж делать, что ты уезжаешь...
  • Что ж делать...
  • Что за дождь!...
  • Что морочишь меня, скрывшись в лесных холмах?...
  • Что приходит, то проходит...
  • Что с Фотис любезною случилось?...
  • Что со мною? Я немею...
  • Чужая поэма
  • Чья таинственная воля...
  • Шаги
  • Шведские перчатки
  • Шелестом желтого шелка...
  • Эдит
  • Элегия Тристана
  • Эней
  • Эпилог
  • Эпитафия
  • Эпитафия самому себе
  • Это все про настоящее, дружок...
  • Эфесские строки
  • Ютясь в тени тенистых ив...
  • Я белым камнем этот день отмечу...
  • Я вижу - ты лежишь под лампадой...
  • Я вижу, в дворовом окошке...
  • Я вспомню нежные песни...
  • Я встречу с легким удивленьем...
  • Я знаю вас не понаслышке
  • Я имени не назову...
  • Я к магу шел, предчувствием томим...
  • Я книгу предпочту природе...
  • Я мог бы!.. мертвые глаза...
  • Я не мажусь снадобьем колдуний...
  • Я не с готовым платьем магазин...
  • Я рассмеялся бы в лицо...
  • Я спрашивал мудрецов вселенной...
  • Я твой до дна... бери и пей...
  • Я цветы сбираю пестрые...
  • Я чувствую: четыре...
  • Я этот вечер помню, как сегодня...

Fides Apostolica

 

Et fides Apostolica

Manebit per aeterna...

Я вижу в лаке столика

Пробор, как у экстерна.

 

Рассыпал Вебер утренний

На флейте брызги рондо.

И блеск щеки напудренней

Любого демимонда.

 

Засвиристит без совести

Малиновка-соседка,

И строки вашей повести

Летят легко и едко.

 

Левкой ли пахнет палевый

(Тень ладана из Рима?),

Не на заре ль узнали вы,

Что небом вы хранимы?

 

В кисейной светлой комнате

Пел ангел-англичанин...

Вы помните, вы помните

О веточке в стакане,

 

Сонате кристаллической

И бледно-желтом кресле?

Воздушно-патетический

И резвый росчерк Бердсли!

 

Напрасно ночь арабочка

Сурдинит томно скрипки, -

Моя душа, как бабочка,

Летит на запах липки.

 

И видит в лаке столика

Пробор, как у экстерна,

Et fides Apostolica

Manebit per aeterna.

 

1921

 

Sine sole sileo

 

(Надпись на солнечных часах)

 

«Без солнца я молчу. При солнце властном

Его шаги я рабски отмечаю,

Я ночью на вопрос не отвечаю

И робко умолкаю днем ненастным.

 

Всем людям: и счастливым, и несчастным,

Я в яркий полдень смерть напоминаю,

Я мерно их труды распределяю,

И жизнь их вьется ручейком прекрасным».

 

- Ах, жалкий счетчик мелочей ненужных,

Я не сравнюсь с тобой, хоть мы похожи!

Я не зову трусливых и недужных,

В мой дом лишь смелый и любивший вхожи.

 

И днем и ночью, в ведро иль ненастье

Кричу о беззакатном солнце счастья.

 

1904

 

 

* * *

 

«Люблю», сказал я не любя –

Вдруг прилетел Амур крылатый

И, руку взявши, как вожатый,

Меня повлек вослед тебя.

 

С прозревших глаз сметая сон

Любви минувшей и забытой,

На светлый луг, росой омытый,

Меня нежданно вывел он.

 

Чудесен утренний обман:

Я вижу странно, прозревая,

Как алость нежно–заревая

Румянит смутно зыбкий стан;

 

Я вижу чуть открытый рот,

Я вижу краску щек стыдливых

И взгляд очей еще сонливых

И шеи тонкой поворот.

 

Ручей журчит мне новый сон,

Я жадно пью струи живые –

И снова я люблю впервые,

Навеки снова я влюблен!

 

Апрель 1907

 

А знаете? Ведь я хотел сначала...

 

А знаете? Ведь я хотел сначала

Двенадцать месяцев изобразить

И каждому придумать назначенье

В кругу занятий легких и влюбленных.

А вот что получилось! Видно, я

И не влюблен, да и отяжелел,

Толпой нахлынули воспоминанья,

Отрывки из прочитанных романов,

Покойники смешалися с живыми,

И так все перепуталось, что я

И сам не рад, что все это затеял.

Двенадцать месяцев я сохранил

И приблизительную дал погоду, -

И то не плохо. И потом я верю,

Что лед разбить возможно для форели,

Когда она упорна. Вот и все.

 

1927

 


Поэтическая викторина

А это - хулиганская, - сказала...

 

«А это - хулиганская», - сказала

Приятельница милая, стараясь

Ослабленному голосу придать

Весь дикий романтизм полночных рек,

Все удальство, любовь и безнадежность,

Весь горький хмель трагических свиданий.

И дальний клекот слушали, потупясь,

Тут романист, поэт и композитор,

А тюлевая ночь в окне дремала,

И было тихо, как в монастыре.

 

«Мы на лодочке катались...

Вспомни, что было!

Не гребли, а целовались...

Наверно, забыла».

 

Три дня ходил я вне себя,

Тоскуя, плача и любя,

И, наконец, четвертый день

Знакомую принес мне лень,

Предчувствие иных дремот,

Дыхание иных высот.

И думал я: «Взволненный стих,

Пронзив меня, пронзит других, -

Пронзив других, спасет меня,

Тоску покоем заменя».

 

И я решил,

Мне было подсказано:

Взять старую географию России

И перечислить

(Всякий перечень гипнотизирует

И уносит воображение в необъятное)

Все губернии, города,

Села и веси,

Какими сохранила их

Русская память.

Костромская, Ярославская,

Нижегородская, Казанская,

Владимирская, Московская,

Смоленская, Псковская.

 

Вдруг остановка,

Провинциально роковая поза

И набекрень нашлепнутый картуз.

«Вспомни, что было!»

Все вспомнят, даже те, которым помнить-

То нечего, начнут вздыхать невольно,

Что не живет для них воспоминанье.

 

Второй волною

Перечислить

Второй волною

Перечислить

Хотелось мне угодников

И местные святыни,

Каких изображают

На старых образах,

Двумя, тремя и четырьмя рядами.

Молебные руки,

Очи гор_е_, -

Китежа звуки

В зимней заре.

 

Печора, Кремль, леса и Соловки,

И Коневец Корельский, синий Сэров,

Дрозды, лисицы, отроки, князья,

И только русская юродивых семья,

И деревенский круг богомолений.

 

Когда же ослабнет

Этот прилив,

Плывет неистощимо

Другой, запретный,

Без крестных ходов,

Без колоколов,

Без патриархов...

 

Дымятся срубы, тундры без дорог,

До Выга не добраться полицейским.

Подпольники, хлысты и бегуны

И в дальних плавнях заживо могилы.

Отверженная, пресвятая рать

Свободного и Божеского Духа!

 

И этот рой поблек,

И этот пропал,

Но еще далек

Девятый вал.

Как будет страшен,

О, как велик,

Средь голых пашен

Новый родник!

 

Опять остановка,

И заманчиво,

Со всею прелестью

Прежнего счастья,

Казалось бы, невозвратного,

Но и лично, и обще,

И духовно, и житейски,

В надежде неискоренимой

Возвратимого -

Наверно, забыла?

 

Господи, разве возможно?

Сердце, ум,

Руки, ноги,

Губы, глаза,

Все существо

Закричит:

«Аще забуду Тебя?»

 

И тогда

(Неожиданно и смело)

Преподнести

Страницы из «Всего Петербурга»,

Хотя бы за 1913 год, -

Торговые дома,

Оптовые особенно:

Кожевенные, шорные,

Рыбные, колбасные,

Мануфактуры, писчебумажные,

Кондитерские, хлебопекарни, -

Какое-то библейское изобилие, -

Где это?

Мучная биржа,

Сало, лес, веревки, ворвань...

Еще, еще поддать...

Ярмарки... там

В Нижнем, контракты, другие...

Пароходства... Волга!

Подумайте, Волга!

Где не только (поверьте)

И есть,

Что Стенькин утес.

И этим

Самым житейским,

Но и самым близким

До конца растерзав,

Кончить вдруг лирически

Обрывками русского быта

И русской природы:

Яблочные сады, шубка, луга,

Пчельник, серые широкие глаза,

Оттепель, санки, отцовский дом,

Березовые рощи да покосы кругом.

 

Так будет хорошо.

 

Как бусы, нанизать на нить

И слушателей тем пронзить.

Но вышло все совсем не так, -

И сам попался я впросак.

И яд мне оказался нов

Моих же выдумок и слов.

Стал вспоминать я, например,

Что были весны, был Альбер,

Что жизнь была на жизнь похожа,

Что были Вы и я моложе,

Теперь же все мечты бесцельны,

А песенка живет отдельно,

И, верно, плоховат поэт,

Коль со стихами сладу нет.

 

1922

 

А я

 

Стоит в конце проспекта сад,

Для многих он - приют услад,

А для других - ну, сад как сад.

 

У тех, кто ходят и сидят,

Особенный какой-то взгляд,

А с виду - ходят и сидят,

 

Куда бы ни пришлось идти -

Все этот сад мне по пути,

Никак его не обойти.

 

Уж в августе темнее ночи,

А под деревьями еще темнее.

Я в сад не заходил нарочно,

Попутчика нашел себе случайно...

Он был высокий, в серой кепке,

В потертом несколько, но модном платье.

Я голоса его не слышал -

Мы познакомились без разговоров, -

А мне казалось, что, должно быть, - хриплы!

 

- На Вознесенском близко дом...

Мы скоро до него дойдем...

Простите, очень грязный дом. -

 

Улыбка бедная скользит...

Какой у Вас знакомый вид!..

Надежды, память - все скользит...

 

Ведь не был я нисколько пьян,

Но рот, фигура и туман

Твердили: - Ты смертельно пьян!..

 

Разделся просто, детски лег...

Метафизический намек

Двусмысленно на сердце лег.

 

1927

 

А. Д. Радловой

 

Как птица, закликать и биться

Твой дух строптивый не устал.

Все золотая воля снится

В неверном отблеске зеркал.

 

Свои глаза дала толпе ты

И сердце - топоту копыт,

Но заклинанья уж пропеты

И вещий знак твой не отмыт.

 

Бестрепетно открыты жилы,

Густая кровь течет, красна.

Сама себя заворожила

Твоя «Вселенская весна».

 

Апрель 1921

 

Адам

 

В осеннем кабинете

Так пусто и бедно,

И, радужно на свете

Дробясь, горит окно.

Под колпаком стеклянным

Игрушка там видна:

За огражденьем странным

Мужчина и жена.

У них есть ручки, ножки,

Сосочки на груди,

Вокруг летают мошки,

Дубочек посреди.

Выводит свет, уводит

Пигмейская заря,

И голый франтик ходит

С осанкою царя.

Жена льняные косы,

Что куколка, плетет,

А бабочки и осы

Танцуют хоровод.

Из-за опушки козы

Подходят, не страшась,

И маленькие розы

Румяно вяжут вязь.

Тут, опершись на кочку,

Устало муж прилег,

А на стволе дубочка

Пред дамой - червячок.

Их разговор не слышен,

Но жар у ней в глазах, -

Вдруг золотист и пышен

Круглится плод в руках.

Готова на уступки...

Как любопытен вкус!

Блеснули мелко зубки...

О, кожицы надкус!

Колебля звонко колбу,

Как пузырек рекой,

Адам ударил по лбу

Малюсенькой рукой!

- Ах, Ева, Ева, Ева!

О, искуситель змей!

Страшись Иеговы гнева,

Из фиги фартук шей! -

Шипящим тут зигзагом

Вдруг фосфор взлиловел...

И расчертился магом

Очерченный предел.

Сине плывут осколки,

Корежится листва...

От дыма книги, полки

Ты различишь едва...

Стеклом хрусталят стоны,

Как стон, хрустит стекло...

Все - небо, эмбрионы

Канавкой утекло.

По-прежнему червонцем

Играет край багет,

Пылится острым солнцем

Осенний кабинет.

Духами нежно веет

Невысохший флакон...

Вдали хрустально реет

Протяжный, тонкий стон.

О, маленькие душки!

А мы, а мы, а мы?!

Летучие игрушки

Непробужденной тьмы.

 

1920

 

Адониса Киприда ищет...

 

Ад_о_ниса Киприда ищет -

по берегу моря рыщет,

как львица.

Киприда богиня утомилась -

у моря спать она ложилась -

не спится -

мерещится ей Адонис белый,

ясный взор его помертвелый,

потухший. -

Вскочила Киприда, чуть дышит,

усталости она не слышит

минувшей.

Прямо к месту она побежала,

где Адониса тело лежало

у моря. -

Громко, громко Киприда вскричала,

и волна шумливо роптала,

ей вторя.

 

1908

 

 

Акростих

 

_В_алы стремят свой яростный прибой,

_А_ скалы все стоят неколебимо.

_Л_етит орел, прицелов жалких мимо,

_Е_два ли кто ему прикажет: «Стой!»

 

_Р_азящий меч готов на грозный бой,

_И_ зов трубы звучит неутомимо.

_Ю_тясь в тени, шипит непримиримо

_Б_ессильный хор врагов, презрен тобой.

 

_Р_етивый конь взрывает прах копытом.

_Ю_родствуй, раб, позоря Букефала!

Следи, казнясь, за подвигом открытым!

 

_О_, лет царя! как яро прозвучала

_В_ годах, веках труба немолчной славы!

_У_ ног враги - безгласны и безглавы.

 

1908

 

Александрийские песни: Вступление

 

        1

 

Как песня матери

над колыбелью ребенка,

как горное эхо,

утром на пастуший рожок отозвавшееся,

как далекий прибой

родного, давно не виденного моря,

звучит мне имя твое

трижды блаженное:

     Александрия!

 

Как прерывистый шепот

любовных под дубами признаний,

как таинственный шум

тенистых рощ священных,

как тамбурин Кибелы великой,

подобный дальнему грому и голубей воркованью,

Звучит мне имя твое

трижды мудрое:

     Александрия!

 

Как звук трубы перед боем,

клекот орлов над бездной,

шум крыльев летящей Ники,

звучит мне имя твое

трижды великое:

     Александрия!

 

        2

 

Когда мне говорят: «Александрия»,

я вижу белые стены дома,

небольшой сад с грядкой левкоев,

бледное солнце осеннего вечера

и слышу звуки далеких флейт.

 

Когда мне говорят: «Александрия»,

я вижу звезды над стихающим городом,

пьяных матросов в темных кварталах,

танцовщицу, пляшущую «осу»,

и слышу звук тамбурина и крики ссоры.

 

Когда мне говорят: «Александрия»,

я вижу бледно–багровый закат над зеленым морем

мохнатые мигающие звезды

и светлые серые глаза под густыми бровями,

которые я вижу и тогда,

когда не говорят мне: «Александрия!»

 

        3

 

Вечерний сумрак над теплым морем,

огни маяков на потемневшем небе,

запах вербены при конце пира,

свежее утро после долгих бдений,

прогулка в аллеях весеннего сада,

крики и смех купающихся женщин,

священные павлины у храма Юноны,

продавцы фиалок, гранат и лимонов,

воркуют голуби, светит солнце,

когда увижу тебя, родимый город!

 

1905–1908

 

Александрийские песни: Отрывки

 

1

 

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,

все мы четыре любили, но все имели разные «потому что»:

одна любила, потому что так отец с матерью ей велели,

другая любила, потому что богат был ее любовник.

третья любила, потому что он был знаменитый художник,

а я любила, потому что полюбила.

 

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,

все мы четыре желали, но у всех были разные желанья:

одна желала воспитывать детей и варить кашу,

другая желала надевать каждый день новые платья,

третья желала, чтобы все о ней говорили,

а я желала любить и быть любимой.

 

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,

все мы четыре разлюбили, но все имели разные причины:

одна разлюбила, потому что муж ее умер,

другая разлюбила, потому что друг ее разорился,

третья разлюбила, потому что художник ее бросил,

а я разлюбила, потому что разлюбила.

 

Нас было четыре сестры, четыре сестры нас было,

а, может быть, нас было не четыре, а пять?

 

2

 

Что за дождь?

Наш парус совсем смок,

и не видно уж, что он – полосатый.

Румяна потекли по твоим щекам,

и ты – как тирский красильщик.

Со страхом переступили мы

порог низкой землянки угольщика;

хозяин со шрамом на лбу

растолкал грязных в коросте ребят

с больными глазами

и, поставив обрубок перед тобою,

смахнул передником пыль

и, хлопнув рукою, сказал:

«Не съест ли лепешек господин?»

А старая черная женщина

качала ребенка и пела:

«Если б я был фараоном,

купил бы я себе две груши:

одну бы отдал своему другу,

другую бы я сам скушал...»

 

1907

 

Американец юный Гуль...

 

Американец юный Гуль

Убит был доктором Мабузо:

Он так похож... Не потому ль

О нем заговорила муза?

Ведь я совсем и позабыл,

Каким он на экране был!

 

Предчувствий тесное кольцо

Моей душою овладело...

Ах, это нежное лицо,

И эта жажда жизни смелой,

И этот рот, и этот взор,

Где спит теперь мой приговор!

 

Все узнаю... вот он сидит

(Иль это Вы сидите?) в ложе.

Мабузо издали глядит...

Схватились за голову... Боже!

Влюбленность, встречи, казино...

Но выстрел предрешен давно.

 

Конечно, Вы судьбе другой

Обречены. Любовь и слава!

У жизни пестрой и живой

Испив пленительной отравы,

Направить верно паруса

Под золотые небеса.

 

Но так же пристально следит

За Вами взгляд, упрям и пылок.

Не бойтесь: он не повредит,

Не заболит у Вас затылок.

То караулит звездочет,

Каким путем звезда течет.

 

Март 1924

 

Амур и Невинность

 

Невинность:

 

Не учи в ручей подругу

Ловить радуги дугу!

По зеленому по лугу

Я бегу, бегу, бегу!

 

Амур:

 

Охотник, метко целю в дичь,

Стрелок крылатый я.

Откуда ты, куда бежишь, -

Ты все равно - моя.

 

Невинность:

 

Ты ль меня предашь испугу?

Не поддамся хвастуну.

Ты - стрелок, а я кольчугу -

Свои косы протяну.

 

Амур:

 

Бесцельно убегаешь стрел.

Плетешь по-детски речь.

Никто не мог, никто не смел

От стрел себя сберечь.

 

Невинность:

 

Свой букварь забросил школьник,

Мух пугает по лесам.

Ах, как страшно, ах, как больно!

Не бежать ли вздумал сам?

 

Амур:

 

Пряма стрела, натянут лук,

Кручена тетива.

Не убежишь желанных рук,

Помнется мурава.

 

Невинность:

 

Мой младенец просит соски?

Подбородок не колюч.

Сундучка красивы доски,

Но прибрать - задача - ключ.

 

Амур:

 

Замкнешь - я отомкну замок,

Бежишь - я нагоню, -

Ведь снег противиться не мог

Весеннему огню.

 

Невинность:

 

Оступилась, ах, упала!

Закружился луг пестро...

Сладко радугу поймала

В золоченое ведро.

 

1920

 

Ангел благовествующий

 

Прежде

Мление сладкое,

Лихорадка барабанной дроби, -

Зрачок расширенный,

Залетавшегося аэроплана дыханье,

Когда вихревые складки

В радужной одежде

Вращались перед изумленным оком

(Белоризцы при Иисусовом гробе

Вещают: «Кого ищете?»

А мироносицы в радостном страхе обе

Стоят уже не нищие).

И в розово-огненном ветре

Еле

Видны, как в нежном кровь теле,

Крылья летящей победы.

Лука, брошенная отрочьим боком,

Неведомого еще Ганимеда

И орла,

Похитителя и похищаемого вместе

(Тепло разливается молочно по жилам немой

невесте),

И не голос, -

Тончайшей златопыли эфир,

Равный стенобитным силам,

Протрепещет в сердце: вперед!

«Зри мир!

Черед

Близится

С якоря

Взвиться

Летучим воображения кораблям.

Сев

Пахаря,

Взлетев,

Дождится

Нездешним полям».

Иезекиилево колесо -

Его лицо!

Иезекиилево колесо -

Благовестив!

Вращаясь, все соединяет

И лица все напоминает,

Хотя и видится оно,

Всегда одно.

Тут и родные, милые черты,

Что носишь ты,

И беглый взгляд едущей в Царское дамы,

И лик Антиноя,

И другое,

Что, быть может, глядит из Эрмитажной рамы,

Все, где спит

Тайны шелест,

Где прелесть

Таинственного, милого искусства

Жива...

Крутится искряной розой Адонисова бока,

Высокого вестник рока,

Расплавленного вестник чувства,

Гавриил.

Твои свиданья, вдохновенье,

Златисты и легки они,

Но благовестное виденье

Прилежные исполнит дни.

Рукою радостной завеса

Отдернута с твоей души...

Психея, мотылек без веса,

В звенящей слушает тиши.

Боже, двух жизней мало,

Чтобы все исполнить.

