Маша Кротова

Маша Кротова

Все стихи Маша Кротова

  • 9
  • Handballslandslaget
  • Аня Чемагина
  • Весенняя рыбалка
  • Загробье
  • Как умирают голуби
  • Капканы Исети
  • Карантин
  • Крот
  • О происхождении видов
  • Образовательная реформа
  • РЖД
  • Телеграф
  • Химмаш

9

 

Девять клоунов, плачущих в уголке,

бессознательно радуются в слезах,

что десятый умеет стоять на руке

и скакать на лошади, как казах.

 

Первый клоун слышал, что можно жить,

опираясь на палочку для костра,

но десятый втыкает в него ножи,

и последняя палочка так остра,

 

что другие клоуны не хотят

даже плакать от радости. Я беру

семерых за шиворот, как котят,

подношу их к палочному костру…

 

и уже мне кажется, что под стул

заползают маленькие пажи,

что один из них жрец и слегка сутул,

а у других – ножи.

 

Handballslandslaget

 

1.

Со шведских нагорий изломанные ветра

влетают в ворота, как 73 мяча,

белёсыми иглами встретят меня с утра

и закачают, и загребут.

Ничья.

 

Эти ветра, острые, как ножи,

режут мои золотые горы,

чтобы сухие снежинки кружить,

с трибун завывая хором.

 

Их нездешняя песнь наметает страх

из белого сердца женщины ледяной,

то песнь о золоте, спящем в моих горах.

Ничья.

Ещё 10 минут – и можно идти домой.

 

Летящий снег уже делает разворот

вокруг мраморных рук отчаянных афродит,

а белая Хагман взмывает над линией у ворот

и мяч отпускает.

И он замирает.

И он никуда не летит.

 

2. LADA – NFH

 

(разбитому носу Натали Хагман)

 

Что тревожного в выдохе ветра 

                        вдоль трибуны?

Не о том ли шептали всю ночь 

                   с белых щепок руны?

Это музыка севера,

                гнущая парус драккара,

это муза моя вновь помчалась в набег

           по тольяттинским тротуарам.

Ради серых, как зимнее небо, глаз

я предам «Ростов-Дон», «Кубань», АвтоВаз,

в сердце тонкой стрелой улыбка – 

                        всему виною:

мяч! отдам белобрысой шведке

                        и остальное.

Но, прогневав речных богов            

                        старой Волги,

сохранять преимущество в счёте

                        дано недолго.

Мяч стремительно бьётся в штангу,

                    Nykоbing троллят...

Мою музу с разбитым носом

                      уводят с поля.

 

 

Аня Чемагина

 

Аня выходит на улицу – видит свой город.

Он не такой уж и маленький, но никакой перспективы...

Аня хватает прохожего гопника с пивом за ворот:

«Пиво при девушках пить, – говорит, – не красиво».

 

Аня, конечно, сама это слово «красиво» не любит:

«Оно, – говорит, – искажает структуру искусства»,

но гопнику с пивом она просто скажет: «А чё, мы не люди?!» –

и пиво его заберёт, и жестянку с рабустой.

 

Красиво – когда на кирпичной стене прорастает берёза,

когда в синем небе – кривые ржавелые трубы,

весенние улицы, сонные, будто бы после наркоза,

и Мартаскавронск, этот город, целующий в губы.

 

Весенняя рыбалка

 

Лес падает с горы

и у её подножья

встречает топоры

и топится в пруду,

пробив зимы творожье,

а если я приду,

пруд вздолбится, как лось,

как откровенный конь,

и всё, что припеклось

к его большой ладони,  – 

не тронь –

ты не поймёшь, к чему он клонит.

 


Поэтическая викторина

Загробье

 

привет загробье

тусклая страна

ах вот какие у тебя деревья

ты смотришь их глазами исподлобья –

и нихрена

 

ты вечереешь у тебя дорожки

и выведут меня по ним не крошки

а запахи и звуки кабаков:

таков

 

и мне таскаться на границе мира

и нежно засыпая меж столов

казаться трезвой делать сувениры

и девочкам дарить поверх голов

 

с похмелья забывая их глаза

мне разветвляться следует налево

был вечер я была там королева

теперь так романтично уползать

 

пропив полцарства ночью быть красивой

 

Как умирают голуби

 

Залихватские дожди 

поминальной водки 

расшатайте себе свадьбу 

я приду пофоткать 

плач девичий предзастольный 

выкатите в сани 

а мои конспекты – в книгу 

жизнеописаний 

поженитесь поживитесь 

голубиным пухом 

им сегодня новых крошек 

испечёт стряпуха 

 

Подзаляпаны плечи 

и немного – воротничок. 

Ты одобрен, отмечен, – 

наливай себе коньячок. 

Пролетающей птицы 

белый плед, пучеглазый плащ 

открывает ключицы 

крыш, 

качельных деревьев – тебе ли бояться. 

Птица – фрица, твои города не продлятся, 

подойдут тебе для гнезда 

лишь протяжные поезда. 

 

За городом бы жить 

летать бы над рекой 

сложить бы этажи 

в рюкзак одной рукой 

одной ногой на том 

другой ногой потом 

 

простыть и умереть 

под тоненьким зонтом 

 

Хватило бы тепла 

для первовзлётных стай, 

хватило бы павлинов и бельевых верёвок... 

