Людмила Шаменкова

Людмила Шаменкова

Все стихи Людмила Шаменкова

  • Аббат Прево
  • Анна Ахматова и Исайя Берлин
  • Бытовой вопрос
  • В стиле кантри
  • Голос
  • Забудутся дома, где хоронились
  • Зеркало
  • К чему фантазии о том
  • Мне близок путь доверчивой пчелы
  • Ничего не случилось
  • Огонь батарея
  • Первый холод
  • Река речей
  • Северное сияние
  • Трудно выбралась из грубой шубы
  • Уходит пора любви
  • Фрегат

Аббат Прево

 

Горшок с пустой похлебкой.

Естество

Уже не просит ни вина, ни пищи.

Уныл и одинок аббат Прево.

Теперь  его занятье –

Кипа писчей

Бумаги и гусиное перо.

Он  погружён в страданья  кавалера,

Таскающего шпагу по пятам

Красавицы Манон,

Увы, без меры

Стремящейся к веселью и деньгам.

Ах, де Грие, слабак  ты, если честно

О приключениях твоих порассуждать.

А барышне прелестной  было лестно

С беспечностью судьбу твою  ломать.

Ты положил к её ногам  карьеру,

Богатство, знатность, воинский мундир.

Ты этой шлюхе, Господи прости, поверил

И разум свой  страстями  замутил.

Ах, де Грие, в тебя  вложил я сердце,

Истерзанное лживостью любви.

Скользи теперь по этим строчкам текста.

Ведь это же не я, а ты блудил!

Сказать по совести, все эти муки ада

Не стоят ни гроша, ни пары слов.

И всё же ты возвысился над стадом

Жующих скуку праведных коров.

Уснул аббат Прево, ссутулив плечи,

В одежде кавалера де Грие

Чадят над ним слезящиеся свечи.

Поблескивает шпаги острие.

 

Анна Ахматова и Исайя Берлин

 

Запомнит прохлада Фонтанного дома.

Как важно ночную беседу продлить

Она говорила умышленно громко,

Желая чертей ненавистных позлить.

Английский шпион – это вовсе не шутка.

Но ей интересен  неведомый  мир.

А те, кто играет в опасные жмурки,

Пускай задохнутся от этой игры.

«Я с детства была неуемной пловчихой

И мне нипочём  далеко заплывать.

Меня не заставят казаться  притихшей

И в спешке беседу прервать».

И  как бы дразня сослуживцев Содома,

Она прочитала главу наизусть.

И строчки слились с золотистой  соломой.

Ах, как Саломея  умела блеснуть!..

И слушали «уши», внедрённые в лампу,

Как в комнате зрел  долгожданный донос.

И  тлело в печи угасавшее пламя,

И был наготове печатный разнос.

--

Примечание. Встреча Анны Ахматовой

и советника английского посольства

в Москве Исайи Берлина состоялась в ноябре 1945 года.

Саломея Андроникова – прообраз

стихотворения Мандельштама «Соломинка».

 

 

Бытовой вопрос

 

Пронизываю мыслью слой за слоем

Обычность обывательских забот.

Гремели за стенами войны, бойни,

Менялись флаги, шли на эшафот,

Кипели страсти в «верхних эшелонах»,

Трещали кресла признанных светил,

Но быт,  преображеньями нетронут,

Сводив концы с концами,  как-то жил.

В войну он ел котлеты из очисток,

От недостатка витаминов стал плешив

И, как былой  изобретательства зачинщик.

Народным способом своих  детей  лечил.

Сгибался быт  под  тяжестью  ненастий

И трясся от гайдаровских реформ,

И было, как обычно, всё некстати,

Но быт стоял,   минуя гнёт препон.

Приветствую его незаменимость,

 

Его кастрюль торжественный трезвон,

Его неукротимую терпимость

И отдаю ему   почтительный поклон.

И пусть над ним плывут неуследимо

Угрозы покорить его форпост.

Я верю: пролетают мимо, мимо

Попытки наступить ему на хвост.

 

5 марта 2018

 

В стиле кантри

 

Серебристая Грустиния

Пролетает над Гусинией..

Что ж вы, гуси,

Гуси белые

Меня не веселите,

Гусельками не бренчите,

В пух носы уткнули,

Ой вы, гули – гули..

А Грустиния все тянется

Над крылатыми домами.

Там под крышами случается

Хохот с тортом и чаями.