Двух, трех, четырех.

Какую вспахать пашню,

Какую собрать жатву.

Но это радостно, а не страшно...

Только бы положить начало,

Только бы Бог сберег!

Бац!

По морде смазали грязной тряпкой,

Отняли хлеб, свет, тепло, мясо,

Молоко, мыло, бумагу, книги,

Одежду, сапоги, одеяло, масло,

Керосин, свечи, соль, сахар,

Табак, спички, кашу, -

Все,

И сказали:

«Живи и будь свободен!»

Бац!

Заперли в клетку, в казармы,

В богадельню, в сумасшедший дом,

Тоску и ненависть посеяв...

Не твой ли идеал осуществляется, Аракчеев?

«Живи и будь свободен!»

Бац!

Плитой придавили грудь,

Самый воздух сделался другим,

Чем бывало,

Чем в хорошие дни...

Когда мир рвотой томим,

Во рту, в голове перегарная муть,

Тусклы фонарей огни,

С неба, с земли грязь,

И мразь,

Слякоть,

Хочется бить кого-то и плакать, -

Тогда может присниться такое правленье,

Но разве возможно оно

В чуть сносный день,

При малейшем солнце,

При легчайшем ветерке с моря,

Несущем весну?

Затоптанные

Даже не сапогами,

Не лаптями,

А краденными с чужой ноги ботинками,

Живем свободные,

Дрожим у нетопленной печи

(Вдохновенье).

Ходим впотьмах к таким же дрожащим друзьям.

Их так мало, -

Едим отбросы, жадно косясь на чужой кусок.

Туп ум,

Не слышит уже ударов.

Нет ни битв, ни пожаров.

Подлые выстрелы,

Серая ненависть,

Тяжкая жизнь подпольная

Червей нерожденных.

Разве и вправду

Навоз мы,

Кк говорит навозная куча

(Даже выдохшаяся, простывшая),

Нас завалившая?

Нет.

Задавленные, испуганные,

Растерянные, может быть, подлые, -

Но мы - люди,

И потому это - только сон

(Боже, двухлетний сон)

Потому не навек

Отлетел от меня

Ангел благовествующий.

Жду его,

Думая о чуде.

Я человек,

И в каждом солнце:

Великопостно русском,

Мартовской розою кроющем

Купола и купеческие д_о_мы,

Итальянском рукодельном солнце,

Разделяющем, кк Челлини,

Ветку от ветки,

Жилку от жилки,

Парижском, грязном, заплаканном солнце,

Ванильном солнце Александрии,

Среди лиловых туманов

И песков марева

Антично маячащем,

В ветренном, ветренном

Солнце Нью-Йорка,

Будто глядит на постройки,

На рабочих

Молодая мильярдерша хозяйка,

В зимнем Онегинском солнце,

Что косо било

В стекла «Альбера»,

И острое жало

Вина и любви

Ломалось в луче

(Помните?)

И в том небывалом,

Немного в Чикаго сделанном,

Что гуляет на твоих страницах,

В высоких дамских сапожках,

То по литовским полям,

То по американским улицам,

То по утренним, подозрительным комнатам,

То по серым китайским глазам,

Капризном, земном,

Лукавом, иногда вверх ногами

(И рейнвейн не прольется?)

Солнце, -

Я вижу,

Что вернется

Крылатый блеск,

И голос, и трепет,

И снова трех жизней окажется мало,

И сладким отчаяньем замрет сердце,

А ангел твердит: «Пора!

Срок твой не так уж долог!

Спеши, спеши!

Разве не радостен скрип пера

В заревой тиши,

Как уколы винных иголок!»

И сон пройдет,

И мир придет,

Перекрестись, протри глаза!

Как воздух чист,

Как зелен лист,

Хотя была и не гроза!

Снова небо голубыми обоями оклеено,

Снова поют петухи,

Снова можно откупорить вино с Рейна

И не за триста рублей купить духи.

И не знаешь, что делать:

Писать,

Гулять,

Любить,

Покупать,

Пить,

Просто смотреть,

Дышать,

И жить, жить!

Тогда свободно, безо всякого груза,

Сладко свяжем узел

И свободно (понимаете: свободно) пойдем

В горячие, содержимые частным лицом,

Свободным,

Наживающим двести тысяч в год

(Тогда это будут огромные деньги),

Бани.

Словом довольно гадким

Стихи кончаю я,

Подвергался стольким нападкам

За это слово я.

Не смею прекословить,

Неловок, может быть, я,

Но это было давно ведь,

С тех пор изменился я.

В этом убедится всякий беспристрастный

читатель.

Притом есть английское

(на французском языке) motto {*},

{* Девиз (фр.). - Ред.}

Которое можно видеть

На любом портсигаре, подвязках и мыле:

«Honny soit qui mal y pense».

 

1919

 

Ангелы удивленные...

 

Ангелы удивленные,

Ризами убеленные,

Слетайтесь по-старому,

По-старому, по-бывалому

На вечный вертеп!

 

Божьи пташечки,

Райские рубашечки,

Над пещерой малою,

Ризою алою

Свивайте свой круг!

 

Пастухи беспечные,

Провидцы вечные,

Ночными закатами

Пробудясь с ягнятами,

Услышьте про мир.

 

Мудрецы восточные,

Дороги урочные

Приведут вас с ладаном

К Тому, Кто отрада нам,

Охрана и Спас.

 

И в годы кромешные

Мы, бедные грешные,

Виденьями грозными,

Сомненьями слезными

Смущаем свой дух.

 

Пути укажите нам,

Про мир расскажите нам,

Чтоб вновь не угрозою,

Но райскою розою

Зажглись небеса!

 

О люди, «Слава в вышних Богу»

Звучит вначале, как всегда, -

Потом и мирную дорогу

Найдете сами без труда.

Исполнитесь благоволенья,

Тогда поймете наставленье

Рождественских святых небес.

Сердца откройте, люди, люди,

Впустите весть о древнем чуде,

Чудеснейшем из всех чудес!

 

1915

 

 

Античная печаль

 

Смолистый запах загородью тесен,

В заливе сгинул зеленистый рог,

И так задумчиво тяжеловесен

В морские норы нереид нырок!

Назойливо сладелая фиалка

Свой запах тычет, как слепец костыль,

И волны полые лениво-валко

Переливают в пустоту бутыль.

Чернильных рощ в лакричном небе ровно

 

Ряды унылые во сне задумались.

Сова в дупле протяжно воет, словно

Взгрустнулось грекам о чухонском Юмале.

 

1917

 

Античность надо позабыть...

 

Античность надо позабыть

Тому, кто вздумал Вас любить,

И отказаться я готов

От мушек и от париков,

Ретроспективный реквизит

Ненужной ветошью лежит,

Сегодняшний, крылатый час

Смеется из звенящих глаз,

А в глубине, не искривлен,

Двойник мой верно прикреплен,

Я все забыл и все гляжу -

И «Orbis pictus» нахожу.

Тут - Моцарт, Гофман, Гете, Рим, -

Все, что мы любим, чем горим,

Но не в туман облечено,

А словно брызнуло вино

Воспоминаний. Муза вновь,

Узнав пришелицу-любовь,

Черту проводит чрез ладонь...

Сферически трещит огонь...

 

Февраль 1924

 

Апулей

 

Бледное солнце осеннего вечера;

Грядки левкоев в саду затворенном;

Слышатся флейты в дому, озаренном

Солнцем осенним бледного вечера;

Первые звезды мерцают над городом;

Песни матросов на улицах темных,

Двери гостиниц полуотворенных;

Звезды горят над темнеющим городом.

Тихо проходят в толпе незаметные

Божьи пророки высот потаенных;

Юноши ждут у дверей отворенных,

Чтобы пришли толпе не заметные.

Пестрый рассказ глубины опьяняющей,

Нежная смерть среди роз отцветающих,

Ты - мистагог всех богов единящий,

Смерть Антиноя от грусти томящей,

Ты и познание, ты и сомнение,

Вечно враждующих ты примирение,

Нежность улыбки и плач погребальный,

Свежее утро и вечер печальный.

 

1902

 

Ариадна

 

У платана тень прохладна,

Тесны терема князей, -

Ариадна, Ариадна,

Уплывает твой Тезей!

 

Лепесток летит миндальный,

Цепко крепнет деревцо.

Опускай покров венчальный

На зардевшее лицо!

 

Не жалей весны желанной,

Не гонись за пухом верб:

Все ясней в заре туманной

Золотеет вещий серп.

 

Чередою плод за цветом,

Синий пурпур кружит вниз, -

И, увенчан вечным светом,

Ждет невесты Дионис.

 

1921

 

Ассизи

 

Месяц молочный спустился так низко,

Словно рукой его можно достать.

Цветики милые братца Франциска,

Где же вам иначе расцветать?

Умбрия, матерь задумчивых далей,

Ангелы лучшей страны не видали.

 

В говоре птичьем - высокие вести,

В небе разводы павлинья пера.

Верится вновь вечеровой невесте

Тень Благовещенья в те вечера.

Лепет легчайший - Господне веленье -

Льется в разнеженном благоволеньи.

 

На ночь ларьки запирают торговцы,

Сонно трубит с холма пастух,

Блея, бредут запыленные овцы,

Розовый час, золотея, потух.

Тонко и редко поет колокольня:

«В небе привольнее, в небе безбольней».

 

Сестры сребристые, быстрые реки,

В лодке зеленой сестрица луна,

Кто вас узнал, не забудет вовеки, -

Вечным томленьем душа полна.

Сердцу приснилось преддверие рая -

Родина всем умиленным вторая!

 

1920

 

Ах, наш сад, наш виноградник...

 

Ах, наш сад, наш виноградник

надо чаще поливать

и сухие ветки яблонь

надо чаще подрезать.

В нашем садике укромном

есть цветы и виноград;

кто увидит кисти гроздей,

всякий сердцем будет рад.

И калитка меж кустами

там прохожего манит -

ей Зевес-Гостеприимец

быть открытою велит.

Мы в калитку всех пропустим,

мы для всех откроем сад,

мы не скупы: всякий может

взять наш спелый виноград.

 

1908

 

* * *

 

Ах, уста, целованные столькими,

Столькими другими устами,

Вы пронзаете стрелами горькими,

Горькими стрелами, стами.

 

Расцветете улыбками бойкими

Светлыми весенними кустами,

Будто ласка перстами легкими,

Легкими милыми перстами.

 

Пилигрим, разбойник ли дерзостный —

Каждый поцелуй к вам доходит.

Антиной, Ферсит ли мерзостный —

Каждый свое счастье находит.

 

Поцелуй, что к вам прикасается,

Крепкою печатью ложится,

Кто устам любимым причащается

С прошлыми со всеми роднится.

 

Взгляд мольбы, на иконе оставленный,

Крепкими цепями там ляжет:

Древний лик, мольбами прославленный,

Цепью той молящихся вяжет.

 

Так идешь местами ты скользкими,

Скользкими, святыми местами.—

Ах, уста целованные столькими,

Столькими другими устами.

 

 

Ах, я любви ленивый ученик!...

 

Ах, я любви ленивый ученик!

Мне целой азбуки совсем не надо:

Двух первых букв довольно мне для склада,

И с ними я всю жизнь свою проник.

Ничтожен ли мой труд или велик,

Одна моим стараниям отрада,

Одна блестит желанная награда:

Чтоб А и Б задумались на миг,

Не о строках моих, простых и бедных,

Где я неловко ставлю робкий стих

В ряды метафор суетных и бледных,

Не о любви, что светит через них.

А чтоб не говорить, что мы лукавим,

Меж А и Б мы букву Д поставим.

 

1904

 

Базарный фокус-покус...

 

Базарный фокус-покус

Живет не дольше дня,

А все же мне сдается,

Что любишь ты меня.

 

У лужи удит рыбу

Ученый дурачок...

Возьмися за Спинозу -

И взглянешь на крючок.

 

Один крючок на стенке,

Другой плывет в воде...

До одури понятно,

И что, и как, и где!..

 

Фантазия рисует

Проворней маляра.

Куда-то ускакали

И завтра, и вчера.

 

И русая прическа,

И узкие бока...

Поправит портупею

Поручика рука.

 

Вдали играют трубы:

Тра-ра, тра-ра, тра-ра.

Поют из-за плотины

И завтра, и вчера.

 

Совсем ведь непохоже,

А верно все до слез,

И карточные бредни

Мой ветерок разнес,

 

Декабрь 1926

 

Базилид

 

Даже лошади стали мне слонов огромней!

Чепраки ассирийские давят

Вспененных боков ущелья,

Ужасен зубов оскал!...

И ливийских солдат веселье,

Что трубой и горлами вождя славят,

Тяжело мне,

Как груз сплющенных скал.

Я знаю, что был Гомер,

Елена и павшая Троя.

Герои

Жрали и дрались,

И по радуге боги спускались...

Муза, музища

Плоской ступней шагала,

Говоря во все горло...

Милая Музенька

Пальчиком стерла

Допотопные начала.

Солнце, ты не гори:

Это ужасно грубо,

- Только зари, зари, -

Шепчут пересохшие губы, -

Осенней зари полоской узенькой!

 

Сегодня странный день.

Конечно, я чужд суеверий,

Но эта лиловая тень,

Эти запертые двери!

Куда деваться от зноя?

Я бы себя утопил...

(Смерть Антиноя!)

Но ужасно далеко Нил.

Здесь в саду

Вырыть прудок!

Будет не очень глубок,

Но я к нему приду.

Загородиться ото всего стеною!

Жизнь, как легкий из ноздрей дымок,

Голубок,

Вдали мелькнувший.

Неужели так и скажут: «Умер»?

Я никогда не думал,

Что улыбку променяю на смех и плач.

Мне противны даже дети,

Что слишком шумно бросают мяч.

Я не боролся,

Был слаб,

Мои руки - плети,

Как неграмотный раб,

Слушал набор напыщенных междометий.

И вдруг,

Мимо воли, мимо желаний,

разверзся невиданных зданий

Светозарный ряд,

Из бледности пламя исторг.

Глашатаем стал бородатый бродяга,

И знание выше знаний,

Чище любви любовь,

Сила силы сильнейшая,

Восторг, -

Как шар,

Кругло, круто,

Кричаще, кипяще

Кудесно меня наполнили.

 

Эон, Эон, Плэрома,

Плэрома - Полнота,

До домного до дома,

До тронного до трона,

До звона, громозвона,

Ширяй, души душа!

Сила! Сила! Сила!

Напряженные мышцы плети!

Громче кричите, дети,

Красный бросая мяч!

Узнал я и смех и плач!

Что Гомер?

Сильней лошадей, солдат, солнца, смерти

и Нила, -

Семинебесных сфер

Кристальная гармония меня оглушила,

Тимпан, воркуй!

Труба, играй!

Вой, бей!

Вихрь голубей!

Орлов клекот!

Стон лебедей!

Дух, рей,

Вей, вей,

Дверей

Райских рай!

Рай, рай!

В руке у меня был полированный камень,

Из него струился кровавый пламень,

И грубо было нацарапано слово...

 

1917

 

Балет

 

О царство милое балета,

Тебя любил старик Ватто!

С приветом призрачного лета

Ты нас пленяешь, как ничто.

Болонский доктор, арлекины

И пудры чувственный угар!

Вдали лепечут мандолины

И ропщут рокоты гитар.

Целует руку... «Ах... мне дурно!

Измены мне не пережить!

Где бледная под ивой урна,

Куда мой легкий прах сложить?»

Но желтый занавес колышет

Батман, носок и пируэт.

Красавица уж снова дышит,

Ведь этот мир - балет, балет!

Амур, кого стрелой ужалишь,

Ты сам заметишь то едва,

Здесь Коломбина, ах, одна лишь,

А Арлекинов целых два.

Танцуйте, милые, играйте

Шутливый и любовный сон

И занавес не опускайте,

Пока не гаснет лампион.

 

1912

 

Барабаны воркуют дробно...

 

Барабаны воркуют дробно

За плотиной ввечеру...

Наклоняться хоть неудобно,

Васильков я наберу.

 

Все полнеет, ах, все полнеет,

Как опара, мой живот:

Слышу смутно: дитя потеет,

Шевелится теплый крот.

 

Не сосешь, только сонно дышишь

В узком сумраке тесноты.

Барабаны, может быть, слышишь,

Но зари не видишь ты.

 

Воля, воля! влажна утроба.

Выход все же я найду

И взгляну из родимого гроба

На вечернюю звезду.

 

Все валы я исходила,

Поднялся в полях туман.

Только б маменька не забыла

Желтый мой полить тюльпан.

 

1921

 

Баржи затопили в Кронштадте...

 

Баржи затопили в Кронштадте,

Расстрелян каждый десятый, -

Юрочка, Юрочка мой,

Дай Бог, чтоб Вы были восьмой.

 

Казармы на затонном взморье,

Прежний, я крикнул бы: «Люди!»

Теперь молюсь в подполье,

Думая о белом чуде.

 

1925

 

Безветрие

 

Эаоэу иоэй!

 

Красильщик неба, голубей

Горшочек глиняный пролей

Ленивой ленте кораблей.

 

Эаоэу иоэй!

 

О Солнце-столпник, пожалей:

Не лей клокочущий елей

Расплавленных тобой полей!

 

Эаоэу иоэй!

 

Мне реи - вместо тополей,

От гребли губы все белей

И мреет шелест голубей...

 

Эаоэу иоэй!

 

Май 1922

 

 

Белая ночь

 

Загоризонтное светило

И звуков звучное отсутствие

Зеркальной зеленью пронзило

Остекленелое предчувствие.

И дремлет медленная воля -

Секунды навсегда отстукала, -

Небесно-палевое поле -

Подземного приемник купола.

Глядит, невидящее око,

В стоячем и прозрачном мреяньи.

И только за небом, высоко,

Дрожит эфирной жизни веянье.

 

1917

 

Беременная Рая...

 

Беременная Рая,

Субботу приготовь:

Все вымети,

Все вычисти,

Чтоб оживились вновь

Мы запахами рая.

 

О, елка, о, ребята.

О, щука, о, чеснок.

Не выразить,

Не высказать,

Как жребий наш высок,

Как наша жизнь богата.

 

Ну, опустите полог.

Считай: рабочих шесть,

А день седьмой,

А день святой

На то у Бога есть,

Чтобы покой был долог.

 

Теперь гут нахт, тушите свечи

До деловой, житейской встречи.

 

1925

 

Бисерные кошельки

 

1

 

Ложится снег... Печаль во всей природе.

В моем же сердце при такой погоде

Иль в пору жарких и цветущих лет

Печаль все о тебе, о мой корнет,

Чью прядь волос храню в своем комоде.

 

Так тягостно и грустно при народе,

Когда приедет скучный наш сосед!

Теперь надолго к нам дороги нет!

Ложится снег.

 

Ни смеха, ни прогулок нет в заводе,

Одна нижу я бисер на свободе:

Малиновый, зеленый, желтый цвет -

Твои цвета. Увидишь ли привет?

Быть может, ведь и там, в твоем походе

Ложится снег!

 

 

2

 

Я видела, как в круглой зале

Гуляли вы, рука с рукой;

Я слышала, что вы шептали,

Когда, конечно, вы не ждали,

Что мной нарушен ваш покой.

 

И в проходной, на геридоне

Заметила я там письмо!

Когда вы были на балконе,

Луна взошла на небосклоне

И озарила вас в трюмо.

 

Мне все понятно, все понятно,

Себя надеждой я не льщу!..

Мои упреки вам не внятны?

Я набелю румянца пятна

И ваш подарок возвращу.

 

О кошелек, тебя целую;

Ведь подарил тебя мне он!

Тобой ему и отомщу я:

Тебя снесу я в проходную

На тот же, тот же геридон!

 

 

3

 

Раздался трижды звонкий звук, -

Открыла нянюшка сундук.

На крышке из журнала дама,

Гора священная Афон,

Табачной фабрики реклама

И скачущий Багратион.

И нянька, наклонив чепец,

С часок порылась. Наконец

Из пыльной рухляди и едкой,

Где нафталин слоями лег,

Достала с розовою меткой

Зеленый длинный кошелек.

Подслеповатый щуря глаз,

Так нянька начала рассказ:

«Смотри, как старый бисер ярок,

Не то что люди, милый мой!

То вашей матушки подарок.

Господь спаси и упокой.

Ждала дружка издалека,

Да не дошила кошелька.

Погиб дружок в дороге дальней,

А тут приехал твой отец,

Хоть стала матушка печальней,

Но снарядилась под венец.

Скучала или нет она,

Но верная была жена:

Благочестива, сердобольна,

Кротка, прямая детям мать,

Всегда казалася довольна,

Гостей умела принимать.

Бывало, на нее глядим, -

Ну, прямо Божий Херувим!

Волоски светлые, волною,

Бела, - так краше в гроб кладут.

Сидит вечернею порою

Да на далекий смотрит пруд.

Супруг же, отставной гусар,

Был для нее, пожалуй, стар.

Бывало, знатно волочился

И был изрядный ловелас,

Да и потом, хоть и женился,

Не забывал он грешных нас.

Притом, покойник сильно пил

И матушку, наверно, бил.

