Лиодор Пальмин

Лиодор Пальмин

Все стихи Лиодора Пальмина

  • Requiem
  • Ау!
  • Безвестным братьям
  • В житейской суете
  • Вооруженный мир
  • Глухое село
  • Гроза
  • Гуманное время
  • Журналистика
  • Заповедь
  • Из зимних песен
  • Истина
  • Кто погиб
  • Михей и филантропы
  • Молчу
  • Наша эпоха
  • Неудачная попытка
  • Ода свиньям
  • Опозоренный храм
  • Памяти Некрасова
  • Патриот ли?
  • Песнь о труде
  • Песня
  • Под пасмурным небом
  • Подражательность
  • Подражателям Некрасова
  • Поэту
  • Придорожная картинка
  • Птички перелетные
  • Скучно
  • Суета сует
  • Червонец и пятак

Requiem

 

Не плачьте над трупами павших борцов,

Погибших с оружьем в руках,

Не пойте над ними надгробных стихов,

Слезой не скверните их прах.

 

Не нужно ни гимнов, ни слез мертвецам,

Отдайте им лучший почет:

Шагайте без страха по мертвым телам,

Несите их знамя вперед!

 

С врагом их, под знаменем тех же идей,

Ведите их бой до конца!

Нет почести лучшей, нет тризны святей

Для тени, достойной борца!

 

Ау!

 

Писатели-братья! друг с другом на свете,

Как будто в лесу непроглядно-глухом,

Аукаться будем, как малые дети,

Летучею мыслью, крылатым стихом,

Правдивым, с отвагою сказанным словом,

Священным и громким аукнемся зовом:

Любимые братья! Вперед!

Нас горсточка в нашей всемирной отчизне,

И, словно в лесу, средь сумятицы жизни

Брат брата порой не найдет...

Как будто в лесу заблудившимся братьям,

В пустыне людской заблудившийся сам,

Ау! - я взываю громовым проклятьем

Гордыне, восставшей главой к небесам...

Ау! - шлю презренье кичащейся силе.

Ау! - милым братьям, уснувшим в могиле...

Ау! - пронесется в веках.

Ау! - над забытым и старым кладбищем...

Столетья пройдут, но друг друга мы сыщем,

Как дети, блуждая в дремучих лесах...

Ау! - братья в области мысли и слова!

Ау! - вдалеке дорогие друзья!

Нас горсточка, братья, но встретится снова

В грядущем вся наша семья!..

Ау! - в древнем прахе борец опочивший!

Ау! - гений жданный, покамест не живший,

Грядущий, которого ждет

Всё то, что страдает и гибнет на свете!

Давайте же в жизненном лесе, как дети,

Аукаться: братья, вперед!

Брат брата найдет!

 

 

Безвестным братьям

 

Плохо живется... Но, мнится, средь света

Я не один лишь страдаю, но где-то

Тоже страданье живет...

Пусть же к порогу далекого брата

Мимо чертогов, притонов разврата,

Ветер мой вздох донесет.

Друг мой безвестный, бедняк горемычный!

Кто бы ты ни был - работник, фабричный,

Слесарь, пахатель, поэт...

Да, кто бы ни был ты, труженик бедный,

Жизнью измученный, грустный и бледный, -

Шлю я тебе мой привет!

Плохо, мой милый, живется нам что-то,

Душат нас горе, нужда и забота, -

Душат обоих зараз...

Эх, подадим же друг другу мы руки, -

Общее горе и общие муки,

Общие слезы у нас!

Только разрозненны, друг, мы с тобою...

Что, если, связаны общей судьбою,

Мы бы мольбу к небесам

Вместе послали? И небо, быть может,

Общая наша молитва встревожит, -

Небо и сжалится к нам...

Ветер полночный! Лети же по свету,

Песню сердечную, тихую эту

К братьям снеси поскорей, -

К братьям далеким средь жизненной битвы...

Слившись же в хор, голоса и молитвы

Тронут судьбу поскорей...

 

В житейской суете

 

Что день - то дел обычный ход,

Что день - то мелкая забота;

Попавши в их водоворот,

Живешь без дум и без отчета.

Сегодня зван я на обед;

Ко мне назавтра все толпою,

И ни минуты в жизни нет

Наедине пробыть с собою, -

Хоть миг подумать о былом,

О смысле жизни и стремлений...

Устав, забудешься ли сном -

Толпа нелепых сновидений!

В них, как и в жизни, тот же бред,

Хоть фантастичнее немного...

Да, ни минуты в жизни нет

О ней самой размыслить строго.

В кошмаре пошлых мелочей

Черствеет сердце, дремлет дума,

Среди сумятицы людей,

Среди обыденного шума,

А роковой вопрос: к чему?

Зачем живешь? Зачем всё это? -

Сквозь мелочей густую тьму

Сверкнет, как луч иного света,

И страшно станет, и тогда

Назад посмотришь на мгновенье,

На пробежавшие года,

На жизни мутное волненье;

Припомнишь милых и друзей,

Почивших в сумраке могилы,

И страсти прежних юных дней,

И все погибнувшие силы.

