Георгий Чулков

Георгий Чулков

Все стихи Георгия Чулкова

  • В жизни скучной, в жизни нищей...
  • В тюрьме
  • Ведут таинственные оры...
  • Весёлому поэту
  • Весна
  • Девушка! Ты жрица иль ребёнок?..
  • Ещё скрежещет змий железный...
  • Живому сердцу нет отрады...
  • Зарево
  • И смерть казалась близкой...
  • Как будто приоткрылась дверца...
  • Какая в поле тишина!...
  • Копьё
  • Луна
  • Май 1920 года
  • Не плачь, не бойся смерти и разлуки...
  • Ночь в Гаспре
  • О, юродивая Россия...
  • Песня
  • Петербургские сны и поныне...
  • Почему так пусто в нашем доме?...
  • Поэзия
  • Поэт
  • Поэта сердце влажно, как стихия...
  • Приникни, милая, к стеклу...
  • Прости, Христос, мою гордыню...
  • Пьяный бор к воде склонился...
  • Сестре
  • Сёстры
  • Слова
  • Тебе приснился странный сон...
  • Третий завет
  • Ты иронической улыбкой...
  • Уста к устам - как рана к ране ...
  • Хрусталь
  • Элегия

В жизни скучной, в жизни нищей...

 

О. А. Глебовой-Судейкиной

 

В жизни скучной, в жизни нищей

Как желанен твой уют...

В этом сказочном жилище

Музы нежные поют.

 

В старых рамах бледны лица,

Как в тумане странный быт.

Здесь былое тайно снится,

Злободневное молчит.

 

Ты среди своих игрушек -

Как загадочный поэт.

В мире фижм и в мире мушек

Отраженье давних лет.

 

Ты - художница. С улыбкой

Оживляя век любви,

В жизни призрачной и зыбкой

Куклы чудом оживи.

 

Век безумный Казановы,

Дни дуэлей и страстей

Вечно юны, вечно новы

В милой комнатке твоей.

 

В тюрьме

 

И опять она стучит

Через толщу старых плит.

 

Стуком мерным,

Стуком верным

Сердце слабое туманит.

 

Часовой в оконце взглянет:

Тихо станет.

 

Но опять упорный стук;

Два и три, два и три -

Неизвестных милых рук

Мерный стук:

Два и три, два и три.

 

Только раз в моё оконце

Мне пришлось - весной - при солнце

Видеть ясное лицо

Арестантки чернобровой...

 

«С той поры мои оковы -

Обручальное кольцо».

 

 

Ведут таинственные оры...

 

Ведут таинственные оры

Свой тайнозримый хоровод.

Умрёт ли кто иль не умрёт -

Но дивной музы Терпсихоры

Прекрасен в вечности полёт.

 

Ты, смертный, утешайся пляской.

Следи движенье снежных рук,

И флейты нежный тонкий звук, -

И очарован музы лаской

Не бойся горестных разлук.

 

Увянут розы, всё истлеет,

Испепелится твой чертог,

Но на Парнасе дивный Бог

Всё в странном свете пламенеет:

Он тлен печальный превозмог!

 

Своей любимой - Терпсихоре -

Он повелел тревожить нас,

Чтоб в сердце пламень не угас,

Чтоб в радость обратилось горе,

Когда пробьёт последний час.

 

Весёлому поэту

 

Мажорный марш твоих утопий

Мне очень нравится, поэт;

И после серых, скучных копий

Приятно видеть яркий цвет, -

И пусть преобладает красный

В твоей палитре, милый мой;

Мне нравится рисунок ясный

В твоей размашке боевой;

Покрикиваешь ты на диво,

Как самый бравый бригадир

На тех, кто прячется пугливо

В свой ветхий дом, в свой старый мир,

Где нет ни правды, ни утопий,

Где мысль давно погребена

И где религия, как опий,

Для буржуазнейшего сна...

Но всё-таки прошу, дружище,

Взгляни порою на кладбище,

Где спят и дети, и отцы:

Об этом как-нибудь помысли,

Дабы начала и концы

На паутине не повисли,

Что некогда для наших мук

Соткал из вечности паук.

 


Поэтическая викторина

Весна

 

Не бойся, мальчик мой, не плачь!

Иди ко мни, мой гость желанный.

Смотри: на ветке - чёрный грач,

Весны глашатай неустанный.

 

Пойдём-ка в хижину скорей.

Грохочет звонко половодье,

И плещет в солнце меж камней

Русалок пенное отродье.

 

Омою ножки я вином,

И поцелую мягкий локон;

Под шум весенний мы уснём

У распахнутых настежь окон.

 

И там - во сне - увидишь ты:

Воскреснут на живых полянах

Преображённые цветы

В лучах сверкающих и рдяных.

 

Весна над миром прошумит

Освобождёнными крылами,

Деревья, солнце и гранит

Зажгутся новыми огнями.

 

Девушка! Ты жрица иль ребёнок?..