Завидит на поле где юбки,

И ну, как жеребенок, ржать.

А что же делать ей, голубке, -

Молиться да детей рожать?

Бледней, худее, что ни день,

Но принесла вас целых семь.

В Николу, как тебя крестили,

Совсем она в постель слегла

И, как малиной ни поили,

Через неделю померла.

Как гроб был крышкою закрыт,

Отец твой зарыдал навзрыд;

Я ж, прибирая для порядка,

Нашла в комоде медальон:

Волос там светло-русых прядка,

А на портрете прежний, «он».

С тех пор осиротел наш дом...»

Отерла тут глаза платком

И крышкою сундук закрыла.

«Ах, няня, мать была святой,

Когда и вправду все так было!

Как чуден твой рассказ простой!»

«Святой? Святой-то где же быть,

Но барыню грешно забыть.

Тогда ведь жили все особо:

Умели сохнуть по косе

И верность сохранять до гроба, -

И матушка была как все».

 

Сентябрь 1912

 

Благовещенье

 

Какую книгу Ты читала

И дочитала ль до конца,

Когда в калитку постучала

Рука небесного гонца?

Перед лилеей Назаретской

Склонился набожно посол.

Она глядит с улыбкой детской:

«Ты - вестник счастья или зол?»

Вещает гость, цветок давая:

«Благословенна Ты в женах!»

Она глядит, не понимая,

А в сердце радость, в сердце страх.

Румяной розою зардела

И говорит, уняв испуг:

«Непостижимо это дело:

Не знаю мужа я, мой друг».

Спасенья нашего начало

Ей возвещает Гавриил;

Она смиренно промолчала,

Покорна воле вышних сил.

И утро новым блеском блещет,

Небесны розы скромных гряд,

А сердце сладостно трепещет,

И узким кажется наряд.

«Вот Я - раба, раба Господня!»

И долу клонится чело.

Как солнце светится сегодня!

Какой весной все расцвело!

Умолкли ангельские звуки,

И нет небесного гонца.

Взяла Ты снова книгу в руки,

Но дочитала ль до конца?

 

1909

 

Блеснула лаком ложка...

 

Блеснула лаком ложка, -

И лакомка-лучок

Сквозь мерзлое окошко

Совсем, совсем немножко

Отведал алых щек.

 

Неметена избенка,

Не вытоплена печь.

Звенит легко и звонко,

Умильнее ребенка,

Неслышимая речь.

 

Кто в небе мост поставил,

Взрастил кругом леса?

Кто, обращенный Павел,

Наставил и прославил

Простые чудеса?

 

Намеков мне не надо.

О, голос, не пророчь!

Повеяла прохлада,

Пастух загонит стадо,

Когда настанет ночь.

 

Хрустальная лачуга.

Благословенный дом.

Ни скорби, ни испуга, -

Я вижу рядом друга

За тесаным столом.

 

Апрель 1926

 

Боги, что за противный дождь!...

 

Боги, что за противный дождь!

День и ночь он идет, гулко стуча в окно.

Так, пожалуй, мне долго ждать,

Чтобы крошка Фотис в садик ко мне пришла.

Страшно ноги смочить в дожде,

Чистой туники жаль, жаль заплетенных кос.

Можно ль мне на нее роптать:

Дева - нежный цветок, так ей пристало быть.

Я - мужчина, не хрупкий я,

Что на воду смотреть? Туч ли бояться мне?

Плащ свой серый накину вмиг,

В дом Фотис постучусь, будто пришлец чужой.

То-то смеху и резвых игр,

Как узнает меня, кудри откроет мне!

Что, взял, гадкий, ты, гадкий дождь?

Разве я не хитрец? кто не хитер в любви?

Стукнул в двери моей Фотис -

Мать мне открыла дверь, старую хмуря бровь.

«Будет дома сидеть Фотис, -

В сад к подруге пошла: разве ей страшен дождь?»

 

Январь 1909

 

Брызни дождем веселым...

 

Брызни дождем веселым,

Брат золотой апреля!

Заново пой, свирель!

Ждать уж недолго пчелам:

Ломкого льда неделя,

Голубоватый хмель...

 

При свете зари неверной

Загробно дремлет фиалка,

Бледнеет твоя рука...

Колдует флейтой пещерной

О том, что земли не жалко,

Голос издалека.

 

1922

 

 

* * *

 

Бывают мгновенья,

когда не требуешь последних ласк,

а радостно сидеть,

обнявшись крепко,

крепко прижавшись друг к другу.

И тогда все равно,

что будет,

что исполнится,

что не удастся.

Сердце

(не дрянное, прямое, родное мужское сердце)

близко бьется,

так успокоительно,

так надежно,

как тиканье часов в темноте,

и говорит:

«все хорошо,

все спокойно,

все стоит на своем месте».

Твои руки и грудь

нежны, оттого что молоды,

но сильны и надежны;

твои глаза

доверчивы, правдивы,

не обманчивы,

и я знаю,

что мои и твои поцелуи —

одинаковы,

неприторны,

достойны друг друга,

зачем же тогда целовать?

Сидеть, как потерпевшим кораблекрушение,

как сиротам,

как верным друзьям,

единственным,

у которых нет никого, кроме них

в целом мире;

сидеть,

обнявшись крепко,

крепко прижавшись друг к другу!..

сердце

близко бьется

успокоительно,

как часы в темноте,

а голос

густой и нежный,

как голос старшего брата,

шепчет:

«успокойтесь:

все хорошо,

спокойно,

надежно,

когда вы вместе».

 

1913

 

Был бы я художник, написал бы...

 

Был    бы я художник, написал бы

Скит девичий за высоким тыном,

А вдали хребет павлиний дремлет,

Сторожит сибирское раздолье.

И сидит кремневая девица,

Лебедь черная окаменела,

Не глядит, не молвит, не внимает,

Песня новая уста замкнула,

Лишь воронкою со дна вскипает.

По кремню ударь, ударь, сударик!

Ты по печени ударь, по сердцу!

То-то искры, полымя, безумье!

Грозная вспорхнула голубица,

Табуны забыла кобылица,

Разметала гриву на просторе,

Засинело греческое море.

Черное вихрит богомоленье,

Стародавнее воскресло пенье,

Перекинулся пожар по крышам.

Что увидим, друга, что услышим?

 

Дикий зной сухой гитаны,

В кастаньетах треск цикады,

Бахрома ресниц и шали,

Роза алая в зубах!

 

Ничего, что юбки рваны,

Много ли цыганке надо?

Бубны враз заворковали,

Словно горлица в горах!..

 

Вспомнила?.. О - лэ!!

Вздрогнула?.. О - лэ!!

Подземная память, как нож,

В дымную дыню дней!

 

И когда на оживленный дансинг,

Где-нибудь в Берлине или Вене,

Вы войдете в скромном туалете,

Праздные зеваки и виверы

Девушку кремневую увидят

И смутятся плоскодонным сердцем.

Отчего так чуждо и знакомо

Это пламя, скрытое под спудом,

Эта дикая, глухая воля,

Эти волны черного раденья?

На глазах как будто ночи ставни,

На устах замок висит заветный,

А коснитесь - передернет тело,

Словно мокрою рукой взялся за провод,

И твердят посупленные брови

О древнейшей, небывалой нови.

 

26 апреля 1927

 

В гроте Венерином мы горим...

 

В гроте Венерином мы горим...

Зовы голубок, россыпи роз...

Даже не снится нам круглый Рим

И странничий посох, что каждый нес.

 

Сирены, сирены, сладелый плен.

Алого сумрака смутный гнет,

А путь был ангелом благословен,

Коней стреноженных до сих пор он пасет.

 

Золотого моря желанный лов

Сладчайшего в мире коснулся дна.

Благовещеньем колоколов -

В полях родных земная весна.

 

Развейся, раковин розовый дым!

Рвитесь, венки из фиалок! Есть

Рим, и сердцу простым и прямым

Мужеским цветом дано зацвесть.

 

Январь 1923

 

В густой закутана вуаль...

 

В густой закутана вуаль,

С улыбкой сдержанной и странной

Она вошла, как гость нежданный,

В покой, где веяла печаль.

Ко мне она не подошла,

С порога лишь заговорила:

«Теперь узнайте, что за сила

Меня опять к вам привела,

Любовь слепая так сильна,

Что в тягость стала мне личина.

Откроюсь - я была причина

Внезапной смерти, я одна.

Мое признанье, ваш отказ,

Фотис надменной отреченье,

Любовь, обида, жажда мщенья

Водили мной в тот страшный час.

Но нет раскаянья во мне,

Так сладко быть для вас преступной.

Судите мерой неподкупной:

Любовь лишь к вам - в моей вине.

Я знаю, в вас еще живет

Былой огонь, былое чувство.

Напрасно хладное искусство -

Безумной страсти бил черед.

Я жизнь и честь для вас сожгла,

Стыдливость, гордость позабыла,

Желанье сердце отравило,

Как ядом полная игла.

Плативший высшею ценой

Едва ли может быть обманут;

Пусть скорби все в забвенье канут,

Со мной узнайте мир иной!»

И, платьем траурным шурша,

Она подвинулась, взглянула...

Не ты ль, Фотис, крылом махнула,

Что вдруг проснулася душа?

Наверно, диким был мой взор,

Утраты полн непоправимой,

И ясно в нем непримиримый

Она узнала приговор, -

Затем, что, смертно побледнев,

Она внезапно замолчала,

Но долго взор не отвращала:

Была в нем страсть, и смерть, и гнев.

Ушла навеки. Не вонзил

Ножа в предательское тело.

Какая воля так хотела,

Чтоб я был трус, лишенный сил?

 

1910

 

В густом лесу мы дождь пережидали...

 

В густом лесу мы дождь пережидали,

По колеям бежали ручейки,

Был слышен шум вздымавшейся реки,

Но солнце виделось уж в ясной дали.

 

Под толстым дубом мы вдвоем стояли,

Широким рукавом твоей руки

Я чуть касался - большей нет тоски

Для сердца, чуткого к такой печали.

 

К одной коре щекой мы прижимались,

Но ствол меж нами был (ревнивый страж).

Минуты те не долго продолжались,

Но сердце потерял я вмиг тогда ж

 

И понял, что с тобой я неразделен,

А солнце так блестит, а лес так зелен!

 

1903

 

В какую высь чашка весов взлетела!...

 

В какую высь чашка весов взлетела!

Легка была, а в ней - мое сердце, душа и тело.

 

Другая, качаясь, опустилась вниз, -

Твой мимолетный, пустой каприз.

 

Не заботься, что мука мне будет горька:

Держала весы твоя же рука.

 

Хорошо по небесным, заревым полям

Во весь дух мчаться упорным саням!

 

Обо мне забудь, но помни одно:

Опустелое сердце - полным-полно.

 

Январь 1923

 

В Канопе жизнь привольная...

 

В Канопе жизнь привольная:

съездим, мой друг, туда.

Мы сядем в лодку легкую,

доедем мы без труда.

Вдоль берега спокойного

гостиницы все стоят -

террасами прохладными

проезжих к себе манят,

Возьмем себе отдельную

мы комнату, друг, с тобой;

венками мы украсимся

и сядем рука с рукой.

Ведь поцелуям сладостным

не надо нас, друг, учить:

Каноп священный, благостный

всю грусть может излечить.

 

1908

 

 

В Кремоне скрипку некогда разбили...

 

В Кремоне скрипку некогда разбили

И склеили; бездушный, тусклый звук

Преобразился в нежный, полный вдруг,

И струны, как уста, заговорили.

 

Любовь и скорбь в тех звуках слышны были,

Рожденных опытностью властных рук,

Мечты, и страсть, и трепетный испуг

В сердцах завороженных пробудили.

 

Моя душа была тиха, спокойна,

Счастлива счастьем мертвым и глухим.

Теперь она мятется, беспокойна,

И стынет ум, огнем любви палим.

 

Воскресшая, она звенит, трепещет,

И скорбь безумная в ней дико блещет.

 

1903

 

В легкой лени...

 

В легкой лени

Усыпленья

Все ступени

Наслажденья

Хороши!

 

Не гадаешь,

Замирая,

Где узнаешь

Радость рая

В той тиши.

 

Нам не надо

Совершенья,

Нам отрада -

Приближенья...

Сумрак густ. -

 

Без заката

Зори счастья.

Тихо, свято

То причастье

Милых уст.

 

1912

 

В осеннюю рваную стужу...

 

В осеннюю рваную стужу

Месяц зазубренный падает в лужу.

Самоубийцы висят на кустах

В фосфорических, безлюдных местах.

Клочки тумана у мерклых шпор...

Словно выпит до дна прозрачный взор...

Без перчаток руки слабы и белы.

Кобылка ржет у далекой скалы.

Усталость, сон, покой... не смерть ли?

Кружится ум, как каплун на вертеле.

 

Рожок, спой

Про другой покой!

Как пляшут лисы

Под ясной луной...

Полно лая и смеха

Лесное эхо...

Грабы и тисы -

Темной стеной!

Галлали! Галлали!

Учись у Паоло Учелло!

 

Но разве ты сам не знаешь,

Что летучи и звонки ноги,

Быстры снеговые дороги,

Что месяц молодой высок,

Строен и тонок юный стрелок,

Что вдовство и сиротство - осени чада,

Что летней лени мужам не надо,

Что любы нам ржанье и трубная трель

И что лучшее слово изо всех: «Апрель!»

 

Февраль 1923

 

В потоке встречных лиц искать глазами...

 

В потоке встречных лиц искать глазами

Всегда одни знакомые черты,

Не мочь усталыми уже ногами

Покинуть раз намеченной черты,

То обогнав, то по пятам, то рядом

Стезей любви идти и трепетать,

И, обменявшись равнодушным взглядом,

Скорей уйти, как виноватый тать;

Не знать той улицы, того проспекта,

Где Вы живете (кто? богато ль? с кем?);

Для Вас я только встречный, только некто,

Чей взгляд Вам непонятен, пуст и нем.

Для сердца нет уж больше обороны:

Оно в плену, оно побеждено,

Историей любовников Вероны

Опять по-прежнему полно оно.

И каждый день на тот же путь вступая,

Забывши ночь, протекшую без сна,

Я встречи жду, стремясь и убегая,

Не слыша, что кругом звенит весна.

Вперед, назад, туда, сюда - все то же,

В потоке тех же лиц - одно лицо.

Как приступить, как мне начать, о Боже,

Как мне разбить колумбово яйцо?

 

Март 1907

 

В проходной сидеть на диване...

 

В проходной сидеть на диване,

Близко, рядом, плечо с плечом,

Не думая об обмане,

Не жалея ни о чем.

 

Говорить Вам пустые речи,

Слушать веселые слова,

Условиться о новой встрече

(Каждая встреча всегда нова!).

 

О чем-то молчим мы, и что-то знаем,

Мы собираемся в странный путь.

Не печально, не весело, не гадаем, -

Покуда здесь ты, со мной побудь.

 

1907

 

В ранний утра час покидал Милет...

 

В ранний утра час покидал Милет я.

Тихо было все, ветерок попутный

Помощь нам сулил, надувая парус,

В плаваньи дальнем.

 

Город мой, прощай! Не увижу долго

Я садов твоих, побережий дальних,

Самоса вдали, голубых заливов,

Отчего дома.

 

Круг друзей своих покидаю милых,

В дальний, чуждый край направляю путь свой,

Бури, моря глубь - не преграда ждущим

Сладкой свободы.

 

Как зари приход, как маяк высокий,

Как костер вдали среди ночи темной,

Так меня влечет через волны моря

Рим семихолмный.

 

1904

 

В ранний утра час покидал я землю...

 

В ранний утра час покидал я землю,

Где любовь моя не нашла награды,

Шуму волн морских равнодушно внемлю,

Парус направлен!

 

Твой последний взгляд, он сильней ограды,

Твой последний взгляд, он прочней кольчуги,

Пусть встают теперь на пути преграды,

Пусть я отравлен!

 

Вот иду от вас, дорогие друга,

Ваших игр, забав соучастник давний;

Вдаль влекут меня неудержно дуги

Радуг обетных.

 

Знаю, видел я, что за плотной ставней

Взор ее следил, затуманен дремой,

Но тоска моя, ах, не обрела в ней

Взоров ответных.

 

О, прощай навек! кораблем влекомый,

Уезжаю я, беглеца печальней,

Песне я внемлю, так давно знакомой,

Милое море!

 

Что я встречу там, за лазурью дальней:

Гроб ли я найду иль ключи от рая?

Что мне даст судьба своей наковальней,

Счастье иль горе?

 

1909

 

 

* * *

 

В раскосый блеск зеркал забросив сети,

Склонился я к заре зеленоватой,

Слежу узор едва заметной зыби,—

Лунатик золотеющих озер!

Как кровь сочится под целебной ватой,

Яснеет отрок на гранитной глыбе,

И мглой истомною в медвяном лете

Пророчески подернут сизый взор.

 

Живи, Недвижный! затрепещут веки,

К ладоням нежным жадно припадаю,

Томление любви неутолимой

Небесный спутник мой да утолит.

Не вспоминаю я и не гадаю,—

Полет мгновений, легкий и любимый,

Вдруг останавливаешь ты навеки

Роскошеством юнеющих ланит.

 

Апрель 1922

 

В романе старом мы с тобой читали...

 

В романе старом мы с тобой читали

(Зовется он «Озерный Ланселот"),

Что есть страна под ровной гладью вод,

Которой люди даже не видали.

 

Лишь старики от прадедов слыхали,

Что там живет особый, свой народ,

Что там есть стены, башни, ряд ворот,

Крутые горы, гаснущие дали...

 

Печали сердца, тающая сладость

Так крепко скрыты от людских очей,

Что им не видны ни печаль, ни радость,

Ни пламень трепетной души моей -

 

И кажется спокойной моря гладь

Там, где пучин должно бы избегать.

 

1903

 

В саду

 

Их руки были приближены,

Деревья были подстрижены,

Бабочки сумеречные летали.

 

Слова все менее ясные,

Слова все более страстные

Губы запекшиеся шептали.

 

«Хотите знать Вы, люблю ли я,

Люблю ли, бесценная Юлия?

Сердцем давно Вы это узнали».

 

- Цветок я видела палевый

У той, с кем все танцевали Вы,

Слепы к другим дамам в той же зале.

 

«Клянусь семейною древностью,

Что вы обмануты ревностью, -

Вас лишь люблю, забыв об Аманде!»

 

Легко сердце прелестницы,

Отлоги ступени лестницы -

К той же ведут они их веранде.

 

Но чьи там вздохи задушены?

Но кем их речи подслушаны?

Кто там выходит из-за боскета?

 

Муж Юлии то обманутый,

В жилет атласный затянутый, -

Стекла блеснули его лорнета.

 

1906

 

В такую ночь, как паутина...

 

В такую ночь, как паутина,

Всю синь небесного павлина

Заткали звездные пути.

На башне полночь без пяти,

И спит росистая долина.

 

Курится круглая куртина.

Как сладко цепь любви нести,

Как сладко сеть любви плести

В такую ночь!

 

Чуть-чуть приподнята гардина,

Звенит в беседке мандолина...

О песни вздох, лети, лети!

Тебе булавки не найти,

О маленькая Барберина,

В такую ночь!

 

1916

 

В театре

 

Переходы, коридоры, уборные,

Лестница витая, полутемная;

Разговоры, споры упорные,

На дверях занавески нескромные.

 

Пахнет пылью, скипидаром, белилами,

Издали доносятся овации,

Балкончик с шаткими перилами,

Чтоб смотреть на полу декорации.

 

Долгие часы ожидания,

Болтовня с маленькими актрисами,

По уборным, по фойе блуждание,

То в мастерской, то за кулисами.

 

Вы придете совсем неожиданно,

Звонко стуча по коридору, -

О, сколько значенья придано

Походке, улыбке, взору!

 

Сладко быть при всех поцелованным.

С приветом, казалось бы, бездушным,

Сердцем внимать окованным

Милым словам равнодушным.

 

Как люблю я стены посыревшие

Белого зрительного зала,

Сукна на сцене серевшие,

Ревности жало!

 

1907

 

В тенистой роще безмятежно...

 

В тенистой роще безмятежно

Спал отрок милый и нагой;

Он улыбался слишком нежно,

О камень опершись ногой.

 

Я на него смотрел прилежно

И думал: «Как любовь, ты мил!»

Он улыбался слишком нежно, -

Зачем его я разбудил?

 

Его рабом стать неизбежно

Мне рок прекрасный начертал;

Он улыбался слишком нежно, -

Я, взявши рабство, не роптал.

 

1908

 

Введение

 

Вводится Девица в храм по ступеням,

Сверстницы-девушки идут за Ней.

Зыблется свет от лампадных огней.

Вводится Девица в храм по ступеням.

 

В митре рогатой седой иерей

Деву встречает, подняв свои руки,

Бренный свидетель нетленной поруки,

В митре рогатой седой иерей.

 

Лестницу поступью легкой проходит

Дева Мария, смиренно спеша.

Белой одеждой тихонько шурша,

Лестницу поступью легкой проходит.

 

Старец, послушный совету небес,

Вводит Ее во святилище храма.

Он не боится упреков и срама,

Старец, послушный совету небес.