Но этот миг скользнет, как бред,

А пред тобой всё та ж дорога,

И ни минуты в жизни нет

О ней самой подумать строго!..

 


Поэтическая викторина

Вооруженный мир

 

Стальной щетиною отточенных штыков

Закутан целый свет, как будто чудным мехом.

Наш европейский мир лелеемый таков!

А пушки грозные готовы адским смехом

Над ним зарокотать - сигнала только ждут,

И их зловещие зияющие пасти,

По мановению людской всесильной власти,

Сейчас же пламенем убийственным зевнут...

Где больше пороха?.. Где больше динамита,

Штыков, солдат и бомб, и грозных крепостей?

Изобретеньями своими знаменита

На диком поприще воинственных затей,

Богиня добрая и мудрая науки,

Увы, сама терзать людей обречена

Взамен целения людских скорбей и муки, -

И честолюбию на жертвенник она

Несет не ландыши, не лилии, не розы,

Но льстиво говорит: возьми себе в кумир

Системы новые убийства и угрозы...

А для чего? Затем, чтоб сохранился мир...

И это мир? Какой ценою дорогою

Он обошелся там, где от родных полей

Оторван селянин и от семьи своей,

И мирной жизнию, полезной, трудовою,

Не принесет плода он в лоне деревень.

Налоги же растут всё выше каждый день...

Растут мильярдами, возносятся, как горы,

Громадные долги... Взгляни: и там и тут

Как бедность с нищетой чудовищно гнетут...

Зато, когда на мир ты сверху кинешь взоры,

С орлиной высоты, - увидишь, что внизу,

Как тучи мрачные, таящие грозу,

Несметные полки столпились наготове,

Чтобы рвануться в бой в момент, при первом слове,

Чтоб дым пороховой затмил сиянье дня

И стала общею кровавая резня,

А смерть не видела еще такой пирушки...

Тут муза говорит с улыбкой мне: «Поэт!

Оставь напрасный страх! Ведь и помина нет

 

Ни о какой войне... Ведь это всё игрушки...

Всё это куколки... Комедия одна,

Игра в солдатики... Немыслима война...

Гуманен этот век, и все мы христиане,

К тому же у вождей так пусто в их кармане,

Что вряд ли кто из них идти решится в бой...»

О муза милая, склоняюсь пред тобой:

Пусть это всё игра... Как маленькие дети,

Пускай ее ведут вожди различных стран,

Но, ах! как дорого игрушки стоят эти,

Да и достойны ли гуманных христиан?

Игрушки эти - плод дурного воспитанья...

О, этот мир стальной! О, куколки войны!

Наверно, выковал для горя и страданья

В подземной кузнице их молот сатаны!

 

Глухое село

 

Какая, боже, нищета!

Вокруг репейник и овраги...

Вон стадо тощего скота,

Вон люди, голодны и наги...

Вкруг избы курные села

Дымятся; в них сидят без хлеба...

А надо всем нависла мгла

И тучи северного неба...

Невольно вспомнилися мне

При этом гордые столицы,

Где вознеслися к вышине

Чертогов пышных вереницы.

Там льется золото рекой -

За грудой блещущая груда...

И кто ж поверит, боже мой,

Что это золото отсюда?

Что злато - струйная река -

Из капли с каждой курной хаты

И люда нищего рука

Питает пышные палаты?

С бесплодных нив, с пустых полей

Роса восходит золотая;

Но здесь не думают об ней,

О хлебе лишь одном мечтая...

 

Гроза

 

Пламенным морем струится сияние,

С грохотом тучи вверху разверзаются,

Страшен рокочущий гром.

Грозные тучи - земное даяние:

С нивы и с поля они собираются

Влаги живым серебром.

Мнится: торжественный час отомщения -

Сгибшие силы толпою могучею,

В чудном порыве восстав,

В гром воплотясь, полны гнева, стремления,

К мести зовут, собираются тучею

В память поруганных прав...

Всё, что схоронено - светлое, честное,

Сгибшее в море людского забвения,

В лоне родимых полей, -

Всё позабытое, миру безвестное

Празднует, вставши из праха и тления,

В недрах небес юбилей...

Мир осыпает почетом и лаврами

Жалких любимцев толпы рукоплещущей;

Славы венцы им плетут,

Спичей и фраз громозвучных литаврами

И мишурой балаганной и блещущей

Люди их суетно чтут...

Вы же погибли во тьме, без внимания

И без награды, со сгубленной силою,

Дети святого труда...

Это не вы ли потоком сияния

Блещете, падая вновь над могилою,

Как дождевая вода?

 

Гуманное время

 

В нашей новой гуманной эпохе

Всё прощается людям порой:

Вор, укравший народные крохи,

Крупной кражи, растраты герой,

Или взяточник ловкий, нахальный,

Иль заведомо истый злодей,

Избежавши развязки печальной,

Ждут порою прощенья людей.

Всем простят: и убийце, и вору,

И блестящую речь адвокат

Смело кинет в лицо прокурору.