Но не хочется Грустинии

Слышать  звоны-колокольчики.

Набухает небо синее,

Будет падать снег игольчатый.

А сейчас двоится радуга,

Пол России  охватила.

Так порадуйся,  Грустиния,

Пролетая над Гусинией.

 


Поэтическая викторина

Голос

 

Как жаль, что в голосе моём

Нет трубного призыва.,

Что нет императива в нём

И   грозного мотива.

А я б хотела сделать  так,

Как в сказке «Семеро козлят»,

Где волк  менял  басовый рык

На  пенье матери-козы.

Ну,  где ж найти мне кузнеца,

Который  начал бы с конца

И  в тонкую плаксивость

Добавил бы  крикливость.

Тогда б заговорила  я

О всех проблемах бытия

Так  громогласно, чтоб меня

Не только слышала б родня.

 

* * *

 

Забудутся дома,  где хоронились

Рубины долгожительства  родов.

Мерцавшие в неистребимых генах

Наследников подпорченных годов.

Забудутся мечты и упованья,

Без связи с оглушительным ТВ

Террасы, чаепитья,  гостеванья,

Библиотеки, ёлки и т.п.

Забудутся лакеи, гувернантки,

Вошедшие   героями  в роман

Исчезнут на полях страны таланты.

К несчастью не доставшиеся  нам.

Как жаль, что все сводилось  к усреднению,

Что опекаем властью «средний» класс.

Но так хотелось видеть  исключенье,

Чтоб класс аристократов  был у нас.

Не богачей, не меркантильных боссов,

В костюмах зарубежных кутюрье,

А тех, кто слышал в детстве мамин голос,

Воспитанный в возвышенной семье.

 

23 ноября 2017 г.

 

Зеркало

 

Зеркало алчет добычи.

Не забывая – сиять.

Затянет тебя в пучину,

И будет лицо глодать.

Отнимет природный румянец.

Ужимки сведёт на  нет.

За слоем стеклянного глянца

Прячется  сумрачный свет.

Захочешь ударить – не бойся!

Как в морду бандита врежь!.

Потом собери отбросы

И выброси в  чёрную брешь.

Скажи пустоте с выраженьем:

«Признайся в своей вине!»

И новенькое отраженье

Повесь на голой стене.

 

* * *

 

К чему фантазии о том,

Чего в помине нет,

Когда немыслимый сюжет

Доступен, как  предмет.

Сменяя сцены невпопад,

Витийствует театр.

И новый Гамлет выйти рад,

Стряхнув с кулисы прах.

Дня не проходит, чтоб спектакль

Толпу не забавлял.

И смерть подносит свой бокал,

Где веселится зал.

 

И снова  взяты  из  райков

Циничных   клоунад

Костюмы глупых игроков

И маски  буффонад..

Узнать, кто вышел в летний парк,

Фальшивя обаяньем, –

Задачка не для школьных парт,

Ведь лица – без названий.

И тянется из грунта лет

Кровавый бал мистерий

И  цепкий   на руке браслет,

К несчастью, не  утерян.

Забавы  дня  накроет мрак

Невыясненных фактов

Их по привычке замолчат,

Сыграв в последнем акте.

 

* * *

 

Мне близок путь доверчивой пчелы.

Она не любит тонкого обмана.

И мёд её – сокровище земли –

Не лжёт  добавкой сладкой рафинада.

 

 

* * *

 

Ничего не случилось,

Но всё же

Приключилось такое само.

Взгляд метнулся

И сделался строже,

И в ответ потемнело окно.

И  сказать  просто  не было силы,

И молчать  слишком долго нельзя.

Об одном я тогда попросила:

«Мы, как прежде, с тобою  друзья?».

Ты позволил себе усмехнуться,

И плечо покривилось слегка.

От такого недолго свихнуться!

Я спешу. До свиданья. Пока!

 

Огонь батарея

  

Огонь батарей,

Отдерни ладонь.

Какое горенье;

Пылает гармонь

Всей ширью своей

Под широким окном

Потеет, потеет

Натопленный дом.

Любимое место Тараса- кота.

Ему нипочём жаркота, жаркота,

Когда батарея накрыта бельём

Марусиным пледом

И прочим тряпьем.

Шипи, батарея,

Как домна. Шипи.

Ведь ты заменяешь собой кирпичи

Той печки, в которой

Пекли калачи

И даже варили

Трёхдневные щи.

Огонь, батарея!

Круши  холодень!