 

Белой голубкою скрылась внутри,

Плотно закрылась святая завеса.

Чуждая злым искушениям беса,

Белой голубкою скрылась внутри.

 

Что вы, подружки, глядите вослед?

Та, что исчезла белей голубицы,

Снова придет к вам в одежде Царицы.

Что вы, подружки, глядите вослед?

 

1909

 

 

Вдали поет валторна...

 

Вдали поет валторна

Заигранный мотив,

Так странно и тлетворно

Мечтанья пробудив.

 

И как-то лень разрушить

Бесхитростную сеть:

Гулять бы, пить да слушать,

В глаза твои глядеть.

 

И знаешь ведь отлично,

Что это все - пустяк,

Да вальсик неприличный

Не отогнать никак.

 

И тошен, и отраден

Назойливый рожок...

Что пригоршнею градин,

Он сердце мне обжег.

 

Невзрачное похмелье...

Да разве он про то?

Какое-то веселье

Поет он «тро-то-то».

 

Поет, поет, вздыхает,

Фальшивит, чуть дыша.

Про что поет, не знает...

Не знай и ты, душа!

 

1915

 

Ведь это из Гейне что-то...

 

Ведь это из Гейне что-то,

А Гейне я не люблю.

Твой шепот, полудремота

Весенняя, я ловлю.

 

Во Франкфурте, что на Майне,

Серенький, теплый денек, -

Обречен я сладкой тайне

И свято ее сберег.

 

Зовут Вас фрейлейн Ревекка,

А может быть, фрау Рахиль.

Про Вас говорили от века

Песни, картина ль, стихи ль.

 

Увижу ль хоть край одежды?

Откроется ль новый мир?

Поэту так мало надежды:

Отец Ваш - важный банкир. -

 

На крыши надменных зданий,

Дождик, слезы пролей!

Из всех прощенных страданий

Страданья любви - светлей.

 

1916

 

Великое приходит просто...

 

Великое приходит просто

И радостно, почти шутя,

Но вдруг спадает с глаз короста,

И видишь новыми зрачками,

Как новозданное дитя.

Не шлет вестей нам барабаном,

Трубач пред ним не трубит вскачь.

Подобно утренним туманам,

Спадает с солнца пеленами!

Прими, молись и сладко плачь,

Чтоб небо снизошло на землю

И духу плоть дала приют, -

Земля дохнула тихо: «Внемлю»,

Звезда цветет, и с пастухами

Свирельно ангелы поют.

 

1914

 

Венецианская луна

 

Вожделенья полнолуний,

Дездемонина светлица...

И протяжно, и влюбленно

Дух лимонный вдоль лагун...

 

Заигралась зеркалами

Полусонная царевна,

Лунных зайчиков пускает

На зардевшее стекло.

 

Словно Д_а_ндоло, я славен

Под навесом погребальным.

О, лазоревые плечи!

О, лаванда в волосах!

 

Не смеемся, только дышим,

Обнимаем да целуем...

Каждый лодочник у лодки

В эту ночь - Эндимион.

 

1921

 

Венеция

 

Обезьяна распростерла

Побрякушку над Ридотто,

Кристалличной сонатиной

Стонет дьявол из Казотта.

Синьорина, что случилось?

Отчего вы так надуты?

Рассмешитесь: словно гуси,

Выступают две бауты.

Надушенные сонеты,

Мадригалы, триолеты,

Как из рога изобилья

Упадут к ногам Нинеты.

А Нинета в треуголке,

С вырезным, лимонным лифом, -

Обещая и лукавя,

Смотрит выдуманным мифом.

Словно Тьеполо расплавил

Теплым облаком атласы...

На террасе Клеопатры

Золотеют ананасы.

Кофей стынет, тонкий месяц

В небе лодочкой ныряет,

Под стрекозьи серенады

Сердце легкое зевает.

Треск цехинов, смех проезжих,

Трепет свечки нагоревшей.

Не бренча стряхает полночь

Блестки с шали надоевшей.

Молоточки бьют часочки...

Нина - розочка, не роза...

И секретно, и любовно

Тараторит Чимароза.

 

1920

 

Венок весен

 

1

 

Чье-то имя мы услышим в пути весеннем?

В книжку сердца что напишем в пути весеннем?

Мы не вазы с нардом сладким в подвале темном:

Не пристало спать по нишам в пути весеннем.

Бег реки, ручьев стремленье кружит быстрее,

Будто стало все дервишем в пути весеннем.

Опьянен я светлой рощей, горами, долом

И травой по плоским крышам в пути весеннем!

Звонче голос, бег быстрее, любовной пляски

Не утишим, не утишим в пути весеннем!

Поводырь слепой слепого, любовь слепая,

Лишь тобою мы и дышим в пути весеннем!

 

 

2

 

Ведет по небу золотая вязь имя любимое.

Шепчу я, ночью долгою томясь, имя любимое.

На площадь выйдя, громко я скажу, все пускай

слушают,

Любви глашатай, крикну, не стыдясь, имя любимое.

Пускай в темницу буду заточен, славить мне

песнями

Не может запретить жестокий князь имя любимое.

Две буквы я посею на гряде желтой настурцией,

Чтоб все смотрели, набожно дивясь, имя любимое.

Пусть рук и языка меня лишат - томными вздохами

Скажу, как наша неразрывна связь, имя любимое!

 

 

3

 

Кто видел Мекку и Медину - блажен!

Без страха встретивший кончину - блажен!

Кто знает тайну скрытых кладов, волшебств,

Кто счастьем равен Аладину - блажен!

И ты, презревший прелесть злата, почет

И взявший нищего корзину, - блажен!

И тот, кому легка молитва, сладка,

Как в час вечерний муэдзину, - блажен!

А я, смотря в очей озера, в сад нег

И алых уст беря малину, - блажен!

 

 

4

 

Нам рожденье и кончину - все дает Владыка неба.

Жабе голос, цвет жасмину - все дает Владыка

неба.

Летом жар, цветы весною, гроздья осенью румяной

И в горах снегов лавину - все дает Владыка неба.

И барыш, и разоренье, путь счастливый, смерть

в дороге,

Власть царей и паутину - все дает Владыка неба.

Кравчим блеск очей лукавых, мудрецам седин

почтенье,

Стройной стан, горбунье спину - все дает Владыка

неба.

Башни тюрем, бег Евфрата, стены скал, пустынь

просторы,

И куда я глаз ни кину - все дает Владыка неба!

Мне на долю - плен улыбок, трубы встреч,

разлуки зурны,

Не кляну свою судьбину: все дает Владыка неба.

 

 

5

 

Что, скажи мне, краше радуг? Твое лицо.

Что мудреней всех загадок? Твое лицо.

Что струею томной веет в вечерний час,

Словно дух жасминных грядок? Твое лицо!

Что, как молния, сверкает в день летних гроз

Из-за тяжких, темных складок? Твое лицо.

Что мне в сердце смерть вселяет и бледный страх,

Скорбной горечи осадок? Твое лицо.

Что калитку вдруг откроет в нежданный сад,

Где покой прудов так сладок? Твое лицо!

Что судьбы открытой книга, златая вязь

Всех вопросов, всех разгадок? Твое лицо.

 

 

6

 

Вверх взгляни на неба свод: все светила!

Вниз склонись над чашей вод: все светила!

В черном зеркале пруда час молчаний

Свил в узорный хоровод все светила.

Двери утра на замке, страж надежен,

Правят верно мерный ход все светила.

Карий глаз и персик щек, светлый локон,

Роз алее алый рот - все светила.

Пруд очей моих, отверст прямо в небо,

Отразил твоих красот все светила.

Легких пчел прилежный рой в росных розах,

Мед сбирают в звездный сот все светила.

Поцелуев улей мил: что дороже?

Ах, смешайте праздный счет, все светила!

Ты - со мной, и ночь полна; утро, медли!

Сладок нам последний плод, все светила!

 

 

7

 

Я - заказчик, ты - купец: нам пристала взглядов

мена.

Ты - прохожий, я - певец: нам пристала взглядов

мена.

Ты клянешься, я молчу; я пою и ты внимаешь;

Пусть злословит злой глупец: нам пристала взглядов

мена.

Я, прося парчи, перстней, с мудрой тайной амулетов,

Песен дам тебе венец: нам пристала взглядов мена.

Разверни любви устав, там законы ясно блещут,

Ты - судья, а я - истец: нам пристала взглядов

мена.

На охоте ты - олень: скоры ноги, чутки уши,

Но и я лихой ловец: нам пристала взглядов мена.

На горе ты стадо пас: бди, пастух, не засыпая:

Я как волк среди овец: нам пристала взглядов мена.

Милый скряга, клад храни: ловкий вор к тебе

крадется,

Ключ хитрей бери, скупец, нам пристала взглядов

мена.

Круг оцеплен, клич звучал, выходи на поединок,

Я - испытанный боец, нам пристала взглядов мена.

Птица в клетке, жар в груди, кто нам плен наш

расколдует?

Что ж, летишь ли, мой скворец? нам пристала

взглядов мена.

У меня в душе чертог: свечи тают, ладан дышит,

Ты - той горницы жилец: нам пристала взглядов

мена.

Разве раньше ты не знал, что в любви морях

широких

Я - пловец и ты - пловец? нам пристала взглядов

мена.

Кто смеется - без ума; кто корит - без

рассужденья;

Кто не понял, тот - скопец: нам пристала взглядов

мена.

Что молчишь, мой гость немой? что косишь лукавым

оком?

Мой ты, мой ты наконец: нам пристала взглядов

мена!..

 

 

8

 

Покинь покой томительный, сойди сюда!

Желанный и медлительный, сойди сюда!

Собаки мной прикормлены, открыта дверь,

И спит твой стражник бдительный: сойди сюда!

Ах, дома мне не спалося: все ты в уме...

С улыбкой утешительной сойди сюда!

Оставь постели мягкие, свой плащ накинь,

На зов мой умилительный сойди сюда!

Луною, что четырнадцать прошла ночей,

Яви свой лик слепительный, сойди сюда!

Нарушено безмолвие лишь звоном вод,

Я жду в тиши мучительной, сойди сюда!

Вот слышу, дверью скрипнули, огонь мелькнул...

Губительный, живительный, сойди сюда!

 

 

9

 

Всех поишь ты без изъятья, кравчий,

Но не всем твои объятья, кравчий!

Брови - лук, а взгляд под бровью - стрелы,

Но не стану обнимать я, кравчий!

Стан - копье, кинжал блестящий - зубы,

Но не стану целовать я, кравчий!

В шуме пира, в буйном вихре пляски

Жду условного пожатья, кравчий!

Ты не лей вина с избытком в чашу:

Ведь вино - плохая сватья, кравчий!

А под утро я открою тайну,

Лишь уснут устало братья, кравчий!

 

 

10

 

Как нежно золотеет даль весною!

В какой убор одет миндаль весною!

Ручей звеня бежит с высот в долину,

И небо чисто как эмаль весною!

Далеки бури, ветер с гор холодный,

И облаков прозрачна шаль весною!

Ложись среди ковра цветов весенних:

Находит томная печаль весною!

Влюбленных в горы рог охот не манит,

Забыты сабля и пищаль весною!

Разлука зимняя, уйди скорее,

Любовь, ладью свою причаль весною!

Желанный гость, приди, приди в долину

И сердце вновь стрелой ужаль весною!

 

 

11

 

Цветут в саду фисташки, пой, соловей!

Зеленые овражки пой, соловей!

По склонам гор весенних маков ковер;

Бредут толпой барашки. Пой, соловей!

В лугах цветы пестреют, в светлых лугах!

И кашки, и ромашки. Пой, соловей!

Весна весенний праздник всем нам дарит,

От шаха до букашки. Пой, соловей!

Смотря на глаз лукавый, карий твой глаз,

Проигрываю в шашки. Пой, соловей!

Мы сядем на террасе, сядем вдвоем...

Дымится кофей в чашке... Пой, соловей!

Но ждем мы ночи темной, песни мы ждем

Любимой, милой пташки. Пой, соловей!

Прижмись ко мне теснее, крепче прижмись,

Как вышивка к рубашке. Пой, соловей!

 

 

12

 

Нынче праздник, пахнет мята, все в цвету,

И трава еще не смята: все в цвету!

У ручья с волною звонкой на горе

Скачут, резвятся козлята. Все в цвету!

Скалы сад мой ограждают, стужи нет,

А леса-то! а поля-то: все в цвету!

Утром вышел я из дома на крыльцо -

Сердце трепетом объято: все в цвету!

Я не помню, отчего я полюбил,

Что случается, то свято. Все в цвету.

 

 

13

 

Острый меч свой отложи, томной негой полоненный.

Шею нежно обнажи, томной негой полоненный.

Здесь не схватка ратоборцев, выступающих в кругу,

Позабудь свои ножи, томной негой полоненный!

Здесь не пляска пьяных кравчих, с блеском глаз

стекла светлей,

Оком карим не кружи, томной негой полоненный!

Возлюби в лобзаньях сладких волн медлительную

лень,

Словно зыбью зрелой ржи, томной негой

полоненный!

И в покое затворенном из окна посмотришь в сад,

Как проносятся стрижи, томной негой полоненный.

Луч вечерний красным красит на ковре твой ятаган,

Ты о битвах не тужи, томной негой полоненный!

Месяц милый нам задержит, и надолго, утра час, -

Ты о дне не ворожи, томной негой полоненный!

До утра перебирая страстных четок сладкий ряд,

На груди моей лежи, томной негой полоненный!

Змеи рук моих горячих сетью крепкой заплету,

Как свиваются ужи, томной негой полоненный.

Ты дойдешь в восторгах нежных, в новых

странствиях страстей

До последней до межи, томной негой полоненный!

Цепи клятв, гирлянды вздохов я на сердце положу,

О, в любви не бойся лжи, томной негой полоненный.

 

 

14

 

Зачем, златое время, летишь?

Как всадник, ногу в стремя, летишь?

Зачем, заложник милый, куда,

Любви бросая бремя, летишь?

Ты, сеятель крылатый, зачем,

Огня посея семя, летишь?!

 

 

15

 

Что стоишь ты опечален, милый гость?

Что за груз на плечи взвален, милый гость?

Проходи своей дорогой ты от нас,

Если скорбью не ужален, милый гость!

Ах, в гостинице закрытой - три двора

Тем, кто ищет усыпален, милый гость.

Трое кравчих. Первый - белый, имя - Смерть;

Глаз открыт и зуб оскален, милый гость.

А второй - Разлука имя - красный плащ,

Будто искра наковален, милый гость.

Третий кравчий, то - Забвенье, он польет

Черной влагой омывален, милый гость.

 

 

16

 

Слышу твой кошачий шаг, призрак измены!

Вновь темнит глаза твой мрак, призрак измены!

И куда я ни пойду, всюду за мною

По пятам, как тайный враг, - призрак измены.

В шуме пира, пляске нег, стуке оружий,

В буйстве бешеных ватаг - призрак измены.

Горы - голы, ветер - свеж, лань быстронога,

Но за лаем злых собак - призрак измены.

Ночь благая сон дарит бедным страдальцам,

Но не властен сонный мак, призрак измены.

Где, любовь, топаза глаз, памяти панцирь?

Отчего я слаб и наг, призрак измены?

 

 

17

 

Насмерть я сражен разлукой стрел острей!

Море режется фелукой стрел острей!

Память сердца беспощадная, уйди,

В грудь пронзенную не стукай стрел острей!

Карий блеск очей топазовых твоих

Мне сиял любви порукой, стрел острей.

Поцелуи, что как розы зацвели,

Жгли божественной наукой, стрел острей.

Днем томлюсь я, ночью жаркою не сплю:

Мучит месяц сребролукий, стрел острей.

У прохожих я не вижу красоты,

И пиры мне веют скукой, стрел острей.

Что калека, я на солнце правлю глаз,

И безногий, и безрукий - стрел острей.

О, печаль, зачем жестоко так казнить

Уж израненного мукой, стрел острей?

 

 

18

 

Дней любви считаю звенья, повторяя танец мук,

И терзаюсь, что ни день я, повторяя танец мук!

Наполняя, подымая кубок темного вина,

Провожу я ночи бденья, повторяя танец мук.

Пусть других я обнимаю, от измены я далек, -

Пью лишь терпкое забвенье, повторяя танец мук!

Что, соседи, вы глядите с укоризной на меня?

Я несусь в своем круженьи, повторяя танец мук.

Разделенье и слиянье - в поворотах томных поз;

Блещут пестрые каменья, повторяя танец мук.

И бессильно опускаюсь к гиацинтовым коврам,

Лишь глазами при паденьи повторяя танец мук.

Кто не любит, приходите, посмотрите на меня,

Чтоб понять любви ученье, повторяя танец мук.

 

 

19

 

От тоски хожу я на базары: что мне до них!

Не развеют скуки мне гусляры: что мне до них!

Кисея, как облак зорь вечерних, шитый баркан...

Как без глаз, смотрю я на товары: что мне до них!

Голубая кость людей влюбленных, ты, бирюза,

От тебя в сердцах горят пожары: что мне до них!

И клинок дамасский уж не манит: время прошло,

Что звенели радостью удары: что мне до них!

Сотню гурий купишь ты на рынке, был бы кошель,

Ах, Зулейки, Фатьмы и Гюльнары: что мне до них!

Не зови меня, купец знакомый, - щеголь ли я?

Хороши шальвары из Бухары: что мне до них!

 

 

20

 

Алость злата - блеск фазаний в склонах гор!

Не забыть твоих лобзаний в склонах гор!

Рог охот звучит зазывно в тишине.

Как бежать своих терзаний в склонах гор?

Верно метит дротик легкий в бег тигриц,

Кровь забьет от тех вонзаний в склонах гор.

Пусть язык, коснея, лижет острие -

Тщетна ярость тех лизаний в склонах гор.

Крик орлов в безлесных кручах, визги стрел,

Хмель строптивых состязаний в склонах гор!

Где мой плен? к тебе взываю, милый плен!

Что мне сладость приказаний в склонах гор?

Горный ветер, возврати мне силу мышц

Сеть порвать любви вязаний в склонах гор.

Ночь, спустись своей прохладой мне на грудь:

Власть любви все несказанней в склонах гор!

Я лежу, как пард пронзенный, у скалы.

Тяжко бремя наказаний в склонах гор!

 

 

21

 

Летом нам бассейн отраден плеском брызг!

Блещет каждая из впадин плеском брызг!

Томным полднем лень настала: освежись -

Словно горстью светлых градин - плеском брызг!

Мы на пруд ходить не станем, окропись -

Вдалеке от тинных гадин - плеском брызг!

Ах, иссохло русло неги, о, когда

Я упьюсь, лобзаний жаден, плеском брызг?

И когда я, бедный странник, залечу

Жар больной дорожных ссадин плеском брызг?

Встречи ключ, взыграй привольно, как и встарь,

(О, не будь так беспощаден!) плеском брызг!

 

 

22

 

Несносный ветер, ты не вой зимою:

И без тебя я сам не свой зимою!

В разводе с летом я, с теплом в разводе,

В разводе с вешней бирюзой зимою!

Одет я в траур, мой тюрбан распущен,

И плащ с лиловою каймой зимою.

Трещи, костер из щеп сухих. О, сердце,

Не солнце ль отблеск золотой зимою?

Смогу я в ларчике с замком узорным

Сберечь весну и полдня зной зимою.

Печати воск - непрочен. Ключ лобзаний,

Вонзись скорей в замок резной зимою!

Разлуке кровь не утишить; уймется

Лишь под могильною плитой зимою!

 

 

23

 

Когда услышу в пеньи птиц: «Снова с тобой!»?

И скажет говор голубиц: «Снова с тобой!»?

И вновь звучит охоты рог, свора собак,

И норы скрытые лисиц: «Снова с тобой!»

Кричит орел, шумит ручей - все про одно, -

И солнца свет, и блеск зарниц: «Снова с тобой!»

Цветы пестро цветут в лугах - царский ковер -

Венец любви, венок цариц - «Снова с тобой!»

Опять со мной топаза глаз, розовый рот

И стрелы - ах! - златых ресниц! Снова с тобой!!

Зову: «Пещерный мрак покинь, о Дженн! сильно

заклятье!

Во тьме, в огне, одет иль обнажен! сильно заклятье!

Я снял печать с дверей твоих пещер, тайные знаки;

К моим ногам ползи, как раб согбен! сильно

заклятье!

Стань дымом, рыбой, львом, змеей, женой, отроком

милым:

Игра твоих бесцельна перемен. Сильно заклятье!

Могу послать тебя, куда хочу, должен лететь ты,

Не то тебя постигнет новый плен. Сильно заклятье!

Не надо царства, кладов и побед; дай мне увидеть

Лицом к лицу того, кто чужд измен. Сильно

заклятье!

О факел глаз, о стан лозы, уста, вас ли я вижу?!

Довольно, Дженн, твой сон благословен.

Сильно заклятье!»

 

25 {*}

 

Он пришел в одежде льна, белый в белом!

«Как молочна белизна, белый в белом!»

Томен взгляд его очей, тяжки веки,

Роза щек едва видна: «Белый в белом,

Отчего проходишь ты без улыбки?