Всё простят: преступленье, разврат,

Лишь одно никогда не простится -

Слово истины смелой, святой...

Кто возвысить свой голос стремится

В шуме жизни тревожно-пустой,

Как пророк, сея светлые мысли,

Кто взывает: «Проснись, человек!» -

Их к несчастным таким сопричисли,

Для кого нет прощенья вовек!..

 

Журналистика

 

Не то кабак, не то толкучка.

Не то музей иль храм богов;

Где ни шагнешь - повсюду кучка

Полужрецов, полушутов.

 

Тут ярко блещут идеалы,

Великих мыслей глубина,

А тут старьевщики, менялы, -

Вот журналистика! Она!

 

Всего-всего в ней есть немножко:

Она и форум, и трактир,

И полицейская сторожка,

И чисто рыцарский турнир.

 

Тенденций гречневая каша,

Патриотизма кислый квас...

Вот, вот она - словесность наша,

Вот журналистика у нас.

 

А средь журнального простора

Идеи светлые блестят,

Как с дозволенья гувернера

Затеи школьников-ребят...

 

 

Заповедь

 

Не сотвори себе кумира!

Святая заповедь, она

Еще в эпохе древней мира

Была торжественно дана.

А нам священные глаголы

И этот благостный завет

Знакомы с детства, с первой школы,

Знакомы с самых ранних лет.

И что же? Где завет священный?

Лишь погляди на этот мир, -

 

Повсюду в суетной вселенной

Вослед кумиру встал кумир...

Забыв глагол святого неба,

Пред силой золота склонясь,

Земным кумирам из-за хлеба

Мы бьем челом, приникнув в грязь...

Мы сами на подножья ставим

Во всем подобных нам людей,

Пред ними клонимся, их славим

Душой продажною своей...

Кумиров созданных гордыню

Одели пышностью пустой,

И в капище, забыв святыню,

Мы превратили храм святой...

Меж тем по буквам, без сознанья,

Мы наизусть от детских лет

Твердим, греша без оправданья,

 

Глубокой древности завет.

И разве искренно мы верим

В своем брожении пустом?

Мы и пред небом лицемерим,

И пред кумирами притом...

 

Из зимних песен

 

Мрачные, серые дни без рассвета!

Солнышко божье скрывается где-то.

Мрачные зимние дни!

Серы, безжизненны, тусклы и люди,

Искры небесной не кроют их груди...

Так же бесцветны они.

 

Мрачно-бесцветна журнальная сфера,

Мелко в ней всё, водянисто и серо,

Мысли живительной нет...

Дрябло-бесцветна ученость сухая;

Роется в хламе она, ковыляя,

Точно беззубый скелет...

 

Мрачные зимние тучи нависли...

Скучно без солнца, без жизни, без мысли...

И, как цветок полевой,

В сумраке вянет и сохнет без света

Слабая, чахлая песня поэта

Под непроглядною мглой...

 

Истина

 

По рынку враждующих партий

В молчании истина шла;

Ее снеговая одежда

Чиста безупречно была.

 

Был прост, мишурой не украшен

Ее незатейный убор,

Величием скромным и кротким

Отрадно сиял ее взор.

 

И кто-то воскликнул несмело:

«Вот истина, вот она здесь!»

Но был равнодушно-небрежен

К ней рынок враждующий весь.

 

Одни от нее отреклися

За гордую смелость чела,

За то, что лакейству и рабству

Она незнакома была.

 

Другие ж ее не признали

За то, что уж слишком скромна,

Что вычурных фраз кудреватых

Не сыпала щедро она.

 

У ней на челе красоваться

Был должен, по мненью иных,

Колпак с погремушками, пестрый,

Такой же точь-в-точь, как у них.

 

Другие ж ее не признали

За истину ради того,

Что не было сходного с ними

Решительно в ней ничего...

 

За то, что она не кривлялась,

А также за то, что на ней

Различных почетных медалей

Не видели взоры людей...

 

Так истина, презрена всеми,

Шла, очи взведя к небесам,

Меж капищ с ее изваяньем

И между хвастливых реклам...

 

Кто погиб

 

Не те погибли, кто упал

В борьбе неравной и суровой

Или кто доблестно стяжал

Венец мучительно-терновый..

 

Нет, не они погибли, нет, -

Кто грубой вражией пятою

Раздавлен, в цвете сил и лет,

С своей душевной чистотою...

 

Тот не погиб - кто пал в борьбе,

Держа в руках святое знамя...

Нет, он не изменил себе,

Не угасил он в сердце пламя...

 

Но те погибли до конца,

Те, кто с бесславьем и позором

Перед подножием тельца

Стоят покорным рабским хором

 

И первородство продают.

Они - лакеи и Исавы...

Ведь и они, как мы, умрут,

Но, как животные, без славы...

 

Михей и филантропы

 

Бедняк Михей давно женат

И, маясь в горе и кручине,

Имеет шестеро ребят

Благодаря своей Арине.

Куда как жизнь его трудна!

Всё не спорится у бедняги:

Жена два года как больна,

Ребята голодны и наги.

