Лера Мурашова

Лера Мурашова

Четвёртое измерение № 21 (297) от 21 июля 2014 г.

Подборка: Купола и колокола

В списках значилась: R 050

«45-й калибр» – конкурсная подборка

Грех уныния

 

На неуютной поднебесной тверди

день Рождества случается днём смерти.

Не легче остающимся, поверьте,

хоть говорят, что возлюбил Господь,

что призывает он к своим пределам

упорных духом и скорбящих телом

в пресветлый день. Но мне душой незрелой

греха уныния не побороть.

 

Уж двадцать с лишним лет прошло с той боли,

везде, где можно, наросли мозоли,

несёт меня, как перекати-поле,

любое горе больше не беда.

Но раз в году приходит день печали

и размягчает сердце, как в начале,

когда, пронзая нежными лучами,

восходит Вифлеемская звезда.

 

За облачною лёгкой драпировкой

лампадою она мерцает робкой.

Уходят ввысь невидимою тропкой

страдалицы и мученики в ряд.

А праведников нет давно в помине.

В какой они неведомой пустыне?

Наверно, далеко, раз Бог отныне

молитв не слышит, что они творят.

 

Яблоко

 

Над Эдемом солнце встаёт,

золотой, звенящий рассвет,

и Адаму Ева поёт –

первый бард и первый поэт.

 

Нет ни бед ещё, ни забот,

но печален летящий звук.

Пламенеет яблока бок

алым цветом грядущих мук.

 

Протянула тонкую кисть

и сказала: – Ну что, идём?

И разъяла на смерть и жизнь

то, что было целым плодом.

 

Ничего не сказал Адам,

у подруги яблоко взял.

Он не думал и не гадал,

что оно – начало начал.

 

Он пошёл, не спросив, куда,

веря ей сильней, чем тому,

кто его и землю создал,

кто придумал и свет, и тьму.

 

И, вздыхая, Господь изрёк:

– Впереди у вас много путей,

ты б его приберёг, сынок,

на один из голодных дней.

 

* * *

 

В воздухе столько весны! Вдохни и замри –

чувствуешь, как потекла, забурлила в венах?

Счастье и детство — они же у нас внутри, 

а не в парижах и венах.

 

Возле кавказских гор я весну вдохну –

и окажусь в хакасских легко и просто,

чтобы смотреть в бездонную голубизну,

чтобы мечтать о том, как я стану взрослой.

 

Зеркало

 

Даже когда ты не смотришь в зеркало,

в нём живёт твоё отражение.

Что оно делает, когда 

ты не обращаешь на него внимания?

Спит? Готовит обед, смотрит телевизор?

Гуляет в парке? Читает газету?

 

Но вот ты подошёл

к прозрачному проёму – 

и оно уже здесь.

Смотрит на тебя глазами

сумасшедшего бога.

 

Такими глазами

смотрят на меня

твои дети.

 

Собаке

 

Ну зачем ты ко мне привязалась?

Ни куска у меня, ни гроша.

Знаю, нужно-то самую малость,

но, ей-ей, ничего не осталось –

вся, до донца, пустая душа.

 

* * *

                                                        

Броше

 

В хмурое небо марта не улетай.

Ты же всегда была рядом. Всегда – была.

Я не хотела думать, что близок край,

тело сожгут, и останется лишь зола.

 

Я прицепила к ошейнику поводок,

я привязала тебя, я тебя – взяла.

Мартовский ветер – гуляка он и ходок –

колоколами раскачивает купола.

 

Сердце сжимается – слышен знакомый лай.

Но понимаю: это не та, не ты. 

Рядом с Эдемом есть и собачий рай,

ты на меня посмотри сейчас с высоты.

 

Где та калиточка в небе – на небеса,

где ты гуляешь, скачешь, лежишь клубком?

Там, где созвездье большого белого Пса?

Может, вернёшься – кошкой ли, голубком? 

 

Выйду в московский хаос, в солёный снег,

в левой руке сжимая пустой поводок.

Ты же не знала, что я – простой человек,

ты же считала, что я – всемогущий Бог…

 

Пара недель, и  наступит уже весна.

Птички, трава – и, конечно, тепло, тепло.

Я превратилась в кусочек собачьего сна.

Больше не больно, милая, всё прошло.