ты – облако, ты – зимний горностай, 

как белый бинт, завился между веток, 

смахнул замёрзший дождь 

на серое крыло 

и вытер хвостиком слезу 

у пьяного рассвета... 

Не вскрикнет постовой, 

когда ты подойдёшь, 

и не поймут внизу, 

с чего вдруг так тепло 

и для чего 

ты слишком много пьёшь. 

 

ни крылом не махнуть 

ни вздохнуть 

ни по облаку плыть перепонками 

и не капать звёздами звонкими 

на твою небывалую грудь 

 

не стелиться туманом вдоль пристани 

загребая пером глубину 

и страниц твоих не перелистывать... 

ни то, ни сё – чем заняться теперь – не пойму 

 

то ли стаей пролиться над площадью 

то ли просто сидеть в проводах 

и взрослеть и быть более тощею 

как вода

 

 

 

Капканы Исети*

 

Как отважный муж

на своей жене,

дождь лежит на сырой дороге,

в одеяле луж,

а прохожие говорят: «Понежней!» –

не дают, не дают потрогать

белоснежных лампас на асфальте,

говорят: «Понежней ужальте

свои восемь сердец в корсете».

А кругом – капканы и сети.

____________________

* Исеть – река в Екатеринбурге

 

Карантин

 

Вот странно, как мы так могли пройти

и не заметить вывеску под крышей,

а тот мужик как раз оттуда вышел,

и на груди – табличка «КАРАНТИН».

 

А мы дошли почти что до моста,

крутя, как интуристы, головами,

мы шли, как Мальчик-с-пальчик, за дровами,

паркуясь возле каждого куста

 

и оставляя пшённые веснушки

на сморщенной асфальтовой щеке,

сверяли карту по своей руке,

 

разматывая ленточку с катушки...

 

Крот

 

Не подкопаешь к каменному ключу

даже лопату пьянящую как грачи

даже то дерево если его включу

даже беспамятство светлое как спина

буду кричать а ты как спина молчи

и не высовывай голову я пьяна

 

Не подкопаешь к жёлтому молоку

даже когда на улице крючится грач

я хищный крот я добычу свою волоку

я живу в домике у меня в дверке глазок

просто смотри в него просто смотри и не плачь

крот уволок всех грачей уволок

я живу в домике у меня потолок

даже лопатой не выкопать этот срач

 

Не подкопаешь видишь ли я пьяна

каменный ключ полтора оборота и спрячь

светлой спиной не увидишь ли нихрена

жёлтый грач в молоке восхитительный грач

пожирает беспомощного крота

у меня уже радуги около рта

только в маленьком домике суета

 

 

О происхождении видов

 

Разбили липкое окно

в порезах радуги блестят

в волнистых трещинах темно

и даже кажется сквозняк

там долгожданный Райский Сад

лишился грешников и змей

которых били об косяк.

 

Там за звенящей темнотой

когда-то были все как Ты

в предсмертных муках пустоты

молился Ной

а обезьяны и коты

обменивались ДНК

за ноевой спиной.

 

Образовательная реформа

 

Как трудно быть сутенёром

и выставлять проституткой

                       свою же совесть...

особенно, если ты – предпенсионный директор школы...

 

Что же касается прочих наложниц – это не новость – 

они доживают с рожденья, 

                    боясь залететь в протоколы.

 

Они дожевали печенье,

                   допили «Принцессу Нури»,

связали букеты поклонников –

                         и незаметно уснули...

в нише под подоконником.

 

И кто обвинит их в том, 

что запросы бывалых клиентов

весят больше свободного времени 

                          и районных коэффициентов!

 

Но совесть не та проститутка,

                 не терпит она извращений,

особенно, если ты –

                предпенсионный школьный директор.

И вот, ради новых окон,

                   дверей и больших помещений,

совесть твоя встанет боком

                    и выйдет наружу per rectum.

 

РЖД

 

С первым снегом на съехавшем переплечье

отхожу от твоих уютных лачуг.

Даже в рельсах такое всё человечье,

в каждой шпале – маленький Безенчук.

 

Каждый поезд, ползущий по лестнице,

подавляя тахикардию котла,

всеми болтиками в меня треснется;

вот уже радужно потекла

от поджатого колеса

полукровая полоса.

 

Я сшагнула с железной подкорки на голый перрон,

и он вздрогнул от наступающих ног.

Снег пошёл на меня со всех сторон,

обречённо, будто трамвайный звонок

 

Телеграф

 

три провода как три ночи – 

три ночи как три фаланги – 

три дома – три феньки – 

полдень – 

ступеньки – 

и ни одной рабочей 

станции в Лабытнанги, 

где-то у чёрта в жопе, 

в белых равнинах – седые сказы: 

первый – о черноокой, 

второй – о Пенелопе, 

третий – скорей для отмаза, 

как мулине по локоть, 

третий – стандартная фраза: 

ведём работы... 

в белых равнинах – белые анекдоты.

 

Химмаш

 

Был выброс, ветер к телу прилипал,

и вышла, плача, тётенька из парка,

ей сделалось невыносимо жарко,

и медлил покупательский запал

в её пустеющем пакете,

а мимо, чавкая, проходят дети

и фантики бросают на тропу

и тут же превращаются в толпу.