Но вот в столицах, взяв пример

С цивилизованной Европы,

Для блага бедных пропасть мер

Изобретают филантропы.

Узнав, что всюду, где народ,

Кишат подобные Михеи,

Они стремглав пускают в ход

Свои гуманные затеи:

Подписки в пользу бедняков,

Спектакли с целью благородной,

Тьмы звонких фраз и громких слов

Благотворительности модной.

Терпи, терпи, бедняк Михей,

В грядущее будь полон веры!

О лучшей участи твоей

Строжайше приняты все меры!..

 

А между тем неурожай,

Две-три губернии без хлеба,

С Михеем тщетно целый край

Ждет милосердия от неба.

И вот Михей похоронил

Зараз троих своих малюток,

Их лютый голод истощил:

Они не ели двое суток.

Но вот в газетах тьмы статей

Завыли пред лицом Европы,

И, будто спущены с цепей,

Засуетились филантропы:

Дают обеды, вечера,

Струят шампанское реками,

Сгорают жаждою добра

И даже бредят бедняками.

Из угожденья мужичкам

Танцуют польки и кадрили

И даже ручки модных дам

Почтить их лептой не забыли.

Терпи, терпи, бедняк Михей,

В грядущее будь полон веры!

О лучшей участи твоей

Строжайше приняты все меры!..

 

Еще прошел тяжелый год,

И вновь Михей, с нуждою споря,

Троих малюток в гроб кладет,

Уже седой от слез и горя.

Вот и Арина в гроб сошла,

Михей один с своей душою:

Теперь он пропил всё дотла

И бродит по миру с сумою.

Михей умаялся и лег

С Ариной рядом на кладбище,

Беспечно сон его глубок,

И не нуждается он в пище...

Как прежде, предан свет большой

Филантропическим затеям,

И вот с кладбищенской травой

Лепечет ветер над Михеем.

Терпи, терпи, бедняк Михей,

В грядущее будь полон веры!

О лучшей участи твоей

Строжайше приняты все меры!..

 

Молчу

 

Пред силой грозною и дикой,

В упор грозящему мечу -

Я в виде птицы невеликой

Порой таюся и молчу.

Но ныне страшно и молчанье,

И говорили даже мне:

Ну, что ты, хитрое созданье,

Молчишь? Что кроешь в глубине?

А вам, друзья, какое дело?

Мне с вами бой не по плечу...

Кичитесь грубой силой смело,

А я молчать себе хочу...

Язык мой лести вам не скажет,

Пусть вам хвала звучит кругом...

Молчу - мое молчанье ляжет

На вас позорящим клеймом!

Мне быть в молчании суровом

Не запретите - так хочу!

Орите ж вы, а я, назло вам,

Красноречивее молчу...

 

Наша эпоха

 

Нет либеральнее эпохи:

Куда ни взглянь - в углу, в щели -

Все: крысы, мыши, даже блохи

Протестовать уже пошли.

Все: комары, и моль, и мухи

Стремятся, рвутся на дыбы,

Но всё тишком, хоть в яром духе,

И сор не носят из избы.

Светильник мысли словно чудом

Горит, но пламя огонька,

Увы, скрывается под спудом,

Боясь дыханья сквозняка.

А лишь блеснет внезапно бляха

Ночного сторожа порой,

Всё, полно ужаса и страха,

Во фронт становится толпой...

 

 

Неудачная попытка

 

С нуждой тяжелой вечно споря,

Бедняк повеситься хотел;

Ему от голода и горя

Весь мир господен надоел.

Уж он болтался в петле узкой,

Как вдруг его городовой

Из петли спас, грозя кутузкой.

Бедняк наш поднял плач и вой:

«Простите, ваше благородье!»

Но страж сурово молвил тут:

«Вяжите чертово отродье!

Я поведу его под суд...»

Бедняк струхнул теперь немало...

Судили грешного раба

За то, что вовсе помешала

Ему повеситься судьба...

 

Ода свиньям

 

С доброй чаркой в руке, над куском ветчины

Вдохновенно слагаю я оду:

О блаженные свиньи, вы вечно полны

Благодетельной пользы народу!

Пожираете вы, что не нужно для нас,

Что стесняет нам жизнь и, признаться,

От избытка чего мы, бывает подчас,

И не знаем, куда бы деваться...

Вы велики в служеньи отчизне святом,

И, вполне неразгаданным чудом,

Вы, о свиньи, являетесь людям потом

Славным, вкусным, питательным блюдом...

Но двуногих свиней в нашем мире не счесть:

Эти жрут без горчицы и перца

Всё, что в нас благородного, лучшего есть,

Что исходит из уст и из сердца...

Свиньи милые, добрые! В честь вам, ей-ей,

Я воздвигнул бы капище даже

И съедающих мысль ретроградных свиней

У ворот бы поставил на страже...

 

Опозоренный храм

 

Вот он перед нами, храм священный, древний,

Ставший балаганом, рынком и харчевней, -

 

Храм литературы, древле чтимый свято,

Где жрецами были гении когда-то...