Жизнь моя тебе дана, белый в белом!»

Он в ответ: «Молчи, смотри: дело Божье!»

Белизна моя ясна: белый в белом.

Бело - тело, бел - наряд, лик мой бледен,

И судьба моя бледна; белый в белом!

 

{*   Газэлы   25,  26  и  27  представляют  собою  вольное  переложение

стихотворных  отрывков, вставленных в «1001 ночь», написанных, впрочем, не в

форме   газэл.  Взято  по  переводу  Mardrus  (t.  VI.  "Aventure  du  poete

Abou-Nowas»,  pgs.  68,  69  et  70,  nuit  288).  }

 

 

26

 

Он пришел, угрозы тая, красный в красном,

И вскричал, смущенный, тут я: «Красный в красном!

Прежде был бледнее луны, что же ныне

Рдеют розы, кровью горя, красный в красном?»

Облечен в багряный наряд, гость чудесный

Улыбнулся, так говоря, красный в красном:

«В пламя солнца вот я одет. Пламя - яро.

Прежде плащ давала заря. Красный в красном.

Щеки - пламя, красен мой плащ, пламя - губы,

Даст вина, что жгучей огня, красный в красном!»

 

 

27

 

Черной ризой скрыты плечи. Черный в черном.

И стоит, смотря без речи, черный в черном.

Я к нему: «Смотри, завистник-враг ликует,

Что лишен я прежней встречи, черный в черном!

Вижу, вижу: мрак одежды, черный локон -

Черной гибели предтечи, черный в черном!»

 

 

28

 

Каких достоин ты похвал, Искандер!

Великий город основал Искандер!

Как ветер в небе, путь прошел к востоку

И ветхий узел разорвал Искандер!

В пещеру двух владык загнав навеки,

Их узы в ней заколдовал Искандер!

Влеком, что вал, веленьем воль предвечных,

Был тверд средь женских покрывал Искандер.

Ты - вольный вихрь, восточных врат воитель,

Воловий взор, луны овал, Искандер!

Весь мир в плену: с любви свечой в деснице

Вошел ты в тайный мой подвал, Искандер.

Твой страшен вид, безмолвен лик, о дивный!

Как враг иль вождь ты мне кивал, Искандер?

Желаний медь, железо воль, воитель,

Ты все в мече своем сковал, Искандер.

Волшебник светлый, ты молчишь? вовеки

Тебя никто, как я, не звал, Искандер!

 

 

29

 

Взглянув на темный кипарис, пролей слезу,

любивший!

Будь ты поденщик, будь Гафиз, пролей слезу,

любивший!

Белеет ствол столба в тени, покоя стражник строгий,

Концы чалмы спустились вниз; пролей слезу,

любивший!

Воркует горлиц кроткий рой, покой не возмущая,

Священный стих обвил карниз: пролей слезу,

любивший.

Здесь сердце, путник, мирно спит: оно любовью

жило:

Так нищего питает рис; пролей слезу, любивший!

Кто б ни был ты, идя, вздохни; почти любовь,

прохожий,

И, бросив набожно нарцисс, пролей слезу,

любивший!

Придет ли кто к могиле нег заросшею тропою

В безмолвной скорби темных риз? пролей слезу,

любивший.

 

 

30

 

Я кладу в газэлы ларь венок весен.

Ты прими его как царь, венок весен.

Песни ты сочти мои, - сочтешь годы,

Что дает тебе, как встарь, венок весен.

Яхонт розы - дни любви, разлук время -

Желтых крокусов янтарь - венок весен.

Коль доволен - поцелуй, когда мало -

Взором в сердце мне ударь, венок весен.

Я ошибся, я считал лишь те сроки,

Где был я твой секретарь, венок весен.

Бровь не хмурь: ведь ящик мой с двойной крышкой,

Чтоб длинней был календарь, венок весен!

 

Май-июнь 1908

 

Веселенькую! Ну, привольно!...

 

«Веселенькую! Ну, привольно!»

В клетке запел слепой скворец.

Ты помнишь? - Нет, совсем не больно! -

И в ванну падает отец.

 

Но в высоту ли, в глубину ли

Забагровел седой прыгун,

Когда пеленки затянули

Глухую муть глазных лагун?

 

Вспорхну я выдуманным пухом,

Пускай гниет смешной старик.

По озеру, под легким духом

Плывут подтяжки и парик...

 

И бросилась к щекам щетина -

Небритого гниенья сад, -

На зелень зазывает тина,

Но не поднять ноги назад.

 

Одна уступка разделенью...

Держите крепче! Я пропал!..

Но эти дни меж днем и тенью!

Бессчетный счет московских шпал!...

 

30 мая 1925

 

 

Весенней сыростью страстной седмицы...

 

Весенней сыростью страстн_о_й седмицы

Пропитан Петербургский бурый пар.

Псковск_о_е озеро спросонок снится,

Где тупо тлеет торфяной пожар.

 

Колоколов переплывали слитки

В предпраздничной и гулкой пустоте.

Петух у покривившейся калитки

Перекликался, как при Калите.

 

Пестро и ветренно трепался полог,

Пока я спал. Мироний мирно плыл.

Напоминание! твой путь недолог,

Рожденный вновь, на мир глаза открыл.

 

Подводных труб протягновенно пенье.

Безлюдная, дремучая страна!

Как сладостно знакомое веленье,

Но все дрожит душа, удивлена.

 

1922

 

Весенний возврат

 

1

 

«Проходит все, и чувствам нет возврата»,

Мы согласились мирно и спокойно, -

С таким сужденьем все выходит стройно

И не страшна любовная утрата.

Зачем же я, когда Вас вижу снова,

Бледнею, холодею, заикаюсь,

Былым (иль не былым?) огнем терзаюсь

И нежные благодарю оковы?

Амур-охотник все стоит на страже,

Возвратный тиф - опаснее и злее.

Проходит все, моя любовь - не та же,

Моя любовь теперь еще сильнее.

 

 

2

 

Может быть, я безрассуден,

Не страшась нежданных ков,

Но отъезд Ваш хоть и труден,

Мне не страшен дальний Псков.

 

Счастье мне сомненья тупит

Вестью верной и прямой:

«Сорок мученик» наступит -

И вернетесь Вы домой.

 

 

3

 

Как радостна весна в апреле,

Как нам пленительна она!

В начале будущей недели

Пойдем сниматься к Буасона.

 

Любви покорствуя обрядам,

Не размышляя ни о чем,

Мы поместимся нежно рядом,

Рука с рукой, плечо с плечом.

 

Сомнений слезы не во сне ли?

(Обманчивы бывают сны!)

И разве странны нам в апреле

Капризы милые весны?

 

 

4

 

Окн_а_ неясны очертанья...

Тепло и нега... сумрак... тишь...

Во сне ль сбываются мечтанья?

Ты рядом, близко, здесь лежишь.

 

Рукою обнимая тело,

Я чувствую: не сон, не сон...

Сомнений горечь отлетела,

Мне снова ясен небосклон.

 

О долгие часы лобзаний,

Объятий сладостных и нег!

Каких нам больше указаний?

О время, укроти свой бег!

 

Пусть счастья голубая птица

Не улетит во время сна,

Пусть этот сумрак вечно длится

В разрезе смутного окна.

 

 

5

 

У окна стоит юноша, смотрит на звезду.

Тоненьким лучиком светит звезда.

«В сердце зеркальное я звонко упаду,

Буду веселить его, веселить всегда».

 

Острою струйкою вьются слова;

Кто любви не знает, тому не понять;

Милому же сердцу песня - нова,

И готов я петь ее опять и опять.

 

Март-май 1911

 

Весною листья меняет тополь...

 

Весною листья меняет тополь,

весной возвращается Адонис

из царства мертвых...

ты же весной куда уезжаешь, моя радость?

 

Весною все поедут кататься

по морю иль по садам в предместьях

на быстрых конях...

а мне с кем кататься в легкой лодке?

 

Весной все наденут нарядные платья,

пойдут попарно в луга с цветами

сбирать фиалки...

а мне что ж, дома сидеть прикажешь?

 

1905

 

Весны я никак не встретил...

 

Весны я никак не встретил,

А ждал, что она придет.

Я даже не заметил,

Как вскрылся лед.

Комендантский катер с флагом

Разрежет свежую гладь,

Пойдут разнеженным шагом

В сады желать.

Стало сразу светло и пусто,

Как в поминальный день.

Наползает сонно и густо

Тревожная лень.

Мне с каждым утром противней

Заученный, мертвый стих...

Дождусь ли весенних ливней

Из глаз твоих!?

 

1915

 

Вечер

 

Жарко-желтой позолотой заката

Стекла окон горят у веранды.

«Как плечо твое нежно покато!» -

Я вздыхал, ожидая Аманды.

 

Ах, заря тем алей и победней,

Чем склоняется ниже светило, -

И мечты о улыбке последней

Мне милее всего, что было.

 

О, прощанье на лестнице темной,

Поцелуй у вышитых кресел,

О, Ваш взор, лукавый и томный,

Одинокие всплески весел!

 

Пальцы рук моих пахнут духами,

В сладкий плен заключая мне душу.

Губы жжет мне признанье стихами,

Но секрета любви не нарушу.

 

Отплывать одиноко и сладко

Будет мне от пустынной веранды,

И в уме все милая складка

На роброне милой Аманды.

 

1906

 

Вечерний сумрак над теплым морем...

 

Вечерний сумрак над теплым морем,

огни маяков на потемневшем небе,

запах вербены при конце пира,

свежее утро после долгих бдений,

прогулка в аллеях весеннего сада,

крики и смех купающихся женщин,

священные павлины у храма Юноны,

продавцы фиалок, гранат и лимонов,

воркуют голуби, светит солнце,

когда увижу тебя, родимый город!

 

1906

 

Взойдя на ближнюю ступень...

 

Взойдя на ближнюю ступень,

Мне зеркало вручил Вожатый;

Там отражался он как тень,

И ясно золотели латы;

А из стекла того струился день.

 

Я дар его держал в руке,

Идя по темным коридорам.

К широкой выведен реке,

Пытливым вопрошал я взором,

В каком нам переехать челноке.

 

Сжав крепко руку мне, повел

Потоком быстрым и бурливым

Далеко от шумящих сел

К холмам спокойным и счастливым,

Где куст блаженных роз, алея, цвел.

 

Но ярости пугаясь вод,

Я не дерзал смотреть обратно;

Казалось, смерть в пучине ждет,

Казалось, гибель - неотвратна.

А все темнел вечерний небосвод.

 

Вожатый мне: «О друг, смотри -

Мы обрели страну другую.

Возврата нет. Я до зари

С тобою здесь переночую».

(О сердце мудрое, гори, гори!)

 

«Стекло хранит мои черты;

Оно не бьется, не тускнеет.

В него смотря, обрящешь ты

То, что спасти тебя сумеет

От диких волн и мертвой темноты».

 

И пред сиянием лица

Я пал, как набожный скиталец.

Минуты длились без конца.

С тех пор я перстень взял на палец,

А у него не видел я кольца.

 

1908

 

 

Взорам пир - привольный остров в море...

 

Взорам пир - привольный остров в море.

О, леса, зеленые леса!

Моря гладь с лазурью неба в споре,

Что синей: волна иль небеса?

Что белей: наш парус или чайка?

Что алей, чем алых маков плащ?

Сколько звезд на небе, сосчитай-ка, -

Столько струй родник стремит из чащ.

По горам камней ряды сереют,

По камням сверкает светлый ключ.

В облаках зари румяна рдеют,

Из-за туч широк прощальный луч.

О Корфу, цветущая пустыня,

Я схожу на твой счастливый брег!

Вечер тих, как Божья благостыня,

Кроток дух, исполнен тихих нег.

 

1908

 

* * *

 

Виденье мной овладело:

О золотом птицелове,

О пернатой стреле из трости,

О томной загробной роще.

Каждый кусочек тела,

Каждая капля крови,

Каждая крошка кости —

Милей, чем святые мощи!

 

Пусть я всегда проклинаем,

Кляните, люди, кляните,

Тушите костер кострами,—

Льду не сковать водопада.

Ведь мы ничего не знаем,

Как тянутся эти нити

Из сердца к сердцу сами...

Не знаем, и знать не надо!

 

1916

 

Вина весеннего иголки...

 

Вина весеннего иголки

Я вновь принять душой готов, -

Ведь в каждой лужице - осколки

Стеклянно-алых облаков.

На Императорской конюшне

Заворковал зобатый рой...

Как небо сделалось воздушней,

Как слаще ветерок сырой!

О днях оплаканных не плачьте,

Ласкайтесь новою мечтой,

Что скоро на высокой мачте

Забьется вымпел золотой.

Ах, плаванья, моря, просторы,

Вечерний порт и острова!

Забудем пасмурные взоры

И надоевшие слова!

Мы снова путники! согласны?

Мы пробудились ото сна!

Как чудеса твои прекрасны,

Кудесница любви, весна!

 

1916

 

* * *

 

Вновь я бессонные ночи узнал

Без сна до зари,

Опять шептал

Ласковый голос: «Умри, умри».

 

Кончивши книгу, берусь за другую,

Нагнать ли сон?

Томясь тоскую,

Чем–то в несносный плен заключен.

 

Сто раз известную «Manon» кончаю,

Но что со мной?

Конечно, от чаю

Это бессонница ночью злой...

 

Я не влюблен ведь, это верно,

Я – нездоров.

Вот тихо мерно

К ранней обедне дальний зов.

 

Вас я вижу, закрыв страницы,

Закрыв глаза;

Мои ресницы

Странная вдруг смочила слеза.

 

Я не влюблен, я просто болен,

До самой зари

Лежу безволен,

И шепчет голос: «Умри, умри!»

 

Возвращался я домой поздней ночью...

 

Возвращался я домой поздней ночью,

Когда звезды при заре уж бледнели

И огородники въезжали в город.

Был я полон ласками твоими

И впивал я воздух всею грудью,

И сказали встречные матросы:

«Ишь как угостился, приятель!» -

Так меня от счастия шатало.

 

1904

 

Возвращение

 

Часы буркнули «бом!»

Попугай в углу «каково!»

Бабушка охнула «Джо!»

И упала со стула.

 

Малый влетел, как шквал,

Собаку к куртке прижал,

Хлопнул грога бокал, -

Дом загудел, как улей.

 

Скрип, беготня, шум,

Трубки, побитый грум,

Рассказы, пиф-паф, бум-бум!

Господи Иисусе!

 

Нелли рябая: «Мам,

Я каморку свою отдам.

Спать в столовой - срам:

Мальчик-то не безусый».

 

Гип-гип, Вест-Индия!!

 

1922

 

Возвращение Дэнди

 

Разочарован, мрачен, скучен

Страну родную покидал,

Мечте возвышенной послушен,

Искал повсюду идеал.

Бездонен жизненный колодец,

Когда и кто его избег?

Трудиться - я не полководец,

Не дипломат, не хлебопек.

Тщеславье - это так вульгарно,

Богатство - это так старо!

Ломает чернь неблагодарна

Поэта славное перо...

Любовь - единая отрада,

Маяк сей жизни кочевой,

И тихо-мирная услада,

И яд безумно-огневой!

Ищу тебя, моя жар-птица,

Как некий новый Дон Жуан,

И, ах, могло ли мне присниться,

Что и любовь - один обман?

Теперь узнал, как то ни больно,

Что я ловил пустой фантом,

И дым отечества невольно

Мне сладок, как родимый дом.

От Эдинбурга до Канады

И от Кантона вплоть до Сьерр

Я не нашел себе отрады,

Теряя лучшую из вер.

Ах, женщины совсем не тонки,

Готовы все на компромисс -

И негритянки, и японки,

И даже английские мисс!

Мне экзотические чары

Сулили счастие до дна,

Но это все - аксессуары

И только видимость одна.

Теперь от томной, бледной леди

Я не впадаю больше в транс,

С тех пор как, позабыв о пледе,

Покинул спешно дилижанс.

Вид добродетельных Лукреций

Мне ничего не говорит,

А специальных разных специй

Желудок мой уж не варит.

Не знаю, вы меня простите ль

За мой томительный куплет.

Теперь я зритель, только зритель,

Не Дон Жуан и не поэт.

 

1913

 

 

Воздушную и водяную гладь...

 

Воздушную и водяную гладь

Не одинаковым разбить полетам, -

Зачем крылатым тяжести желать?

Зачем ползучим делаться пилотом?

 

О девочка, не думая, резвясь,

Себя бездушной массе ты вручила.

Где соответствие? Какая связь,

Когда в одном легчайшем легким сила?

 

И брызги к небу, слезы и укор, -

Они, поверь, из сердца, не из моря,

Но их ведь ждал твой удивленный взор,

Когда летел, певучим брызгам вторя.

 

Из пара влага - плодовитый дождь.

Приблизятся назначенные сроки,

И ты увидишь из нездешних рощ,

Что не прошли жестокие уроки.

 

Декабрь 1925

 

Возможно ль: скоро четверть века?...

 

Возможно ль: скоро четверть века?

Живем ли мы в века чудес?

Как дивен жребий человека,

Что волею храним небес!

Как, двадцать лет! и так же молод,

По-прежнему его черты

Изобразят то жар, то холод

В расцвете той же красоты!

Как прежде, трепетно и остро

Игру следим мы перемен,

Секрет ли знаешь Калиостро

Или ты - новый Сен-Жермен?

Иль двадцать лет всего лишь было,

Как появился ты на свет?

Все счеты сердце позабыло:

Ведь и всегда тому, что мило,

Все тот же возраст - двадцать лет.

 

1912

 

Вокруг

 

Любовь чужая зацвела

Под новогоднею звездою, -

И все ж она почти мила,

Так тесно жизнь ее сплела

С моей чудесною судьбою.

 

Достатка нет - и ты скупец,

Избыток - щедр и простодушен.

С юницей любится юнец,

Но невещественный дворец

Любовью этой не разрушен.

 

Пришелица, войди в наш дом!

Не бойся, снежная Психея!

Обитель и тебе найдем,

И станет полный водоем

Еще полней, еще нежнее.

 

1921

 

Волны ласковы и мирны...

 

Волны ласковы и мирны,

Чуть белеют корабли.

Не забыть родимой Смирны,

Розовеющей вдали.

Отражен звезды восточной

Бледный блеск струей воды,

Наступает час урочный,

Как спускались мы в сады.

И смеялись, и плескались,

Пеня плоский водоем;

Как встречались, так расстались,

Песни пленные поем.

Жадный глаз наш еле ловит

Уж туманные холмы;

Что морская глубь готовит

В пене плещущей каймы?

 

Сентябрь 1910

 

Волхвы

 

Тайноведением веры

Те, что были на часах,

Тихий свет святой пещеры

Прочитали в небесах.

Тот же луч блеснул, ликуя,

Простодушным пастухам.

Ангел с неба: «Аллилуйя!

Возвещаю милость вам».

Вот с таинственнейшим даром,

На звезду направя взор,

Валтассар идет с Каспаром,

Следом смутный Мельхиор.

Тщетно бредит царь угрозой,

Туча тьмою напряглась:

Над вертепом верной розой

Стая ангелов взвилась.

И, забыв о дальнем доме,

Преклонились и глядят,

Как сияет на соломе

Божий Сын среди телят.

Не забудем, не забыли

Мы ночной канунный путь,

Пастухи ли мы, волхвы ли -

К яслям мы должны прильнуть!

За звездою изумрудной

Тайной все идем тропой,

Простецы с душою мудрой,

Мудрецы с душой простой.

 

1913

 

Волынский полк

 

Отчего травяная, древесная

Весна не летит на землю?

Отчего на зовы небесные

Земля не вздыхает: «Внемлю»?

Отчего из золотых шкатулок

Не пускают мартовских пичуг?

Засмотрелся Господь на Виленский переулок,

Заслушался Волынских труб.

Ведь они ничего ни знали,

Радуясь круглыми горлами:

Расстреляют ли их в самом начале

Или другие пойдут за ними святыми ордами.

Не знали, что ручьи-мятежники

Уже бегут бурливо и хлестко

И алые, алые подснежники

Расцветают на всех перекрестках.

Любуйтесь, хотите ли, не хотите ли!

Принимайте, ждали или не ждали!

Ничего, что небесные распорядители

С календарной весной опоздали.

 

1917

 

Вот барышня под белою березой...

 

Вот барышня под белою березой,

Не барышня, а панна золотая, -

Бирюзовато тянет шелковинку.

Но задремала, крестики считая,

С колен скользнула на траву ширинка,

Заголубела недошитой розой.

 

Заносчиво, как молодой гусарик,

Что кунтушом в мазурке размахался,

Нагой Амур широкими крылами

В ленивом меде неба распластался,

Остановись, душа моя, над нами, -

И по ресницам спящую ударил.

 

Как встрепенулась, как захлопотала!

Шелка, шитье, ширинку - все хватает,

А в золотом зрачке зарделась слава,

И пятки розоватые мелькают.

И вдруг на полотне - пожар и травы,

Корабль и конница, залив и залы,

 

Я думал: «Вышьешь о своем коханном!»

Она в ответ: «Во всем - его дыханье!

От ласки милого я пробудилась

И принялась за Божье вышиванье,

Но и во сне о нем же сердце билось -

О мальчике минутном и желанном».

