Марина Марьяшина

Марина Марьяшина

Четвёртое измерение № 26 (446) от 11 сентября 2018 г.

Подборка: Мы почти трава, ветер и облака

* * *

 

Дед чекушку достал, говорит, с ней душа не болит,

Бабка пилит и пилит, и осень уж больно сыра. 

Сядем в кухоньке ветхой, расскажешь про свой неолит,

Как мальчишеский мир поглотила ночная дыра.

Что теперь говорить – промусолены фото и дни

Мутной слизью сползают во тьму от обрюзгших окон.

Если травы сомкнутся над нами – хоть дли, хоть не дли –

Черкануть бы – что вспомнить, придумать – молиться о ком.

Вот он – мой поминальник: пустая как сон, колея,

Беспросветный декабрь, расколотый молнией дуб.

Таганрогский залив, я протухшая килька твоя,

Из сибирской тайги на бетонку поставленный сруб.

Вот мы, Господи. Дальше-то, дальше-то что?

Вдоль свинцового неба гербарий деревьев, огни.

В пустоте междустенной сквозняк, шевеление штор.

– Внуча, шапку надень, заболеешь, пальто застегни.

 

* * *

 

Пробудишься ль от сна векового, проснёшься ль с утра –

Предстаёт середина апреля в размытом окне,

Капюшон пустоты, бестелесья ночная чадра

Глушит посвист мирской, мельтешенье болотных огней.

Где-то над потолком, между полок, на пыльном шкафу

Тишина говорит, сверху вниз протянув позвонки:

«Сколько помню себя, сколько в комнате этой живу,

Затыкали мне рот и горланили, кто до скольки».

Может, я ещё сплю? Вот и лёгкое тело внизу 

Как чужое, маячит по свету, лежит в темноте.

Но когда в кулаке зажимает пустую слезу,

Ощущаю биенье в груди и тепло в животе.

 

* * *

 

Хочешь – спасу́? 

Уедем смотреть ковры.

С Щёлковской ходит автобус до Бухары.

Там золотые луны несут к столу,

Курят насвай и молятся на полу.

Хоть поглазеем, как они там без нас,

Масляных красок купим своей земле.

Что она видела, серая как весна,

В стёганый войлок вдетая на семь лет?

Мёрзлый асфальт, гранитный пустырь в дыму...

О, не молчи, неужто и ты ослеп?

Хочешь, спасу́? – и голос летит во тьму,

И светофор врубает зелёный свет.

 

* * *

 

Где играют в «выше ноги от земли»,

Где в крапиву с гаражей сигают на спор,

Ведьмы-вьюги песни завели,

Ключ заброшен, сонный морок наслан.

 

Только ветер флейты костяной

Из листвы совьёт гнездо сорочье,

Скоро-скоро снег пойдёт стеной,

Грамоты охранные сострочит.

 

Нечего и вспомнить: ночь, метель,

Скомканная простынь на диване.

Прозелень на сером. Что ни день –

Веток оголённых дотлеванье.

 

Мне ли верить в проблеск подо льдом,

В хлебный мякиш, в сытое кочевье,

Если беды сносят на потом 

На ветру звенящие качели?

 

* * *

 

Сигарету стрельну на Цветном,

Напишу пустотелый центон.

Хмарь небесная, улиц канаты крепки,

Тонок серый ледок у Москвы у реки – 

Хрупок так, что пою не о том.

 

Световые колосья колышет вода

Мягко ль, сладко спалось-то? Поедем куда?

Когда век шелуха шевельнётся во льду

Привечать жениха на мосток не приду,

Ни за что – ни про что, никогда.

 

Вечер тих, голограммен, пластмассов – 

Перебор, неестественность красок.

Терракотовых сумерек редки штрихи.

Тем, кто жить не умеет – раз плюнуть – стихи,

И кровавые слюни размазать.