 

Где светильник мысли разгорался ярко,

Где пылало чувство искренно и жарко,

 

С алтаря ж вздымалось, в стройном клире пенья,

Жертвенное пламя - пламя вдохновенья,

 

И поэт, в восторге, с свежими цветами,

Сердце нес для жертвы, полное мечтами...

 

Но угас светильник, лиры замолчали,

Гении исчезли и цветы увяли...

 

И в лоскутьях пестрых, гениям на смену,

Гаеры и фаты вылезли на сцену...

 

Всюду дряблой мысли тщетные усилья -

Как орел, подняться и, вороньи крылья

 

Распустив над миром, с высоты орлиной

Заблистать избитой, ржавою доктриной...

 

Но как быть вороне, так и есть ворона, -

Всё с чужого свиста, всё с чужого тона.

 

Что давно руками школьников измято -

Своего ж ни капли, напрокат всё взято...

 

Что давно уж стало пошло и избито,

Что давно уж в пятнах, ржавчиной покрыто,

 

Что назад лет двадцать новизной пленяло,

А теперь, как ветошь, сгнило, полиняло!..

 

Об одном и том же болтовня всё та же,

Что и попугаи затвердили даже, -

 

Детские проклятья сверженным кумирам,

Павшим идеалам, позабытым миром...

 

А наместо старых, в этой тьме унылой,

Новые не блещут благотворной силой!

 

Ветошь скудоумья фразою мишурной

Прикрывая нагло, в храм литературный -

 

Вон, толпой крикливой, лезут фарисеи

С краденым елеем к алтарю идеи.

 

Круглая бездарность, на ходулях стоя,

Корчит публициста, чуть что не героя...

 

Хам в боярской шапке сыплет, с видом ярым,

Грозные проклятья и хулу боярам...

 

Вон, врачи выходят важными стопами,

На челе ж их блещет: «Исцелитесь сами!»

 

Там сипит сатира остротой мещанской,

 

Здесь, под балалайку, слышен вой гражданский,

 

И нахально лезет рифмоплетов стая

В храм литературы, грамоте не зная, -

 

В храм литературы, в храм святой и древний,

Ставший балаганом, рынком и харчевней...

 

Памяти Некрасова

 

Была пора: поэзия венчала

Святым венцом героев и богов, -

Поэта гимн во храме идеала

Священней был всех жертвенных даров.

Таили чудно вещей лиры звуки

Волшебную и творческую власть,

Будя в сердцах блаженства рай и муки,

Священный трепет, пламенную страсть...

Среди громов, средь криков грозной сечи,

Как божество, пророческий перун,

Как мощное рокочущее вече,

Гремел аккорд заветных, сладких струн.

Тот век прошел... Другие дни настали, -

Дни мелких дрязг: в хаосе мелочей

Аккорды лир волшебных замолчали,

Под звон рублей, под чрики торгашей...

И вот, во дни бессилья дряхлой мысли,

Когда у музы больше крыльев нет

И струн клочки порвались и повисли, -

Ты жил и пел в наш смутный век, поэт!

Народные страданья и печали,

И горя стон, и вздохи матерей,

Что меж могил, в осенней тьме блуждали,

Подслушал ты среди родных полей.

Мы знаем их - они нам всем знакомы, -

Но тупо их мы слушаем порой;

Когда же ты в рокочущие громы

Их перенес могучею рукой,

Когда облек в рыдающие звуки

Мольбу вдовы, плач сироты больной

Иль в тьме лачуг подсмотренные муки, -

И мы тогда заплакали с тобой...

В наш век тупой, грошовый, меркантильный,

Поэт, ты мог заставить хоть на миг

Толпу забыть свой эгоизм всесильный

И заглушал базарный общий крик!

Страдая сам, под гнетом смертной муки,

Ты о других пел грустных песен рой

И, бросив в мир последней песни звуки,

Угас и сам, как пламенник святой!

Год роковой! Отчизна тратит силы

В борьбе за жизнь измученных славян, -

Вокруг встают геройские могилы

И не смолкает бранный барабан.

Но смерть твоя и в шуме грозной битвы,

Среди победно плещущих знамен,

В нас вызвала и слезы, и молитвы,

И слышен нам разбитой липы звон...

Угас поэт, и лира раскололась,

Почтили мы надгробной тризной прах, -

Но не замрет твой вещий громкий голос,

И на Руси он прозвучит в веках!..

 

1877

 

Патриот ли?

 

Мне говорят, что злой я сын отчизны.

За то, что в ней я всё порой кляну,

И слышу я нередко укоризны,

Что не люблю родную я страну.

И правда: всё противно мне порою.

Куда бы я ни поглядел кругом,

Всё общество - с бесцельной пустотою,

Понятия - с клейменым ярлыком...

Противен мне везде колпак дурацкий,

А всюду он навстречу ждет меня;

Противен быт халатно-азиатский

И глупого тщеславия возня.

Всё, всё порой противно мне огулом...