 

1921

 

 

Вот после ржавых львов и рева...

 

Вот после ржавых львов и рева

Настали области болот,

И над закрытой пастью зева

Взвился невидимый пилот.

 

Стоячих вод прозрачно-дики

Белесоватые поля...

Пугливый трепет Эвридики

Ты узнаешь, душа моя?

 

Пристанище! поют тромбоны

Подземным зовом темноты.

Пологих гор пустые склоны -

Неумолимы и просты.

 

Восточный гость угас в закате,

Оплаканно плывет звезда.

Не надо думать о возврате

Тому, кто раз ступил сюда.

 

Смелее, милая подруга!

Устала? на пригорке сядь!

Ведет причудливо и туго

К блаженным рощам благодать.

 

1921

 

Вот, молодые господа...

 

Вот, молодые господа,

Сегодня я пришел сюда,

Чтоб показать и рассказать

И всячески собой занять.

Я стар, конечно, вам не пара,

Но все-таки доверьтесь мне:

Ведь часто то, что слишком старо,

Играет с детством наравне.

Что близко, то позабываю,

Что далеко, то вспоминаю,

И каждый день, и каждый час

Приводит новый мне рассказ.

Я помню детское окошко

И ласку материнских рук,

Клубком играющую кошку

И нянькин расписной сундук.

Как спать тепло, светло и сладко,

Когда в углу горит лампадка

И звонко так издалека

Несется пенье петуха.

И все яснее с каждым годом

Я вспоминаю старый дом,

И в доме комнату с комодом,

И спинки стульев под окном.

На подзеркальнике пастушка,

Голубоглазая вострушка.

И рядом, глянцевит и чист,

Стоит влюбленный трубочист.

Им строго (рожа-то не наша)

Китайский кланялся папаша.

Со шкапа же глядела гордо

Урода сморщенная морда.

 

Верьте, куклы могут жить,

Двигаться и говорить,

Могут плакать и смеяться,

Но на все есть свой же час,

И живут они без нас,

А при нас всего боятся.

 

Как полягут все в постель,

Таракан покинет щель.

Заскребутся тихо мыши, -

Вдруг зардеет краска щек,

Разовьется волосок, -

Куклы вздрогнут... тише, тише!

 

От игрушек шкапик «крак»,

Деревянный мягче фрак,

Из фарфора легче юбки,

Все коровы враз мычат,

Егеря в рога трубят,

К потолку порхнут голубки...

 

Смехи, писки, треск бичей,

Ярче елочных свечей

Генералов эполеты -

Гусар, саблей не греми:

За рояль бежит Мими,

Вертят спицами кареты...

 

Теперь смотрите лучше, дети,

Как плутоваты куклы эти!

При нас как мертвые сидят,

Не ходят и не говорят,

Но мы назло, поверьте, им

Всех хитрецов перехитрим,

Перехитрим да и накажем,

Все шалости их вам покажем.

 

Давно уж солнце закатилось,

Сквозь шторы светится луна,

Вот няня на ночь помолилась,

Спокойного желает сна,

Погасла лампа уж у папы,

Ушла и горничная спать,

Скребутся тоненькие лапы

Мышат о нянькину кровать.

Трещит в столовой половица,

И мне, и вам, друзья, не спится.

Чу, музыка! иль это сон?

Какой-то он? Какой-то он?

 

1918

 

Враждебное море

 

Чей мертвящий, помертвелый лик

в косматых горбах из плоской вздыбившихся седины

вижу?

Горгона, Горгона,

смерти дева,

ты движенья на дне бесцельного вод жива!

 

Посинелый язык

из пустой глубины

лижет, лижет

(всплески - трепет, топот плеч утопленников!),

лижет слова

на столбах опрокинутого, потонувшего,

почти уже безымянного трона.

Бесформенной призрак свободы,

болотно лживый, как белоглазые люди,

ты разделяешь народы,

бормоча о небывшем чуде.

 

И вот,

как ристалищный конь,

ринешься взрывом вод,

взъяришься, храпишь, мечешь

мокрый огонь

на белое небо, рушась и руша,

сверливой воронкой буравя

свои же недра!

 

Оттуда несется глухо,

ветра глуше:

- Корабельщики-братья, взроем

хмурое брюхо,

где урчит прибой и отбой!

Разобьем замкнутый замок!

Проклятье героям,

изобретшим для мяса и самок

первый под солнцем бой!

 

Плачет все хмурей:

- Менелай, о Менелай!

не знать бы тебе Елены,

рыжей жены!

(Слышишь неистовых фурий

неумолимо охрипший лай?)

Все равно Парис белоногий

грядущие все тревоги

вонзит тебе в сердце: плены,

деревни, что сожжены,

трупы, что в поле забыты,

юношей, что убиты, -

несчастный царь, неси

на порфирных своих плечах!

 

На красных мечах

раскинулась опочивальня!..

В Елене - все женщины: в ней

Леда, Даная и Пенелопа,

словно любви наковальня

в одну сковала тем пламенней и нежней.

Ждет.

Раззолотили подушку косы...

(Братья,

впервые)

- Париса руку чует уже у точеной выи...

(впервые

Азия и Европа

встретились в этом объятьи!!)

Подымается мерно живот,

круглый, как небо!

Губы, сосцы и ногти чуть розовеют...

Прилети сейчас осы -

в смятеньи завьются: где бы

лучше найти амброзийную пищу,

которая меда достойного дать не смеет?

 

Входит Парис-ратоборец,

белые ноги блестят,

взгляд -

азиатские сумерки круглых, что груди, холмов.

Елена подъемлет темные веки...

(Навеки

миг этот будет, как вечность, долог!)

Задернут затканный полог...

(Первая встреча! Первый бой!

Азия и Европа! Европа и Азия!!

И тяжелая от мяса фантазия

медленно, как пищеварение, грезит о вечной

народов битве,

рыжая жена Менелая, тобой, царевич троянский, тобой

уязвленная!

Какие легкие утром молитвы

сдернут призрачный сон,

и все увидят, что встреча вселенной

не ковром пестра,

не как меч остра,

а лежат, красотой утомленные,

брат и сестра,

детски обняв друг друга?)

Испуга

ненужного вечная мать,

ты научила проливать

кровь брата

на северном, плоском камне.

Ты - далека и близка мне,

ненавистная, как древняя совесть,

дикая повесть

о неистово-девственной деве!..

дуй, ветер! Вей, рей

до пустынь безлюдных Гипербореев.

Служанка буйного гения,

жрица Дианина гнева,

вещая дева,

ты, Ифигения,

наточила кремневый нож,

красною тряпкой отерла,

среди криков

и барабанного воя скифов

братское горло

закинула

(Братское, братское, помни!

Диана, ты видишь, легко мне!)

и вдруг,

как странный недуг,

мужественных душ услада

под ножом родилась

(Гибни, отцовский дом,

плачьте, вдовые девы, руки ломая!

Бесплодная роза нездешнего мая,

безуханный, пылай, Содом!)

сквозь кровь,

чрез века незабытая,

любовь

Ореста и его Пилада!

Море, марево, мать,

сама себя жрущая,

что от заемного блеска месяца

маткой больною бесится,

Полно тебе терзать

бедных детей,

бесполезность рваных сетей

и сплетенье бездонной рвани

называя геройством!

Воинственной девы безличье,

зовущее

к призрачной брани...

но кровь настоящая

льется в пустое геройство!

Геройство!

А стоны-то?

А вопли-то?

Проклято, проклято!

Точило холодное жмет

живой виноград,

жница бесцельная жнет

за рядом ряд.

И побледневший от жатвы ущербный серп

валится

в бездну, которую безумный Ксеркс

велел бичами высечь

(цепи - плохая подпруга)

и увидя которую десять тысяч

оборваннных греков, обнимая друг друга,

крича, заплакали...

 

Апрель 1917

 

Врач мудрый нам открыл секрет природы...

 

Врач мудрый нам открыл секрет природы:

«Что заставляет нас в болезнь впадать,

То, растворенное, и облегченье дать

Нам может», - и целятся тем народы.

Но не одни телесные невзгоды

Закону отдала природа-мать,

Покорно голосу ее внимать

Лишь люди не сумели долги годы.

А так легко: твой взор печаль мне дал,

И радость им же может возвратиться.

Ведь тут не лабиринт, где сам Дедал,

Строитель хитрый, мог бы заблудиться.

С разлукой лишь не знаю, как мне быть.

Или разлукою с разлукою целить?

 

1904

 

Врезанные в песок заливы...

 

Врезанные в песок заливы -

кривы

и плоски;

с неба ускакала закатная конница,

ивы,

березки -

тощи.

Бежит, бежит, бежит

девочка вдоль рощи:

то наклонится,

то выгнется,

словно мяч бросая;

треплется голубая

ленточка, дрожит,

а сама босая.

Глаза - птичьи,

на висках кисточкой румянец...

Померанец

желтеет в осеннем величьи...

Скоро ночь-схимница

махнет манатьей на море,

совсем не античной.

Дело не в мраморе,

не в трубе зычной,

во вдовьей пазухе,

материнской утробе,

теплой могиле.

Просили

обе:

внучка и бабушка

(она - добрая,

старая, все знает)

зорьке ясной подождать,

до лесочка добежать,

но курочка-рябушка

улетела,

в лугах потемнело...

«Домой!» -

кричат за рекой.

Девочка все бежит, бежит,

глупая.

Пробежала полсотни лет,

а конца нет.

Сердце еле бьется.

Наверху в темноте поется

сладко-пленительно,

утешительно:

- Тирли-тирлинда! я - Психея.

Тирли-то-то, тирли-то-то.

Я пестрых крыльев не имею,

но не поймал меня никто!

Тирли-то-то!

 

Полно бегать, мышонок мой!

Из-за реки уж кричат: «Домой!»

 

1921

 

Всадник

 

1

 

Дремучий лес вздыбил по горным кручам

Зубцы дубов; румяная заря,

Прогнавши ночь, назло упрямым тучам

В ручей лучит рубин и янтаря.

Не трубит рог, не рыщут егеря,

Дороги нет смиренным пилигримам, -

Куда ни взглянь - одних дерев моря

Уходят вдаль кольцом необозримым.

Все пламенней восток в огне необоримом.

 

 

2

 

Росится путь, стучит копытом звонкий

О камни конь, будя в лесу глухом

Лишь птиц лесных протяжный крик и тонкий

Да белки бег на ствол, покрытый мхом.

В доспехе лат въезжает в лес верхом,

Узду спустив, младой и бледный витязь.

Он властью сил таинственных влеком.

Безумен, кто б велел: «Остановитесь!»

И кто б послу судьбы сказал: «Назад вернитесь».

 

 

3

 

Заграждены его черты забралом,

Лишь светел блеск в стальных орбитах глаз,

Да рот цветет просветом густо алым,

Как полоса зари в ненастный час.

Казалось, в лес вступил он в первый раз,

Но страха чужд был лик полудевичий

И без пятна златых очей топаз.

Не преградит пути оракул птичий, -

«Идти всегда вперед» - вот рыцаря обычай.

 

 

4

 

Уж полпути от утра до полудня

Светило дня неспешно протекло.

Как и всегда, в день праздничный иль будни,

К зениту вверх стремит свой бег оно,

Туманна даль, как тусклое стекло,

Вдруг конь храпит, как бы врага почуя,

Трубит рожок, неслыханный давно,

И громкий крик несется, негодуя:

«Ни с места, рыцарь, стой! Тебя давно уж жду я!»

 

 

5

 

Блестящий щит и панцирь искрометный

Тугую грудь приметно отмечал,

Но шелк кудрей, румянец чуть заметный

Девицу в нем легко изобличал,

И речь текла без риторских начал:

«Браманта - я! самцов я ненавижу,

Но миру дать вождя мне дух вещал.

Ты выбран мной! Пусть враг! теперь увижу,

Напрасно ли судьба влекла меня к Парижу!

 

 

6

 

Сразись со мной! тебе бросаю вызов!

О, если б был ты встречных всех сильней!

Желанен мне не прихотью капризов,

Но силой той, что крепче всех цепей.

Возьми меня! Как звонок стук мечей!

Паду твоей! О, сладость пораженья!

Вот грудь моя: победу пей на ней!

Не медли, меч! О рыцарь, брось сомненья,

Скуем любви союз и ненависти звенья!»

 

 

7

 

В ответ молчит; без эха прозвучала

Браманты речь, и, тягостным мечом

Рассекши ель, вперед свой бег промчала

Девица-муж, мелькнувши в лес плащом,

Исчезла в даль. Пожал герой плечом

И едет вновь вперед неутомимо,

Не думая, казалось, ни о чем.

Леса и дол - все протекало мимо,

Так странника влечет звезда Иерусалима.

 

 

8

 

Уж полдень слать лучи приутомился,

Закинул лук, вложил стрелу в колчан, -

Как на лугу наш витязь очутился.

Виднелся холм, венцом дубов венчан,

И облаков белел воздушный стан.

Над ручейком беспечным и спокойным

В полях брела, склоняя гибкий стан,

Без покрывал, лучам открыта знойным,

Девица, что весна, с лицом, любви достойным.

 

 

9

 

Цветы рвала, на рыцаря взирая,

И скромный стих в устах ее звенел;

Она жильцом скорей казалась рая;

Был кожи цвет так нежен и так бел,

Что с лилией сравниться бы посмел.

Простой убор и кос шафранных пряди,

А наверху волос прямой раздел,

И жемчуг лег струей на тонком ряде.

Сильнее девы власть при скромном столь наряде.

 

 

10

 

Стыдливо речь ведет она к герою,

Потупя взор и выронив цветы:

«Ждала тебя, о витязь мой, не скрою.

Во сне давно уже являлся ты,

Посол небес, неясный плод мечты!

Молюсь тебе, склонив свои колени,

В пустынный край влекут твои черты,

Где жители лишь волки да олени,

Но не услышишь ты ни жалобы, ни пени.

 

 

11

 

Всегда с тобой: какое счастье выше?

Достался мне блаженнейший удел.

Всевышний Бог, мольбу мою услыши!

От копий злых храни его и стрел,

Чтоб совершить немало славных дел.

А мне в трудах служить твоим покоем,

Любить тебя желанный час приспел.

Мы славы, друг, теперь уже не скроем:

Как стоя на весах, равно друг друга стоим».

 

 

12

 

Движеньем рук томленье выражая,

К себе манит проезжего она:

«Возьми меня: тебе я не чужая,

Как не чужа в реке волне волна.

Ведь грудь твоя моей любви полна».

Подобна речь струям ручья журчащим:

Поет в камнях, прохладна и темна.

Но рыцарь вдаль стремится к новым чащам,

Влеком любви огнем, стремящим и не спящим.

 

 

13

 

Уж солнце вновь лучи свои скосило:

Вечерний лес - чернее каждый миг.

Коня ведет таинственная сила

Путем, где свет закатный не проник.

Был так же тих и светел бледный лик

У витязя с бесслезными глазами.

Не ищет встреч с веселым стуком пик

И к девам слеп с завитыми косами,

Но к цели Рок стремит безвестными путями.

 

 

14

 

Пещеры свод навстречу встал из чащи,

Тенистый вход в темнеющую тень,

А крови стук - тревожнее и слаще,

Трепещет грудь, как загнанный олень...

Быстрей, быстрей стремится к ночи день...

Под сводом тем стоит недвижно дева,

Ни с места конь, копытом бьет о пень...

Глядит она без страха и без гнева,

Слова звучат свежей свирельного напева.

 

 

15

 

«Кто путь открыл, куда всем путь заказан,

Тот должен стать достойным тайну знать.

Елеем ты таинственным помазан,

Ты - господин, не самозванный тать.

Вступи сюда! Воззри, ночная Мать,

Твой сын пришел прочесть немые знаки;

Вот - тайный час, чтоб жатву жизни жать,

В колосья ржи вплести мечтаний маки,

Внемли, ночная Мать, к тебе взываю паки!»

 

 

16

 

И руки, вверх поднявши, опустила,

И белый жезл чертил волшебный круг.

Его душа тревожно-сладко ныла.

Так тетиву прямит упрямый лук,

А та дрожит, неся стесненный звук.

«Что дашь ты мне?» - спросил у девы странной.

- Любовь и власть - дары все тех же рук, -

Она в ответ. - Да к мудрости нежданной

Получишь ключ, войдя в пещеру, гость желанный.

 

 

17

 

«Любовь не здесь!» - прочел я в фолиантах;

«Любовь не здесь», - сказал мне говор птиц,

Когда читал о чудищах, гигантах

И бегал в лес от пламенных страниц.

Пусть грот таит все таинства блудниц, -

«Любовь не здесь!» - мне шепчет голос тайный.

«Вперед, вперед!» - зовет рожок зарниц;

И голос дев, прелестный, но случайный,

Не в силах совратить с тропы необычайной.

 

 

18

 

Она к нему, полна глухой обиды:

«Любовь не здесь? но где ж тогда любовь?

Елены где? Дидоны и Армиды?

Не здесь ли все? Молчи, не прекословь!

Войди сюда, не хмурь угрюмо бровь:

В любви лишь власть познанья мы обрящем.

Уйми свой бег, что тянет вновь и вновь

Идти вперед к иным, все новым чащам,

Где неизвестность спит, глуха к рогам манящим».

 

 

19

 

- Ты знаешь путь к любви? в моей дороге

Вот все, что нужно от тебя мне знать.

Где страсти храм, священные чертоги,

Ты мне должна, коль можешь, указать.

Властитель я, не самозванный тать, -

Твои слова, зовущая в пещеру, -

Венцом любви чело короновать

Дается тем, кто сохраняет веру,

Поправ гордыни льва и ярости пантеру.

 

 

20

 

«Один лишь путь - то путь к себе я знаю,

Другого нет пути в любви страну,

Зачем бежишь? зачем стремишься к краю,

Где тщетно ждешь без осени весну?»

Он тихо взор подъемлет на жену,

И, поздний путь спеша свершить до мрака,

Он шпорой вновь в бок колет скакуну.

Послушен конь, как верная собака;

Чтоб бег стремить, лишь ждал условленного знака.

 

 

21

 

И снова лес, теснятся снова скалы;

Уж гасит ночь вечерние огни,

И в высоте изломы и оскалы

Стенных зубцов, чуть видные в тени.

«Эй, где ты, страж, ключ ржавый поверни!

Ответь рожку, пусть спустят мост подъемный,

Сигнальный флаг на башне разверни:

Здесь путник ждет, не недруг вероломный!»

Но горный замок спит, безмолвный и огромный.

 

 

22

 

Не поднят мост, и конь, стуча копытом,

Стремится внутрь, ворота миновав.

На том дворе, ничьим следом не взрытом,

Деревьев нет, зеленых нету трав.

Коня к крыльцу надежно привязав,

Спешит войти в безмолвное жилище,

Ища себе не суетных забав,

Но розу роз всех сладостней и чище.

Взалкавшим по любви святая дастся пища.

 

 

23

 

Лишь эхо зал ответы отдавало

Шагам, во тьме звучащим темных зал.

Все обойдя, по лестнице подвала

Спустился он в неведомый подвал.

Замок с дверей, на землю сбит, упал,

И свет свечей чертой дрожащей круга

Явил очам высокий пьедестал, -

И отрок наг к нему привязан туго.

И витязь стал пред ним, исполненный испуга.

 

 

24

 

Лукавый взор был светел и печален,

Острился край златеющих ресниц,

И розан рта, пчелой любви ужален,

Рубином рдел, как лал в венце цариц;

Костей состав, от пятки до ключиц,

Так хрупок был под телом смугло-нежным,

Что тотчас всяк лицом склонился б ниц,

Признав его владыкой неизбежным.

И к гостю лик склонил с приветом безмятежным.

 

 

25

 

«Ты здесь, любовь! твои разрушу узы!» -

Воскликнул тут неистовый пришлец.

«Мне все равно: твой лик иль лик медузы

Предстал бы мне, как странствия конец.

Служить тебе - вот сладостный венец!

Прими в рабы, твои беру девизы,

Твои цвета - мне дивный образец,

Закон же мне - одни твои капризы.

Смотри: я путь прошел, не запятнавши ризы».

 

 

26

 

С улыбкою Амур освобожденный,

Как поводырь, его за руку взял

И, подведя ко двери потаенной,

Сиявший знак над нею указал.

Цветок любви тот знак изображал,

Блестел в тени, горя и не сгорая

И яркий луч струя в подземный зал.

О сердца свет! о роза, роза рая,

Я вновь крещен тобой, любви купель вторая!

 

 

27

 

И молвил вождь: «Вот я тебя целую!»

И ртом в чело печать навеки вжег.

Трепещет гость, почуя «аллилуйю».

Открывши дверь, ступил через порог.

Был мал и пуст открывшийся чертог,

Узорный пол расчерчен был кругами,

В средине куст, где каждый лепесток

Сравниться б мог с рубинными огнями;

Безмолвье и покой меж светлыми столбами.

 

 

28

 

Покой найдя, встал рыцарь успокоен,

Любовь найдя, поднялся он влюблен,

Свой меч храня, явился чистым воин,

Кольцо храня, любви он обручен.

