Иосиф Бродский

Иосиф Бродский

Мужчина, засыпающий один, 
ведет себя как женщина. А стол 
ведет себя при этом как мужчина. 
Лишь Муза нарушает карантин 
и как бы устанавливает пол 
присутствующих. В этом и причина 
ее визитов в поздние часы 
на снежные Суворовские дачи 
в районе приполярной полосы. 
Но это лишь призыв к самоотдаче. 
  
2 
  
Умеющий любить, умеет ждать 
и призракам он воли не дает. 
Он рано по утрам встает. 
Он мог бы и попозже встать, 
но это не по правилам. Встает 
он с петухами. Призрак задает 
от петуха, конечно, деру. Дать 
его легко от петуха. И ждать 
он начинает. Корму задает 
кобыле. Отправляется достать 
воды, чтобы телятам дать. 
Дрова курочит. И, конечно, ждет. 
Он мог бы и попозже встать. 
Но это ему призрак не дает 
разлеживаться. И петух дает 
приказ ему от сна восстать. 
Он из колодца воду достает. 
Кто напоит, не захоти он встать. 
И призрак исчезает. Но под стать 
ему день ожиданья настает. 
Он ждет, поскольку он умеет ждать. 
Вернее, потому что он встает. 
Так, видимо, приказывая встать, 
знать о себе любовь ему дает. 
Он ждет не потому, что должен встать 
чтоб ждать, а потому, что он дает 
любить всему, что в нем встает, 
когда уж невозможно ждать. 
  
3 
  
Мужчина, засыпающий один, 
умеет ждать. Да что и говорить. 
Он пятерней исследует колтуны. 
С летучей мышью, словно Аладдин, 
бредет в гумно он, чтоб зерно закрыть. 
Витийствует с пипеткою фортуны 
из-за какой-то капли битый час. 
Да мало ли занятий. Отродясь 
не знал он скуки. В детстве иногда 
подсчитывал он птичек на заборе. 
Теперь он (о не бойся, не года) – 
теперь шаги считает, пальцы рук, 
монетки в рукавице, а вокруг 
снежок кружится, склонный к Терпсихоре. 
  
Вот так он ждет. Вот так он терпит. А? 
Не слышу: кто-то слабо возражает? 
Нет, Муз он отродясь не обижает. 
Он просто шутит. Шутки не беда. 
На шутки тоже требуется время. 
Пока состришь, пока произнесешь, 
пока дойдет. Да и в самой системе, 
в системе звука часики найдешь. 
Они беззвучны. Тем-то и хорош 
звук речи для него. Лишь ветра вой 
барьер одолевает звуковой. 
Умеющий любить, он, бросив кнут, 
умеет ждать, когда глаза моргнут, 
и говорить на языке минут. 
  
Вот так он говорит со сквозняком. 
Умеющий любить на циферблат 
с теченьем дней не только языком 
становится похож, но, в аккурат 
как под стеклом, глаза под козырьком. 
По сути дела взгляд его живой 
отверстие пружины часовой. 
Заря рывком из грязноватых туч 
к его глазам вытаскивает ключ. 
И мозг, сжимаясь, гонит по лицу 
гримасу боли – впрямь по образцу 
секундной стрелки. Судя по глазам, 
себя он останавливает сам, 
старея не по дням, а по часам. 
  
4 
  
Влюбленность, ты похожа на пожар. 
А ревность – на не знающего где 
горит и равнодушного к воде 
брандмейстера. И он, как Абеляр, 
карабкается, собственно, в огонь. 
Отважно не щадя своих погон, 
в дыму и, так сказать, без озарений. 
Но эта вертикальность устремлений, 
о ревность, говорю тебе, увы, 
сродни – и продолжение – любви, 
когда вот так же, не щадя погон, 
и с тем же равнодушием к судьбе 
забрасываешь лютню на балкон, 
чтоб Мурзиком взобраться по трубе. 
  
Высокие деревья высоки 
без посторонней помощи. Деревья 
не станут с ним и сравнивать свой рост. 
Зима, конечно, серебрит виски, 
морозный кислород бушует в плевре, 
скворешни отбиваются от звезд, 
а он – от мыслей. Шевелится сук, 
который оседлал он. Тот же звук 
– скрипучий – издают ворота. 
И застывает он вполоборота 
к своей деревне, остальную часть 
себя вверяет темноте и снегу, 
невидимому лесу, бегу 
дороги, предает во власть 
Пространства. Обретают десны 
способность переплюнуть сосны. 
Ты, ревность, только выше этажом. 
А пламя рвется за пределы крыши. 
И это – нежность. И гораздо выше. 
Ей только небо служит рубежом. 
А выше страсть, что смотрит с высоты 
бескрайней, на пылающее зданье. 
Оно уже со временем на ты. 
А выше только боль и ожиданье. 
И дни – внизу, и ночи, и звезда. 
Все смешано. И, видно, навсегда. 
Под временем... Так мастер этикета, 
умея ждать, он (бес его язви) 
венчает иерархию любви 
блестящей пирамидою Брегета. 
  
Поет в хлеву по-зимнему петух. 
И он сжимает веки все плотнее. 
Когда-нибудь ему изменит слух 
иль просто Дух окажется сильнее. 
Он не услышит кукареку, нет, 
и милый призрак не уйдет. Рассвет 
наступит. Но на этот раз 
он не захочет просыпаться. Глаз 
не станет протирать. Вдвоем навеки, 
они уж будут далеки от мест, 
где вьется снег и замерзают реки. 
  
          1965

Рекомендуем стихи Иосифа Бродского


Поэтическая викторина

Популярные стихи

Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «Сжигала женщина листву»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Памяти Добролюбова»
Леонид Филатов
Леонид Филатов «Если ты мне враг»
Вероника Тушнова
Вероника Тушнова «Нам не случалось ссориться...»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Ноктюрн»
Арсений Тарковский
Арсений Тарковский «Кактус»