Всё желчь родит и ненависть во мне,

И жизни ход с его обычным гулом,

И всё, и всё в родимой стороне...

Противно мне то, что для многих свято..

Но отчего ж, когда увижу я

В страданиях томящегося брата,

Тогда душа взволнуется моя?

Чтобы унять печаль его и муку,

Чтоб снять с него скорбей тяжелый гнет,

Ему подам я во спасенье руку,

Хоть враг я всем, хоть я не «патриот»...

 

Песнь о труде

 

Пусть в багрянице и пышной порфире

Власть и богатство у всех на виду, -

Дайте на жизненном пире

Место святому труду!

Жизнь - это круг неразгаданных тайн...

Кто во вселенной безвестный хозяин?

Кто за житейское брашно, друзья,

Столько сокровищ рассыпав нам щедро,

Нас, как гостей из безвольного недра,

10    Вызвал на пир бытия?

Кто он и где? Мы не знаем, но в мире

Между гостями и спор, и борьба.

Многим нет места на жизненном пире,

И тяжела их судьба.

В кубках, сверкающих пенной игрою,

Брызжет вина золотая струя.

Дети труда же забыты порою,

И голодна их семья.

Сладкие яства дымятся на славу...

20 Те, кто рожден под счастливой звездой,

По заведенному искони праву,

Смелой берут их рукой.

Многим же трудно: служа через силу

Прихотям гордых, счастливых гостей,

Сходят они незаметно в могилу...

Труд их молитвы святей:

Не проклиная и даже не плача,

Гаснут они, да и некогда им

Плакать и клясть: велика их задача -

30    Жить лишь на пользу другим...

Дело их в том, чтобы в радостной чаше

Не было ввек недостатка вина

Тем, чья звезда благосклонней и краше

В жизни судьбой зажжена...

Дело их - сладкие яства готовить,

Бремя забывши своих же невзгод,

Даже при этом хвалой славословить

Счастливых, гордых господ...

Кем же и держится пир земнородный?

40 Теми, что скромно трудятся в тени;

Подвиг свершая святой, благородный,

В жизни томятся они...

Где лихоимство и где тунеядство

Нагло стяжали почет и богатство, -

Дети труда средь безвестности мрут...

Там, где идет лютый бой без пощады

Из-за добычи, - хоть каплей отрады

Честный порадуйте труд...

Светит он нам, согревает нас в мире,

50 Терпит же сам он и скорбь, и нужду...

Дайте ж на жизненном пире

Место святому труду!..

 

Песня

 

Песни ноющей, песни уныло-больной

Надоели мне мрачные звуки...

О, расстанься, певец, с вечно грустной струной,

Что звучит лишь про горе да муки!

Спой мне песню отваги в упорной борьбе, -

Песню, полную силы могучей!

Смело бросим в лицо беспощадной судьбе

Пламя светлое гордых созвучий!

Много сдавлено горя в груди у меня,

Много скрыто заветной печали,

Но хочу я, чтоб, светлого полны огня,

Мне мятежные струны звучали...

Сквозь рыданья порой я смеяться хочу:

Если очи слеза мне туманит,

То мой смех непокорный, подобно мечу,

На врагов неожиданно грянет...

Песня пусть мне отвагу и силу дает,

Словно воину звук барабана...

Пусть она возглашает мне: смело вперед

Под тяжелою мглою тумана!

Если на сердце грусть и тоска о былом, -

Песня! Пусть мы поплачем с тобою...

Но слезу ты обвей светозарным крылом

И зови к отомщенью и к бою!

Песня, песня! Не плакать, не падать учи, -

 

Лучше биться до самой могилы!

Лей в печальную душу отваги лучи,

Пробуди задремавшие силы!

Может быть, я погибну в борьбе роковой,

Но сдавил я сердечные муки.

Не отдамся врагам, не отдамся живой...

Песня! Лей же зовущие звуки!

И в могилу хотел бы я с песнью сойти,

Бросить жизнь без слезы сожаленья,

Встретить грозный предел на житейском пути

С гордой песнью, с улыбкой презренья!..

 

 

Под пасмурным небом

 

Увы, не видно Феба

За мглою безотрадной!

Заклеено всё небо

Газетой ретроградной.

 

Вся тьмой земля объята:

Не пропускает света

Обширного формата

Небесная газета...

 

И солнце, думать надо,

Чтоб ярко не светило,

Субсидию из ада

Негласно получило...

 

А ночью, лишь собаки

Вступают в службу с воем,

На миг луна во мраке

Выходит под конвоем...

 

И даже звезды неба

Захерил дух эпохи...

Поэты, дети Феба!

Дела, ей-богу, плохи...

 

Подражательность

 

Мы по примеру обезьян

Во всем Европе подражаем,

Берем из Франции канкан,

В Париже моды занимаем.

 

Всё занято, что ни спроси,

От наций западной Европы,

По их примеру на Руси

Заведены и филантропы...

 

И сам патриотизм святой,

В сердцах кипящий, энергичный,

И тот как будто бы не свой,

А тоже с пломбой заграничной.