Амур глядит, мечом освобожден,

Цветок цветет, качаяся лениво,

И, в узкий круг волшебно заключен,

Лучит любовь до крайнего обвива.

О круг святой любви! о райской розы диво!

 

Июль 1908

 

Все дни у Бога хороши...

 

Все дни у Бога хороши,

Все дни - одно благословенье,

Но в бедной памяти души -

Немногие, как воскресенье.

И знаете: они не те,

Когда я ждал, и волновался,

И торопливо в темноте

Губами ваших губ касался.

Они не те, когда так зло,

Упрямо веря, я не верил.

Все это былью поросло,

И, может быть, я лицемерил.

Мне помнятся другие дни

(Они так сладостны и жалки)...

В гостинице глаза одни,

Как вылинявшие фиалки...

И вдруг узнали, удивясь,

Что вот теперь уж в самом деле,

Что выросла такая связь,

Какой, быть может, не хотели.

Потом клонило вас ко сну,

В тревоге детской вы дремали

И вдруг: «Отправят на войну

Меня!» - так горестно сказали.

Кому там нужны на войне

Такие розовые губы?

Не для того ли, чтоб вдвойне

Бои нам показались грубы?

А тот, для вас счастливый, день,

Такой недавний день, в который

Чужой любви смешалась тень

С тяжелым мраком желтой шторы...

Опять, опять, как в первый раз,

Признанья ваши и томленье, -

И вот смущенный ваш рассказ

Отвел последние сомненья.

Затворник я, вы - легкий конь,

Что ржет и прядает в весельи,

Но краток ветреный огонь,

И станет конь у той же кельи.

А ваша школьничья тетрадь?

Заплакать можно, так все ново, -

И понял я, что вот - страдать -

И значит полюбить другого.

 

1915

 

 

Все так же солнце всходит и заходит...

 

Все так же солнце всходит и заходит,

На площадях все тот же шум и гам,

Легка все так же поступь стройных дам -

И день сегодня на вчера походит.

Раздумье часто на меня находит:

Как может жизнь идти по колеям,

Когда моя любовь, когда я сам

В разлуке тяжкой, смерть же не приходит?

 

Вы, дамы милые, без сердца, что ли?

Как вы гуляете, спокойны и ясны,

Когда я плачу без ума, без воли,

Сквозь плач гляжу на нежный блеск весны?

 

Ты, солнце красное, зачем всходило,

Когда далеко все, что было мило?

 

1903

 

* * *

 

Всё тот же сон, живой и давний,

Стоит и не отходит прочь:

Окно закрыто плотной ставней,

За ставней – стынущая ночь.

Трещат углы, тепла лежанка,

Вдали пролает сонный пес...

Я встал сегодня спозаранку

И мирно мирный день пронес.

Беззлобный день так свято долог!

Всё – кроткий блеск, и снег, и ширь!

Читать тут можно только Пролог

Или Давыдову Псалтирь.

И зной печной в каморке белой,

И звон ночной издалека,

И при лампаде на горелой

Такая белая рука!

Размаривает и покоит,

Любовь цветет проста, пышна,

А вьюга в поле люто воет,

Вьюны сажая у окна.

Занесена пургой пушистой,

Живи, любовь, не умирай!

Настал для нас огнисто–льдистый,

Морозно–жаркий, русский рай!

Ах, только б снег, да взор любимый,

Да краски нежные икон!

Желанный, неискоренимый,

Души моей давнишний сон!

 

Август 1915

 

Встала заря над прорубью...

 

Встала заря над прорубью,

Золотая, литая зима.

Выпускаю за голубем голубя,

Пока не настала тьма.

 

Словно от темной печени,

Отрываю кусок за куском.

Последний гость, отмеченный,

Покидает златоверхий дом.

 

Лети! Свободен! Не хотел,

А без хотенья нет победы.

Но не решат и звездоведы,

Какой полету дан предел.

 

Лети! На девичьем окне

Клевать остатки каши пшенной,

Но, прирученный и влюбленный,

Ты не забудешь обо мне.

 

Приснится вновь простор высот,

Падучие, льдяные реки.

И, как беременный, навеки

Носить ты будешь горький сот.

 

Дымное пламя затопило слова.

Эта страда мне страшна и нова.

 

Горесть и радость, смех, испуг...

Голубь смертельный, огненный друг.

 

Лейся, вар!

Шуми, пожар!

Дыбись, конь!

Крести, огонь!

Грянь, гром!

Рушь дом!

Санок бег

Растопит снег!

Зацветут,

Зацветут -

Там и тут

Щедрые капли

Алой горячей крови.

 

И крещеные помертвелые глаза

Видят:

 

Купол отверст, синь и глубок.

Недвижно висит Крещенский голубок.

 

Январь 1923

 

Встречным глазам

 

Ветер широкий, рей.

Сети высоких рей,

Горизонты зеленых морей,

Расплав заревых янтарей, -

Всем наивно богаты,

Щурясь зорко,

Сероватые глаза,

Словно приклеенные у стены средь плакатов:

«Тайны Нью-Йорка»

И «Mamzelle Zaza».

Шотландский юнга Тристана

Плачет хроматическими нотами,

А рейд, рейд рано

Разукрашен разноцветными ботами!

Помните, май был бешен,

Балконы с дамами почти по-крымски грубы,

Темный сок сладких черешен

Окрашивал ваши губы,

И думалось: кто-то, кто-то

В этом городе будет повешен.

Теперь такая же погода,

И вы еще моложе и краше,

Но где желание наше?

Хоть бы свисток парохода,

Хоть бы ветром подуло,

Зарябив засосную лужу.

Все туже, все туже

Серым узлом затянуло...

Неужели эти глаза - мимоходом,

Только обман плаката?

Неужели навсегда далека ты,

Былая, золотая свобода?

Неужели якорь песком засосало,

И вечно будем сидеть в пустом Петрограде,

Читать каждый день новые декреты,

Ждать, кк старые девы

(Бедные узники!),

Когда придут то белогвардейцы, то союзники,

То Сибирский адмирал Колчак.

Неужели так?

Дни веселые, где вы?

Милая жизнь, где ты?

Ветер, широко взрей!

Хоть на миг, хоть раз,

Кк этот взгляд прохожих,

Морских, беловатых глаз!

 

1919

 

Всю тину вод приподнял сад...

 

Всю тину вод приподнял сад,

Как логовище бегемота,

И летаргический каскад

Чуть каплет в глохлые болота.

Расставя лапы в небо, ель

Картонно ветра ждет, но даром!

Закатно-розовый кисель

Ползет по торфяным угарам.

Лягушке лень профлейтить «квак»,

Лишь грузно шлепается в лужу,

И не представить мне никак

Вот тут рождественскую стужу.

Не наше небо... нет. Иду

Сквозь сетку липких паутинок...

Всю эту мертвую страду

И солнце, как жерло в аду,

Индус в буддическом бреду

Придумал, а не русский инок!

 

1914

 

Второй свидетель

 

Покойный муж говаривал мне: «Минна,

Умру спокойно - ты не пропадешь, -

Сумеешь грош нажить на каждый грош

И в деле разобраться, как мужчина».

А Фриц мой знал отлично в людях толк, -

Недаром шуцманом служил лет десять;

На глаз определит - того повесят,

А тот поступит в гренадерский полк.

Ко мне, быть может, был он и пристрастен:

Свою жену ну как не похвалить?

Но вскоре приказал он долго жить.

В таких делах уж человек не властен!

Живым - живое, а умершим - тленье.

И вот, покрывшись траурным чепцом,

Открыла гарнированный я дом,

Чтоб оправдать супружеское мненье.

Вложила весь остаток капитала

Я в этот дом; не мало и хлопот...

А через год - глядь - маленький доход.

Но большего ведь я и не искала.

Без нищеты дни протянуть до смерти -

Вот вся задача. Но зато труда

Потратила не мало, господа,

На это дело, верьте иль не верьте!

Руководить жильцовскою оравой,

Распределять и строгость, и привет -

Трудней такой работы в свете нет.

Должны бы мы увенчиваться славой,

Как полководцы, иль как дипломаты,

Иль как какой известный дирижер...

Все должен знать хозяйский слух и взор

Насчет скандалов, нравственности, платы.

Перебывала масса квартирантов;

Видала я и фрейлин, и певиц,

И адмиралов, и простых девиц,

И укротителей, и модных франтов.

И Джойс Эдит была между другими;

Актрисою писалася она,

Нужды не знала, но была скромна

И превосходно танцевала шимми.

Конечно, к ней ходили тоже гости,

Но человек - всегда ведь человек,

И так короток наш девичий век!

Степенным быть успеешь на погосте.

Я никого - мой Бог! - не осуждаю:

За молодость кто может быть судья?

Как вспомнится: «К Максиму еду я»,

Так до сих пор теряюсь и вздыхаю...

Меж прочими к нам приходил и Вилли,

И наконец - бывал лишь он один.

Ну что ж? Вполне приличный господин,

И по-семейному мы время проводили.

И барышня к нам часто забегала,

Его сестра, да друг его, блондин

Высокий, тоже милый господин,

И ничего я не подозревала.

В день роковой я около полночи

Решила спать. А Вилли был у нас

Свой человек!.. Я потушила газ

В передней и легла, сомкнувши очи.

Поутру встала. С виду все в порядке.

Эдит вставала рано. Стук-стук-стук.

Стучу... Еще... Хоть бы единый звук

Из-за дверей в ответ! Как в лихорадке,

Какао я скорей на подоконник...

Стучу что мочи в двери кулаком,

Ломаю их, не думая о том,

Что, может, не ушел еще поклонник...

Ах, ах! как замертво я не упала?

Как упустил свою добычу черт? !

Бутылки между роз, слоеный торт

И два недопитых до дна бокала...

Лишилась дара речи... рву косынку,

Как дура... А Эдит моя лежит -

Как спит; кинжал в груди у ней торчит,

И кровь течет на новую простынку!..

Ну кто бы тут, скажите, не рехнулся?

Никто же ведь не думал, не гадал!

Такое преступленье и скандал!

Я на пол - бух, и речи дар вернулся.

Поверите, я никому на свете

Такого не желаю пережить.

Как застрахованной от горя быть,

Когда мы все как маленькие дети?..

 

1928

 

Вы - белое бургундское вино...

 

Вы - белое бургундское вино,

Где дремлет сладостно струя шампани,

И резвится, и пенится заране,

Восторга скрытого оно полно.

Вы - персик, румянеющий янтарно:

Пьянит и нежит девственный пушок.

Не правда ль, вы тот стройный пастушок,

Которым бредила царица Арно?

В вас светится таинственный топаз,

Как отголосок солнца, еле-еле.

Оживлено дыханием апреля

Веселье светлых и лукавых глаз.

 

1913

 

 

Вы - молчаливо-нежное дитя...

 

Вы - молчаливо-нежное дитя,

Лениво грезите о Дориане,

И на лице, как на сквозном экране,

Мечты капризные скользят, летя.

Мне нравится чуть уловимый шорох

Страницы книжной у моих шкафов,

И, обернувшись, я всегда готов

Ответ найти в прозрачно-серых взорах.

Знакомый трепет будится в душе,

Как будто близко расцветает роза,

А вдалеке играют Берлиоза

И слышен запах старого саше.

С лукавством милым вы тихонько ждете,

Задумчиво-пленительный божок,

И вдруг неслышно, кошкой подойдете, -

И поцелуй уста мои обжег.

 

1913

 

* * *

 

Вы думаете, я влюбленный поэт?

Я не более, как географ...

Географ такой страны,

которую каждый день открываешь

и которая чем известнее,

тем неожиданнее и прелестнее.

Я не говорю,

что эта страна — ваша душа,

(еще Верлен сравнивал душу с пейзажем)

но она похожа на вашу душу.

Там нет моря, лесов и альп,

там озера и реки

(славянские, не русские реки)

с веселыми берегами

и грустными песнями,

белыми облаками на небе;

там всегда апрель,

солнце и ветер,

паруса и колодцы,

и стая журавлей в синеве;

там есть грустные,

но не мрачные места

и похоже,

будто когда–то

беспечная и светлая страна

была растоптана

конями врагов,

тяжелыми колесами повозок,

и теперь вспоминает порою

зарницы пожаров;

там есть дороги

обсаженные березами

и замки,

где ликовали мазурки,

выгнанные к шинкам;

там вы узнаете жалость

и негу,

и короткую буйность,

словно весенний ливень;

малиновки аукаются с девушкой,

а Дева Мария

взирает с острых ворот.

Но я и другой географ,

не только души.

Я не Колумб, не Пржевальский,

влюбленные в неизвестность,

обреченные кочевники,—

чем больше я знаю,

тем более удивляюсь,

нахожу и люблю.

О, янтарная роза,

розовый янтарь,

топазы,

амбра, смешанная с медом,

пурпуром слегка подкрашенная,

монтраше и шабли,

смирнский берег

розовым вечером,

нежно–круглые холмы

над сумраком сладких долин

древний и вечный рай!

Но, тише...

и географу не позволено

быть нескромным.

 

1913

 

Вы мне не нравитесь при лунном свете...

 

- Вы мне не нравитесь при лунном свете:

Откуда-то взялись брюшко и плешь,

И вообще, пора бы шутки эти

Оставить вам, - Голландия скучна!

- Но, детка, вы же сами захотели

Остановиться в этом городке.

Не думал я, что в столь прелестном теле

Такой упрямец маленький сидит.

- Вы лишены духовных интересов.

Что надо вам, легко б могли найти

В любом из практикующих балбесов!

А я... а я... - Брюссельская капуста

Приправлена слезами. За окном

На горизонте растушеван густо

Далекий дождь...

В глазах плывет размытая фиалка, -

Так самого себя бывает жалко!

- Вы сами можете помочь невзгодам,

Ведь дело не в Голландии, а в вас!

- Нет, завтра, завтра, первым пароходом!

А вас освобождаю хоть сейчас! -

Забарабанил дружно дождь по крышам,

Все стало простодушней и ясней.

Свисток теперь, конечно, мы услышим,

А там посмотрим. «Утро вечера мудреней».

 

1927

 

Выздоравливающей

 

Девочка по двору вела, -

голубая косоплетка в косице, -

лепетала, семеня: «Выздоровела,

выздоровела наша сестрица!» -

Отвечал что-то неудачно я,

сам удивляясь своей надежде.

- Она стала совсем прозрачная,

но еще добрее, чем прежде.

Глаза - два солнца коричневые,

а коса - рыженькая медь.

Ей бы сесть под деревья вишневые

и тихонько что-нибудь петь.

Небо голубеет к путешествиям,

как выздоровленье - апрельская прель!

О минувших, не вспоминаемых бедствиях

греет прелый апрель.

Словно под легкою блузкою

млеет теплый денек.

Вы протянете руку узкую,

а на ней новый перстенек.

Сводили с ума кого хотели вы,

сколько сердец заставляли сумасбродно биться.

Для меня ж в этот день

вы - простая милая сестрица.

 

1917

 

Высокий холм стоит в конце дороги...

 

Высокий холм стоит в конце дороги.

Его достигнув, всякий обернется

И на пройденный путь, что в поле вьется,

Глядит, исполненный немой тревоги.

 

И у одних подкосятся здесь ноги,

А у других весельем сердце бьется,

И свет любви из глаз их ярко льется, -

А те стоят угрюмы и убоги.

 

И всем дорога кажется не равной:

Одним - как сад тенистый и цветущий,

Другим - как бег тропинки своенравной,

То степью плоской, жгучей и гнетущей,

 

Но залитые райским светом дали -

Тем, кто в пути любили и страдали.

 

1904

 

Газэла

 

Мне ночью шепчет месяц двурогий все о тебе.

Мечтаю, идя долгой дорогой, все о тебе!

Когда на небе вечер растопит золото зорь,

Трепещет сердце странной тревогой все о тебе.

Когда полсуток глаз мой не видит серых очей,

Готов я плакать, нищий убогий, все о тебе!

За пенной чашей, радостным утром думаю я

В лукавой шутке, в думе ли строгой все о тебе,

В пустыне мертвой, в городе шумном все говорит

И час медлитель, миг быстроногий все о тебе!

 

1911

 

* * *

 

Где слог найду, чтоб описать прогулку,

Шабли во льду, поджаренную булку

И вишен спелых сладостный агат?

Далек закат, и в море слышен гулко

Плеск тел, чей жар прохладе влаги рад.

 

Твой нежный взор, лукавый и манящий, –

Как милый вздор комедии звенящей

Иль Мариво капризное перо.

Твой нос Пьерро и губ разрез пьянящий

Мне кружит ум, как «Свадьба Фигаро».

 

Дух мелочей, прелестных и воздушных,

Любви ночей, то нежащих, то душных,

Веселой легкости бездумного житья!

Ах, верен я, далек чудес послушных,

Твоим цветам, веселая земля!

 

1906

 

 

Где сомненья? где томленья?...

 

Где сомненья? где томленья?

День рожденья, обрученья

Час святой!

С новой силой жизни милой

Отдаюсь, неутолимый,

Всей душой.

Вот пороги той дороги,

Где не шли порока ноги,

Где - покой.

 

Обручались, причащались,

Поцелуем обменялись

У окна.

Нежно строги взоры Ваши,

Полны, полны наши чаши -

Пить до дна,

А в окошко не случайный

Тайны друг необычайной -

Ночь видна.

 

Чистотою страсть покрою,

Я готов теперь для боя -

Щит со мной.

О, далече - легкость встречи!

Я беру ярмо на плечи -

Груз двойной.

Тот же я, но нежным взором

Преграждает путь к позорам

Ангел мой.

 

Октябрь 1907

 

Германия

 

С безумной недвижностью

приближаясь,

словно летящий локомотив экрана,

яснее,

крупнее,

круглее, -

лицо.

Эти глаза в преувеличенном гриме,

опущенный рот,

сломаны брови,

ноздря дрожит...

Проснись, сомнамбула!

Какая судорога исказила

черты сладчайшие?

Яд, падение, пытка, страх?..

Веки лоснятся в центре дико...

Где лавровый венец?

Почему как мантия саван?

Д-а-а!! родная, родная!

Твой сын не отравлен,

не пал, не страшится, -

восторг пророчества дан ему:

неспокойно лицо пророка,

и в слепящей новизне старо.

Пожалуй, за печать порока

ты примешь его тавро.

Мужи - спокойны и смелы -

братства, работа, бой! -

но нужно, чтобы в крепкое тело

пламя вдувал другой.

Дуйте, дуйте, братья!

Ничего, что кривится бровь...

Сквозь дым, огонь и проклятье

ливнем хлынет любовь.

Нерожденный еще, воскресни!

Мы ждем и дождемся его...

Родина, дружба и песни -

выше нет ничего!

 

Февраль 1923

 

Гермес

 

Водителем душ, Гермесом,

Ты перестал мне казаться.

Распростились с болотистым адом,

И стал ты юношей милым.

Сядем

Над желтым, вечерним Нилом.

Ныряет двурогий месяц

В сетке акаций.

Твои щеки нежно пушисты,

Не нагладиться вдосталь!

- Чистым - все чисто, -

Помнишь, сказал Апостол?

В лугах заливных все темней.

Твой рот - вишня, я - воробей.

В твоих губах не эхо ли

На каждый поцелуй?

Все лодочки уехали,

Мой милый, не тоскуй.

Все лодочки уехали

Туда, далеко, вдаль!

Одежда нам помеха ли?

Ужаль, ужаль, ужаль!

Но отчего этот синий свет?

Отчего этот знак на лбу?

Маленькие у ног трещоткой раскрылись крылья.

Где ты? здесь ли? нет?

Ужаса

Связал меня узел,

Напало бессилье...

Снова дремлю в гробу...

Снова бледная лужица

(Выведи, выведи, водитель мой!),

Чахлый и томный лес...

(Ветер все лодки гонит домой)

Гермес, Гермес, Гермес!

 

1918

 

Геро

 

Тщетно жечь огонь на высокой башне,

Тщетно взор вперять в темноту ночную,

Тщетно косы плесть, умащаться нардом,

Бедная Геро!

 

Слышишь вихря свист? слышишь волн стенанье?

Грозен черный мрак, распростерт над морем.

Что белеет там средь зыбей бездонных -

Пена иль милый?

 

«Он придет, клянусь, мой пловец бесстрашный!

Сколько раз Леандр на огонь условный,

К зимним глух волнам, рассекал рукою

Глубь Геллеспонта!»

 

Он придет не сам, но, волной влекомый,

Узришь труп его на песке прибрежном:

Бледен милый лик, разметались кудри,

Очи сомкнулись.

 

Звонче плач начни, горемыка Геро,

Грудь рыданьем рви - и заропщут горы,

Вторя крику мук и протяжным воплям

Эхом послушным.

 

«Меркни, белый свет, угасай ты, солнце!

Ты желтей, трава, опадайте, листья:

Сгибнул нежный цвет, драгоценный жемчуг

Морем погублен!

 

Как мне жить теперь, раз его не стало?

Что мне жизнь и свет? безутешна мука!

Ах, достался мне не живой любовник, -

Я же - живая!

 

Я лобзанье дам, но не ждать ответа;

Я на грудь склонюсь - не трепещет сердце,

Крикну с воплем я: «Пробудись, о милый!» -

Он не услышит!