 

* * *

 

Измеряя дней длинноты грохотом товарняков,

Сколько ни крути кино ты, всё ж расклад таков,

Что пока не лопнет шарик, не взревут ветра,

Будет сажа с грязных шаек литься из ведра.

 

Там, где в сиплых трубах воет мутная вода,

Кроме вони ничего нет, сгнили провода, 

Судно ветхое под нами село – значит – мель.

Мне ли требовать «погнали!», жаловаться мне ль?

 

Жвачкой из дерьма и пепла, массовым сырьём

С детских лет кормилась-крепла во дворе своём.

Как и все, кто рос похоже, стоя на костях,

Пялюсь тупо, толстокоже на червлёный стяг,

 

И когда бегут заставки, светом свет поправ,

Равно мне темно как в танке, стёкол пуст оплав,

Ври ж тогда, греша на почерк, напоив тщетой,

Про январь и майских почек вздох очередной.

 

* * *

 

По рытвинам и впадинам траншей,

По мусору, забившемуся в щели,

Гадаю: где прицел, а где – мишень,

Где цель моя, и есть она вообще ли?

 

Не там ли, где на щебень грязь текла,

И торгаши лаванду предлагали,

В коричневатом ободке стекла

И в слякоти осенней под ногами?

 

Я девочка. Иду по холодку,

Смиряю, выхолащиваю грёзы.

Нет, из Ашана сумки волоку,

И ветви с фонарями перекрёстны.

 

Чтоб наклоняться к сонному челу,

И вещи упорядочивать в схроне,

Я растворюсь, не зная, что к чему,

И можно ли оставить что-то кроме.

 

* * *

 

Искать подвоха, думать по ночам,

Что предадут, что вышвырнут с квартиры,

Что волчий месяц в стане половчан

Ещё вчера в бараний рог скрутили.

 

Чтоб не было житья тебе и мне,

Забитым в ящик с овощного склада,

Придут и скажут – «встать лицом к стене»,

И «завтра по утру явиться надо».

 

Пока вы спали, люди жгли дома,

Бросали вещи, резали скотину.

О, счастье наше, долгая зима,

Монетный двор, где серебра с полтину.

 

Кто здесь на воле? Облака – и те 

Плывут по курсам эвров и пассатов,

Вдоль улиц, утонувших в духоте

Изношенных дорожек полосатых,

 

Иссохший август обратился в слизь,

Клочком земли, сверкнувшим под лопатами. 

И тесно так, что ветки напряглись,

Чтоб наливные яблоки не падали.

 

Сказка

 

Говорили, атаман больно крут:

Зорче сокола, что бдит на суку.

Меч булатный поднимал, точно прут,

Вражьи головы рубил на скаку.

Приходили, подносили дары,

Собирали юных дев со дворов.

«Кони быстры, да кинжалы остры»,-

Настращали старики будь здоров.

Сладу не было волхвам в татарве,

Хоть камлай, хоть руны режь – ладен-дюж:

Высоки стоят шатры на траве,

Чисто поля полотно, хоть утюжь.

За три моря лес железный высок...

Крошки, внучка, не мети со стола.

Примечает воронёный висок 

Бусурманская кривая стрела.

Вьётся горлица – то оземь, то вверх.

Натянуть ли тетиву, разорвать? 

Под прохладными прожилками век

Сон под утро, как заря, розоват.

Расступились золотые щиты,

Плевел солнца на ветру подожжён.

Вот и свиделись. Но дышишь ли ты?..

Тут и сказочке конец подошёл.

 

* * *

 

Вот представь: мы лежим в тени зарослей ивняка

– Мы одни? 

– Одни.

Мы почти трава, ветер и облака.

А вокруг – смотри –

Ни в сравнение нам, 

Удачливей и сильней.

Нас поймёт пакет и гнилой банан, 

Больше никто и не.

Ибо мы покинули дантов круг

Прибыли и затрат.

Мы трава. Сплетение ног и рук. 

Девочка и солдат.