 

От шляпок и ботинок дам

До стариковского халата,

От просвещенья до реклам -

Всё, всё из-за границы взято...

 

В костюме, в кушанье, в речах,

И в барской сфере, и в лакейской,

И даже в самых дураках

Прогресс заметен европейский.

 

У нас родного больше нет,

Всё подражание, и даже

Прогресса западного цвет

В разбое, жульничестве, в краже.

 

Лишь грязь российских городов,

Назло науке иноземной,

Осталась с искони веков

Неподражаемо туземной...

 

Подражателям Некрасова

 

О, гражданские поэты,

Вы, скорбящие навзрыд!

С берегов унылой Леты

Ваше кваканье звучит

Так бездарно-заунывно,

Что немножко и противно...

Бросьте в дудочки пищать

Песню ту, что пел Некрасов,

И копейки расточать

Скудных умственных запасов...

Вы родились в скорбный час,

Без призванья и таланта...

Ваш хромающий пегас -

Это кляча Россинанта,

Что заездил Дон-Кихот...

Бросьте ж мир столицы шумный,

И без вас сюда народ,

Словно с жаждою безумной,

Бросив кров родимых хат,

Отовсюду поспешает,

Земледелье оставляет

И бросается в разврат.

Вы же любите и сами

О «труде святом» кричать

Плоховатыми стихами...

Так ступайте же пахать,

Показав пример собою,

А расседланный пегас

Будет кстати за сохою...

Ну, поэты, в добрый час!..

 

Поэту

 

Бой за идею кипит во вселенной,

Кроет арену туман.

Ты, барабанщик, поэт вдохновенный,

Бей в барабан, в барабан!

Пусть барабаны во вражнем стане

Громче, сильней и грубей,

Знамя идеи трепещет в тумане, -

Ближе туда, не робей!

Лагерь бойцов с каждым мигом редеет,

Но не ослабни душой:

Горсточка если одна уцелеет -

Бей в барабан и для той...

Если ж падет остальная вся братья -

Даже и трупы зови

Рокотом громким вражды и проклятья,

Звуками теплой любви.

Пусть мы падем подо мглою туманной,

Но, не дождавшись зари,

Сам ты под собственный бой барабанный

С звуком последним умри!..

 

Придорожная картинка

 

С возом тяжелым лошадка худая

Бьется, все силы свои надрывая,

Мечется, рвется, храпит.

Падает зверь, неповинный и жалкий,

Падает он под мужицкою палкой...

Грустный и тягостный вид!

Грубый крестьянин, бессмысленно грязный,

С криком и бранью своей безобразной

Лошадь неистово бьет.

Грустно и горько... И мнится к тому же:

Бедного зверя глупее и хуже

Этот безжалостный скот.

Но не спешите в своей укоризне:

Он ли виновен, что в нашей отчизне

Сходен и сам со скотом?

Кто ж? Не лошадка? Не мы ж виноваты?

Спросим дорожные ветлы и хаты,

Эхо лесное о том...

Спросим у снега по степи окрестной,

Спросим у солнышка в выси небесной...

Крикнем: ну, кто ж виноват?

Но безответны снега на поляне,

Избы и ветлы, и солнце в тумане

Тучи угрюмые тмят...

 

Птички перелетные

 

От столицы до столицы,

Через долы и поля,

Вьются, носятся, как птицы,

Сторублевых вереницы,

Груды серий, векселя.

 

Сотни тысяч, миллионы

Совершают перелет,

И стадами, как вороны,

Их проценты и купоны

Взад мелькают и вперед.

 

А под ними избы, хаты,

Голод, холод с нищетой,

И на рубищах заплаты,

И тяжелые утраты,

Люд убогий и больной.

 

Звуки стонов и проклятий,

Из-за хлеба тяжкий труд,

И на пользу бедных братии

Зерна добрых предприятий

От безденежья гниют.

 

О, когда бы, пролетая,

Там уселась хоть одна

Птичка малая такая -

Не одна семья больная

Там была бы спасена.

 

Нет, несутся мимо люда

В те армидины сады,

Где, что ветка - то и чудо

И червонцев спеет груда,

Как волшебные плоды...

 

Скучно

 

Скучна компания такая,

Где вы сидите меж гостей,

Но, с осторожностью болтая,

Таите глубь души своей;

 

Где вы не скажете ни слова

О том, что в сердце и мечтах,

И где покоится сурово

Печать молчанья на устах.

 

Учиться так же скучно в школе,

Где заикнуться не посмей -

За что про что тебя пороли

Или оставили без щей.

 

Ну, а не скучно ли поэту

Болтать про мелочи одне,

Когда б желал излить он свету,

Что кроет сердце в глубине...

 

И самому спускать в печали

Колки заветных струн своих,

Чтоб очень громко не звучали

Аккорды сладостные их...

 

 

Суета сует

 

Надменный гений человека

Вознесся гордо до небес,

Светил, блуждающих от века,

Определил объем и вес;

Измерил точно сферы неба,

Глубь океанов и морей,

Лишь пустяков не может - хлеба

Достать для гибнущих людей...