 

Лейся, жизнь моя, в поцелуях скорбных!

Током страстных слез истекай, о сердце!

В мой последний час нацелуюсь вволю

С бледным Леандром!»

 

Март 1909

 

Гете

 

Я не брошу метафоре:

«Ты - выдумка дикаря-патагонца», -

Когда на памяти, в придворном шлафоре

По Веймару разгуливало солнце.

Лучи свои спрятало в лысину

И негромко назвалось Geheimrath’ом

Но ведь из сердца не выкинуть,

Что он был лучезарным и великим братом.

Кому же и быть тайным советником,

Как не старому Вольфгангу Гете?

Спрятавшись за орешником,

На него почтительно указывают дети.

Конечно, слабость: старческий розариум,

Под семидесятилетним плащом Лизетта,

Но все настоящее в немецкой жизни -

лишь комментариум,

Может быть, к одной только строке поэта.

 

1916

 

* * *

 

Глаз змеи, змеи извивы,

Пестрых тканей переливы,

Небывалость знойных поз...

То бесстыдны, то стыдливы,

Поцелуев все отливы,

Сладкий запах белых роз...

 

Замиранье, обниманье,

Рук змеистых завиванье

И искусный трепет ног...

И искусное лобзанье,

Легкость близкого свиданья

И прощанье чрез порог.

 

Глупое сердце все бьется, бьется...

 

Глупое сердце все бьется, бьется -

Счет ведет...

Кажется, вот-вот сейчас разобьется -

Нет, живет...

 

Вы перержавели, вы устали,

Мысли, сны. -

Но вдруг воспрянешь упрямей стали,

Ждешь весны.

 

Весны не будет, весны не будет.

Ложь, все ложь!

Сердце! когда же страданье убудет...

Когда умрешь?

 

1913

 

 

Говоришь ты мне улыбаясь...

 

Говоришь ты мне улыбаясь:

«То вино краснеет, а не мои щеки,

То вино в моих зрачках играет;

Ты не слушай моей пьяной речи».

- Розы, розы на твоих ланитах,

Искры золота в очах твоих блистают,

И любовь тебе подсказывает ласки.

Слушать, слушать бы тебя мне вечно.

 

1904

 

Горит высоко звезда рассветная...

 

Горит высоко звезда рассветная,

Как око ясного востока,

И, одинокая, поет далеко

Свирель приветная.

 

Заря алеет в прохладной ясности,

Нежнее вздоха воздух веет,

Не млеет роща, даль светлеет

В святой прозрачности.

 

В груди нет жала и нету жалобы,

Уж спало скорби покрывало.

И где причале, от начала

Что удержало бы?

 

Вновь вереница взоров радостных

И птица райская мне снится.

Открыться пробил час странице

Лобзаний сладостных!

 

1907

 

Господь, я вижу, я недостоин...

 

Господь, я вижу, я недостоин,

Я сердцем верю, и вера крепка:

Когда-нибудь буду я Божий воин,

Но так слаба покуда рука.

Твоя заря очам моим брезжит,

Твое дыханье свежит мне рот,

Но свет Твой легкий так сладостно нежит,

Что сердце медлит лететь вперед.

 

Я умиляюсь и полем взрытым,

Ручьем дороги в тени берез,

И путником дальним, шлагбаумом открытым,

И запахом ржи, что ветер принес.

Еще я плачу, бессильно бедный,

Когда ребенка бьют по щекам,

Когда на просьбу о корке хлебной

Слышат в ответ сухое: «Не дам!»

 

Меня тревожит вздох мятежный

(От этих вздохов, Господь, спаси!),

Когда призыв я слышу нежный

То Моцарта, то Дебюсси.

Еще хочу забыть я о горе,

И загорается надеждою взор,

Когда я чувствую ветер с моря

И грежу о тебе, Босфор!

 

Еще я ревную, мучусь, немею

(Господь, мое счастье обереги!),

Еще я легким там быть не смею,

Где должны быть крылаты шаги.

Еще я верю весенним разливам,

Люблю левкои и красную медь,

Еще мне скучно быть справедливым -

Великодушьем хочу гореть.

 

1916

 

Гуси

 

Гуси летят по вечернему небу...

Гуси прощайте, прощайте!

Осень пройдет, зиму прозимуем,

к лету опять прилетайте!

Гуси, летите в низовые страны,

к теплому морю летите,

стая за стаей вытянитесь, гуси,

с криком в багровой заре,

да ведь от холода только уйдешь–то

а от тоски никуда.

Небо стемнело, заря побледнела,

в луже звезда отразилась;

ветер стихает, ночь наступает,

гуси всё тянутся с криком.

 

1914

 

Далеки от родного шума...

 

Далеки от родного шума

Песчинки на башмаках.

Фиалки в петлице у грума

Пахнут о дальних лугах.

 

И в стриженой пыльной аллее,

Вспоминая о вольном дне,

Все предсмертнее, все нежнее

Лиловеют на синем сукне.

 

1914

 

Два старца

 

Жили два старца

Во святой пустыне,

Бога молили,

Душу спасали.

Один был постник,

Другой домовитый,

Один все плакал,

Другой веселился.

Спросят у постника:

«Чего, отче, плачешь?»

Отвечает старец:

«О грехах горюю».

Спросят веселого:

«О чем ты ликуешь?»

Отвечает старец:

- Беса труждаю.

У постника печка

Мхом поросла вся,

У другого - гости

С утра до полночи:

Странники, убогие,

Божий люди,

Нищая братия,

Христовы братцы.

Всех он встречает,

Всех привечает,

Стол накрывает,

За стол сажает.

Заспорили старцы

О своих молитвах,

Чья Богу доходчивей,

Господу святее.

Открыл Вседержитель

Им знаменье явно:

Две сухих березки

На глухой поляне.

«Вместе ходите,

Вровень поливайте;

Чья скорее встанет,

Чья зазеленеет,

Того молитва

Господу святее».

Трудятся старцы

Во святой пустыне,

Ко деревьям ходят,

Вровень поливают,

Темною ночью

Ко Господу взывают.

За днями недели

Идут да проходят,

Приблизились сроки

Знаменья Господня.

Встали спозаранок

Святые старцы.

Начал положили,

Пошли на поляну.

Господь сердцеведец,

Помилуй нас грешных!

Пришли на поляну:

«Слава Тебе, Боже!»

Глазы протерли,

Наземь повалились!

У постного брата

Береза-березой.

У другого старца

Райски распушилась.

Вся-то зелена,

Вся-то кудрява,

Ветки качает,

Дух испущает,

Малые птички

Свиристят легонько.

Заплакали старцы

Знаменью Господню.

- Старцы, вы старцы,

Душу спасайте,

Кто как возможет,

Кто как восхочет.

Господь Милосердный

Всех вас приимет.

Спасенью с любовью, -

Спасу милее.

Слава Тебе, Боже наш,

Слава Тебе,

И ныне, и присно,

И во веки веком,

Аминь.

 

1915

 

Двенадцать - вещее число...

 

Двенадцать - вещее число,

А тридцать - Рубикон:

Оно носителю несло

Подземных звезд закон.

 

Раскройся, веер, плавно вей,

Пусти все планки в ход.

Животные земли, огней,

И воздуха, и вод.

 

Стихий четыре: север, юг,

И запад, и восток.

Корою твердой кроет друг

Живительный росток.

 

Быть может, в щедрые моря

Из лейки нежность лью, -

Возьми ее - она твоя.

Возьми и жизнь мою.

 

1925

 

 

Двойная тень дней прошлых и грядущих...

 

Двойная тень дней прошлых и грядущих

Легла на беглый и не ждущий день -

Такой узор бросает полднем сень

Двух сосен, на верху холма растущих.

 

Одна и та она всегда не будет:

Убудет день и двинется черта,

И утро уж другой ее пробудит,

И к вечеру она уже не та.

 

Но будет час, который непреложен,

Положен в мой венец он, как алмаз,

И блеск его не призрачен, не ложен -

Я правлю на него свой зоркий глаз.

 

То не обман, я верно, твердо знаю:

Он к раю приведет из темных стран.

Я видел свет, его я вспоминаю -

И все редеет утренний туман.

 

Декабрь 1907

 

Девочке-душеньке

 

Розово, в качели колыбельной дыша,

психейная проснулась маленькая душа,

как в стародавнем прежде,

в той же (родильные завитушками волоса,

спины и ножек калачиком, вырастут еще, чудеса),

в той же умильно телесной одежде.

Припечной ящерицы ленивей

полураскрывый рот,

как океанских вод

меланхолический ската взор,

без всякого понятия о перспективе,

ловит через площадь мотор,

словно котенок на жирно летающих голубей

щелкает зубами через стекло

и думает: «Лети скорей,

сытно будет нам и тепло!»

Спозаранок, забыв постель

для младенчески огромного солнца,

золотую сучат канитель

пальчики-веретенца.

Еще зачинающих томности синева

фиалкой подглазник темнит,

над которым даже не невинных

(таких незнающих) два

бисера радостное любопытство кружит.

Остановятся, погоди, в истоме,

жадные до собственной синевы,

когда дочитаешь в каком-то томе

До самой нежной главы.

Ринется шумокрылый Эрот,

может быть, в хаки,

Может быть, в демократическом пиджачке,

в черно-синем мраке

коснется тебя перо,

и в близком далеке

заголубеют молнийно дали,

которых ждали,

и где цветы и звери

говорят о древней родимости всех Америк:

сколько, сколько открытий!

Так сладки и едки!

Как каждый мир велик!

Но всего богомольней,

когда невиданные, впервые, ветки

мокрых мартынов привольней,

плывя по волнам,

весть заколышут нам,

что скоро Колумб, в Южный Крест влюбленный,

увидит юно-зеленый,

может быть, золотоносный материк.

В солнечной, детской комнате,

милая душенька, запомните,

что не будет ничто для вас

таким умильным чудом,

как время, когда ваш глаз,

где еще все вверх ногами,

увидит собаку с рыжими ушами

лохматым, на земле голубой, верблюдом.

 

1917

 

Декабрь морозит в небе розовом...

 

Декабрь морозит в небе розовом,

Нетопленный мрачнеет дом.

А мы, как Меншиков в Березове,

Читаем Библию и ждем.

 

И ждем чего? самим известно ли?

Какой спасительной руки?

Уж взбухнувшие пальцы треснули

И развалились башмаки.

 

Никто не говорит о Врангеле,

Тупые протекают дни.

На златокованном Архангеле

Лишь млеют сладостно огни.

 

Пошли нам крепкое терпение,

И кроткий дух, и легкий сон,

И милых книг святое чтение,

И неизменный небосклон!

 

Но если ангел скорбно склонится,

Заплакав: «Это навсегда!» -

Пусть упадет, как беззаконница,

Меня водившая звезда.

 

Нет, только в ссылке, только в ссылке мы,

О, бедная моя любовь.

Струями нежными, не пылкими,

Родная согревает кровь,

 

Окрашивает щеки розово,

Не холоден минутный дом,

И мы, как Меншиков в Березове,

Читаем Библию и ждем.

 

8 декабря 1920

 

Держу невиданный кристалл...

 

Держу невиданный кристалл,

Как будто множество зеркал

Соединило грани.

Особый в каждой клетке свет:

То золото грядущих лет,

То блеск воспоминаний.

 

Рука волшебно навела

На правильный квадрат стекла

Узорные фигуры:

Моря, леса и города,

Потоки, радуга, звезда,

Все «таинства Натуры».

 

Различных лиц летучий рой:

Поэт, отшельник и герой,

И звуки, и дыханья.

И каждый быстрый поворот

Все новую с собой несет

Игру и сочетанье.

 

Когда любовь в тебе живет,

Стекла ничто не разобьет:

Ни молоток, ни пуля.

Я ближе подхожу к окну,

Но как кристалл ни поверну -

Все вижу образ Гуля.

 

Март 1924

 

Добрые чувства побеждают время и пространство

 

Есть у меня вещица -

Подарок от друзей,

Кому она приснится,

Тот не сойдет с ума.

 

Безоблачным денечком

Я получил ее,

По гатям и по кочкам

С тех пор меня ведет.

 

Устану ли, вздремну ли

В неровном я пути -

Уж руки протянули

Незримые друзья.

 

Предамся ль малодушным

Мечтаньям и тоске -

Утешником послушным,

Что Моцарт, запоет.

 

Меж тем она - не посох,

Не флейта, не кларнет,

Но взгляд очей раскосых

На ней запечатлен.

 

И дружба, и искусства,

И белый низкий зал,

Обещанные чувства

И верные друзья.

 

Пускай они в Париже,

Берлине или где, -

Любимее и ближе

Быть на земле нельзя.

 

А как та вещь зовется,

Я вам не назову, -

Вещунья разобьется

Сейчас же пополам.

 

1926

 

Довольно. Я любим. Стоит в зените...

 

Довольно. Я любим. Стоит в зените

Юпитер неподвижный. В кабинет

Ко мне вошел советник тайный Гете,

Пожал мне руку и сказал: «Вас ждет

Эрцгерцог на бостон. Кольцо и якорь».

Закрыв окно, я потушил свечу.

 

1925

 

Дом

 

Благословен, благословен

И сад, и дом, и жизнь, и тлен.

Крыльцо, где милый друг явился,

Балкон, где я любви учился,

Где поцелуй запечатлен!

 

Вот две сестры, учитель, друг.

Какой восторженный испуг!

Ведь я опять на свет родился,

Опять я к жизни возвратился,

Преодолев глухой недуг!

 

Зачем же Мицци так бледна?

О чем задумалась она,

Как будто брату и не рада, -

Стоит там, у калитки сада,

В свои мечты погружена?

 

- О, тише, тише, - говорит, -

Сейчас придет сюда Эдит.

Она уснула - не шумите.

К окну тихонько подойдите

И посмотрите - тихо спит...

 

Нет, Вилли, нет. Ты был не прав.

У ней простой и нежный нрав.

Она мышонка не обидит...

Теперь она тебя не видит,

Но выйдет, досыта поспав.

 

Смешной нам выдался удел.

Ты, братец, весь позолотел:

Учитель, верно, дал покушать?..

Его по-детски надо слушать:

Он сделал все, что он умел.

 

Взгляни с балкона прямо вниз:

Растет малютка-кипарис,

Все выше траурная крошка!

Но погоди еще немножко -

И станет сад как парадиз!..

 

Как золотится небосклон!

Какой далекий, тихий звон!

Ты, Вилли, заиграл на скрипке?

Кругом светло, кругом улыбки...

Что это? сон? знакомый сон?.. -

 

А брат стоит, преображен,

Как будто выше ростом он...

Не видит он, как друг хлопочет -

Вернуть сознанье Мицци хочет -

И как желтеет небосклон...

 

1928

 

 

Домик

 

С тех пор прошло уж года два,

А помню, как теперь...

Высоких лип едва-едва

Коснулся месяц май.

 

Веселый дождик. Духов день.

Садовник рвет цветы.

Едва ступил я на ступень -

Услышал тихий смех.

 

А за стеклом две пары глаз

Смеются, словно май, -

И Вилли в комнату сейчас

Со скрипкою вбежит.

 

Как мог быть с вами незнаком

Я целых тридцать лет?

Благословен ваш сельский дом,

Благословен Господь!

 

1928

 

Душа, я горем не терзаем...

 

Душа, я горем не терзаем,

Но плачу, ветреная странница.

Все продаем мы, всем должаем,

Скоро у нас ничего не останется.

 

Конечно, есть и Бог, и небо,

И воображение, которое не ленится,

Но когда сидишь почти без хлеба,

Становишься как смешная пленница.

 

Муза вскочит, про любовь расскажет

(Она ведь глупенькая, дурочка),

Но взглянешь, как веревкой вяжет

Последний тюк наш милый Юрочка, -

 

И остановишься. Отрада

Минутная, страданье мелкое,

Но, Боже мой, кому это надо,

Чтобы вертелся, как белка, я?

 

Июнь 1917

 

Дымок сладелый вьется...

 

Дымок сладелый вьется,

На завесе - звезда.

Я знаю: друг мой милый

Потерян навсегда.

 

Один у нас заступник,

Он в длинном сюртуке,

Мешает тонкой палочкой

В грошовом котелке.

 

Заплачено за помощь

(Считал я) пять рублей, -

А сердце бьется верою

Быстрей и веселей.

 

Мяукает на печке

Какой-то пошлый кот.

Помощник остановится,

Отрет платочком пот...

 

И дальше зачитает.

Тоска, тоска, тоска!

Прозрачней с каждым словом

Сосновая доска.

 

Тошнотное круженье...

В руке пустой бокал...

За сердце я схватился -

И друга увидал.

 

1926

 

Елка

 

С детства помните сочельник,

Этот детский день из дней?

Пахнет смолкой свежий ельник

Из незапертых сеней.

Все звонят из лавок люди,

Нянька ходит часто вниз,

А на кухне в плоском блюде

Разварной миндальный рис.

Солнце яблоком сгорает

За узором льдистых лап.

Мама вещи прибирает

Да скрипит заветный шкап.

В зале все необычайно,

Не пускают никого,

Ах, условленная тайна!

Все - известно, все ново!

Тянет новая матроска,

Морщит в плечиках она.

В двери светлая полоска

Так заманчиво видна!

В парафиновом сияньи

Скоро ль распахнется дверь?

Это сладость ожиданья

Не прошла еще теперь.

Позабыты все заботы,

Ссоры, крики, слезы, лень.

Завтра, может, снова счеты,

А сейчас - прощеный день.

Свечи с треском светят, ярки,

От орехов желтый свет.

Загадаешь все подарки,

А загаданных и нет.

Ждал я пестрой карусели,

А достался мне гусар,

Ждал я пушки две недели -

Вышел дедка, мил и стар.

Только Оля угадала

(Подглядела ли, во сне ль

Увидала), но желала

И достала колыбель.

Все довольны, старый, малый,

Поцелуи, радость, смех.

И дрожит на ленте алой

Позолоченный орех.

Не ушли минуты эти,

Только спрятаны в комод.

Люди все бывают дети

Хоть однажды в долгий год.

Незаслуженного дара

Ждем у запертых дверей:

Неизвестного гусара

И зеленых егерей.

Иглы мелкой ели колки,

Сумрак голубой глубок,

Прилетит ли к нашей елке

Белокрылый голубок?

Не видна еще ребенку

Разукрашенная ель,

Только луч желто и тонко

Пробивается сквозь щель.

Боже, Боже, на дороге

Был смиренный Твой вертеп,

Знал Ты скорбные тревоги

И узнал слезовый хлеб.

Но ведет святая дрема

Ворожейных королей.

Кто лишен семьи и дома,

Божья Мама, пожалей!

 

1917

 

Если б ты был небесный ангел...

 

Если б ты был небесный ангел,

Вместо смокинга носил бы ты стихарь

И орарь из парчи золотистой

Крестообразно опоясывал бы грудь.

 

Если б ты был небесный ангел,

Держал бы в руках цветок или кадилу

И за нежными плечами

Были б два крыла белоснежных.

 

Если б ты был небесный ангел,

Не пил бы ты vino Chianti {*},

{* Вино Кьянти (ит.). - Ред.}

Не говорил бы ты по-английски,

Не жил бы в вилле около Сан-Миньято.

 

Но твои бледные, впалые щеки,

Твои светлые, волнующие взоры,

Мягкие кудри, нежные губы

Были бы те же,

Даже если бы был ты небесный ангел.

 

1906

 

Если б я был древним полководцем...

 

Если б я был древним полководцем,

покорил бы я Ефиопию и персов,

свергнул бы я фараона,

построил бы себе пирамиду

выше Хеопса,

и стал бы

славнее всех живущих в Египте!

 

Если б я был ловким вором,

обокрал бы я гробницу Менкаура,

продал бы камни александрийским евреям,

накупил бы земель и мельниц,

и стал бы

богаче всех живущих в Египте.

 

Если б я был вторым Антиноем,

утопившимся в священном Ниле, -

я бы всех сводил с ума красотою,

при жизни мне были б воздвигнуты храмы,

и стал бы

сильнее всех живущих в Египте.

 

Если б я был мудрецом великим,

прожил бы я все свои деньги,

отказался бы от мест и занятий,

сторожил бы чужие огороды -

и стал бы

свободней всех живущих в Египте.

 

Если б я был твоим рабом последним,

сидел бы я в подземельи

и видел бы раз в год или два года

золотой узор твоих сандалий,

когда ты случайно мимо темниц проходишь,

и стал бы

счастливей всех живущих в Египте.

 

1906

 

* * *

 

Если мне скажут: «Ты должен идти на мученье», –

С радостным пеньем взойду на последний костер, –

Послушный.

 

Если б пришлось навсегда отказаться от пенья,

Молча под нож свой язык я и руки б простер, –

Послушный.

 

Если б сказали: «Лишен ты навеки свиданья», –

Вынес бы эту разлуку, любовь укрепив, –

Послушный.

 

Если б мне дали последней измены страданья,

Принял бы в плаваньи долгом и этот пролив, –

Послушный.

 

Если ж любви между нами поставят запрет,

Я не поверю запрету и вымолвлю: «Нет».