Сырые перчатки

Сквозь рёбра продень

Такая горячая,

Просто огонь!

Далёкого детства

Умолкла гармонь.

 

Первый холод

 

Вот и наступили холода.

Морщится озябшая вода.

Листья ивы тянут губы к рыбкам.

Плечи ждут спасительной накидки.

 

Где-то там  укладывают скирды.

Доклевали  птицы черноплодку.

Первый холод – новая страница

Книги, но она без заголовка.

 

Скоро выпадут колючие иголки..

Террорист обвяжется напалмом.

И за парту сядет новый школьник.

А поэт  подвергнется нападкам.

 

Выйдет,  охнув, старость на прогулку

Обмотав чувствительное горло

И домой вернётся ваша Мурка.

И тесней к земле прижмётся  город..

 

Река речей

 

Над миром высится. как сумрачный костёл,

Громада каменных идей  и  представлений.

Пыхтит и булькает невидимый котёл

И каша льётся, угрожая затопленьем.

Что делать, ты хлебаешь эту муть,

Поскольку в рот вливается задаром.

И всё же  бросишь есть когда-нибудь,

Почувствовав, что кашей ты замаран.

Поэт, не ешь,

В сторонку отойди.

Пусть без тебя течёт река речений.

Стило своё в чернила окуни. . .

И углубись  в печаль уединенья.

 

Северное сияние

 

Вы заметили, что зори стали тусклы?

Прежних роз на горизонте не видать.

То ли дряхлым стал небесный мускул,

То ли пыль в пространство вознеслась..

 

То ли зори с горя почернели,

То ли тошен им промышленности газ,–

Серым отливает свет вечерний,

Может, в чем-то укоряя нас.

 

И уже не станешь, как бывало,

Голову откинув, наблюдать

Как играет мирозданье ало

И кругом такая благодать

 

Я хочу в Норвегию, где фьорды

Светом неземным озарены,

Где играет чистотой природа,

И в неё  народы влюблены..

 

Постоять бы там на кромке льдистой

И взлететь   в трепещущий излом

Красок  ослепительных, лучистых,

Что сияньем северным зовём.

Всё сужаются заветные укромья

Уголков нетронутой земли.

А глаза скучают по раздолью,

Как душа – по истинной любви.

 

25 ноября 2017

 

* * *

 

Трудно выбралась из грубой шубы,

Ноги грузные поставила враскос.

По-ямщицки выругалась  круто,

Больше от досады, чем всерьёз.

Барыней прикидываться тошно,

Но и от народа  далека.

Люди вздрогнут:

«Поэтесса, что ж ты

Так ругаешься и смотришь свысока».

Шаль поправив невесомой муфтой,

По ступеням поднялась дворца..

Придала своей фигуре крупной

Значимость  известного лица.

 

* * *

 

Уходит пора любви,

Приходит пора  раздумий

О бедах  родной земли.

Поруганной злобой огульной.

И мысли о ней тяжелы,

Как   гири  для груза капусты.

Они – о  бесчестии  лжи,

О проклятом ложе Прокруста.

О многом другом, что саднит

При виде молекул распада.

О том, почему скорбит

Душа,  будто камнем прижата.

 

Судьбу невозможно понять,

Но с нами неладно опять

И скалится зло за окном,

Кляня колокольный звон.

 

 

Фрегат

 

Линия уровня делит меня пополам.

Верхняя палуба  – холст, паруса и пассаты.

Низ  – миллионы полипов и хлам

Гипсовых  ртов  и  корявых суставов.

Эти ракушки, как хищники, жрут мою плоть.

Даже волна не способна содрать их с  днища.

И нет такой швабры, чтоб их побороть,

И даже химчистка была бы тут лишней.

Лет десять назад я  недаром гордился собой.

И флаги мои трепетали от бриза.

И юные дамы ходили  роскошной  гурьбой

По палубе, выскобленной  для круиза.

Но море сломило тщеславные планы мои.

Познал я и бури, и горечь  коварных  предательств

Других посетителей новые ждут корабли.

Ко мне же приходит одна окаянная старость.

От груза ракушек с годами я стал тяжелеть.

И кто-то решил поступить очень просто:

Отправить меня безнадежно ржаветь

В заливе – печальней людского погоста.

Теперь я добыча   настырных ракушек,

Что  липнут  и липнут,  меня   не щадя.

Но мне не забыть золотые веснушки

Пловчих, что когда-то любили  меня.