 

Нам служат почтою покорной

Перуны молнии самой,

Машины силой чудотворной

Перевернут хоть шар земной.

Полету гордому науки

Дан бесконечный кругозор,

Но человеческие муки

Всё те ж, как были до сих пор...

 

Законы блещут величаво,

Умы всемирных мудрецов

Всё разъяснили - суд и право -

В тьме фолиантов и томов.

Как метеор, в глаза невежде

Блестит витийство мудреца,

Но сильный слабого, как прежде,

Гнетет и душит до конца...

 

К услугам роскоши и моды,

Для утоления страстей

Спешат сокровища природы

Из лона гор, со дна морей.

Покорены все в мире силы...

Но человечество вокруг

Низводят в ранние могилы,

Как прежде, горе и недуг...

 

Полна сияния и славы

Прогресса гордая краса,

Его чертоги величавы,

Его игрушки - чудеса.

Ведем мы с небом даже битву....

Но шлют напрасно там и здесь

Народы старую молитву:

«Наш хлеб насущный дай нам днесь!»

 

Червонец и пятак

 

Раз в кошельке червонцу

Соседом был пятак,

Один подобен солнцу,

Другой совсем бедняк.

 

Они вели от скуки

Беседу про людей,

Но вот пора разлуки

Настала для друзей.

 

Пятак в церковной кружке

Для бедных послужил,

Червонец на пирушке

Проигран в карты был.

 

Десятки лет промчались...

Вдруг в кошельке одном

Еще раз повстречались

Червонец с пятаком.

 

«Друг золотой! Здорово!

Чай помнишь земляка?»

Кивнул на это слово

Червонец свысока

 

И со спесивой рожей

Сквозь зубы процедил:

«Теперь, брат, я вельможей,

Я всюду в славе был.

 

Три года в сундуке я

У скряги пролежал;

Сундук он звал, лелея,

«Родной мой капитал!».

 

Там много братцев было,

Но гроб скупца покрыл,

Сынок его кутила

Нас живо расточил.

 

Мной много покупали

Шампанского, сластей,

Кутили, пировали

По милости моей.

 

И подкупов и взяток

Огромное число

Через меня в задаток

В ад к дьяволу пошло.

 

Я был для всех соблазном.

Сверкая и звеня,

Торговля сердцем грязным

Велась из-за меня.

 

Злодей, сокрытый тьмою,

Из-за меня не раз

В крови свой нож порою

Мочил в полночный час.

 

Запекшись с черной кровью,

Клочок седых волос

Мне к золоту с любовью

Раз, помню я, прирос.

 

Раз для семьи голодной

Бедняк меня украл,

За то в стране холодной

На каторгу попал.

 

Однажды, мной играя,

Так, с шалости, без зла,

Красотка молодая

Невинность отдала...

 

Я вел свои проказы

В палатах богачей,

Там бархат, мрамор, вазы,

Блеск дорогих камней...»

 

«А я, - промолвил скромно

Истертый пятачок, -

Махаю век свой темно, -

Ведь бедность не порок...

 

В народе, волей неба,

Брожу я по рукам,

На три копейки хлеба,

А на две соли дам.

 

Крещен, омыт слезами

И потом трудовым,

Я с честными людями

Живу на пользу им.

 

Из-за меня в народе

Творится труд святой

На ниве, в огороде,

В избе и в мастерской,

 

Топор сверкает ярко,

Блестит пила, звуча,

А в праздник в церкви жарко

Затеплится свеча,

 

Бьет молот над доскою,

Копает землю плуг,

И тянутся за мною

Рабочих сотни рук.

 

А труд народа честный

Ведь землю всю несет,

Так с пользой повсеместной

Ходил я взад-вперед.

 

Писатель - светоч в мире -

Взял на меня чернил,

А глядь - денька в четыре

И книжку настрочил,

 

А в книжке к строчке строчка,

Не отвести очей...

Прочтешь два-три листочка,

Сам видишь: стал умней.

 

От хаты и до хаты

По селам я бродил,

На дыры клал заплаты

И рубища чинил,

 

Кормил, поил голодных

Под ветхим кровом хат,

Меня в бедах народных

Все брали нарасхват.

 

А праздничными днями

Я баловал слегка

Мальчишек леденцами,

Осьмушкой мужика.

 

Раз тешились в орлянку

Два мужика, смеясь,

Вдруг - в спор да в перебранку...

Я ж прыг - и прямо в грязь.

 

Весь день искали, рыли

И ночью с фонарем.

Я ж думал: нет-с! не вы ли

Грозились кулаком?

 

Ты, спорщик, поищи-ка

Да злость-то успокой...

А утром горемыка

Шел с нищенской сумой.

 

Я к дедке на дорогу,

Кажу из сора край:

На, дедко, на подмогу,

Молись да подбирай...

 

Вот так весь век по хатам

С трудом да с нищетой

Ходил я добрым братом,

Мой сударь золотой...

 

Судьба с тобой едва ли

Нам общая дана:

Мной ангелы играли,

Тобою - сатана...»