 

Людмиле Лебедевой

 

Девушка! Ты жрица иль ребёнок?

Танец твой так странен и так тонок.

Все движения, как сон, легки...

В чём же тайна пламенной тоски?

Детских уст невнятен робкий лепет,

А крылатых ног волшебен трепет,

И как лилия - твоя ладонь!

И в очах - испуг, любовь, огонь...

Почему ж боишься бога-змея,

Прямо на него взглянуть не смея?

Знай, дитя, он в страсти изнемог:

Смертный он теперь, как ты - не бог!

 

Ещё скрежещет змий железный...

 

(И. А. Новикову)

 

Ещё скрежещет змий железный,

Сверкая зыбью чешуи;

Ещё висят над чёрной бездной,

Россия, паруса твои;

 

Ещё невидим кормчий тёмный

В тумане одичалых вод;

И наш корабль, как зверь огромный,

По воле демонов плывёт.

 

А ты, мой спутник корабельный,

Не унываешь, не скорбишь, -

И даже в мраке путь бесцельный -

Я верю - ты благословишь.

 

Душа крылатая, как птица,

Летит бестрепетно в лазурь,

Ей благовест пасхальный снится

И тишина за буйством бурь.

 

Живому сердцу нет отрады...

 

Живому сердцу нет отрады,

Когда в бреду безумный мир,

Когда земные дети рады

Устроить на кладбище пир.

 

Для них слепой, для Бога зрячий,

Томится мудрый человек...

Твои сомнительны удачи,

Шумливый, суетливый век.

 

И кажется порой, что где-то,

В неизмеримой вышине,

Для нас незримая комета

Горит в потустороннем сне.

 

И кажется, в миг пробужденья,

Она падёт, как алый змей,

На тёмный пир без вдохновенья

Разочарованных людей.

 

Зарево

 

Дымятся обнаженные поля,

И зарево горит над сжатой полосою.

Пустынная, пустынная земля,

Опустошенная косою!

И чудится за лесом темный крик,

И край небес поник:

Я угадал вас, дни свершенья!

Я - ваш, безумные виденья!

 

О зарево, пылай!

Труби, трубач!

И песней зарево встречай.

А ты, мой друг, не плачь:

Иди по утренней росе,

Молись кровавой полосе.

 

 

И смерть казалась близкой...

 

Л. Р.

 

И смерть казалась близкой, близкой,

И в сердце был и свет, и сон.

И опустились звёзды низко

На полунощный небосклон.

 

Из комнаты звучало пенье

Моей тоскующей сестры.

Под звёздами мои мученья

Горели, как в полях костры.

 

И пахло влагою и сеном.

Хотелось землю лобызать,

И, опьянившись милым тленом,

Здесь на земле, дышать, дышать...

 

Как будто приоткрылась дверца...

 

Как будто приоткрылась дверца

Из каменной моей тюрьмы...

Грудная жаба душит сердце

В потёмках северной зимы.

 

И кажется, что вот - мгновенье -

И жизни нет, и всё темно.

И ты в немом оцепененье

Беззвучно подаешь на дно.

 

О, грозный ангел! В буре снежной

Я задыхаюсь, нет уж сил...

Так я в стране моей мятежной

На плаху голову сложил.

 

Какая в поле тишина!...

 

Какая в поле тишина!

Земля, раскинувшись, уснула.

Устав от солнечного гула,

От хмеля терпкого вина.

 

И я дремал, забыв, что ярость

Страстей мятежных не прошла.

Что не распутать мне узла,

Завязанного мной под старость.

 

Очнувшись, вспомнил о тебе,

Моя ревнивая подруга,

И сердце будто от недуга

Запело жалобу судьбе.

 

Но полно! Одолей унылость!

Уныние ведь смертный грех:

Не для себя живёшь - для всех,

И безгранична Божья милость!

 

Копьё

 

1

 

Так праздник огненных созвездий

В душе пылает и поёт;

Но час печальный, час возмездий

Копьё жестокое несёт.

 

И знаю: обнажатся плечи

И беззащитна будет грудь, -

И пронесётся стон далече:

«Хочу в молчанье отдохнуть».

 

Земля ответит звонким эхо

На стон невольный и мольбу.

И без рыданий, и без смеха

Я встречу тёмную судьбу.

 

И в ризе траурной царица,

И копьеносец роковой,

И факел алый - багряница

На плащанице мировой -

 

Всё только знаки при дороге

Туда, где ждёт меня давно

Судья таинственный и строгий

И в чаше вечное вино.

 

 

            2

 

Моя свобода - как вино:

Она пьянит, - и в новом хмеле

С ней сердце вновь обручено,

Как с кровью плоть в едином теле.

 

Кто хочет вольным быть, приди,

И обручись, и будь со мною.

И на твоей живой груди

Означу знак моей рукою.

 

Так, знак свободы - превозмочь

И мир, и прах, и вожделенья,

И вновь создать из крови ночь,

И день прославить обрученья.

 

Луна

 

Я не мирюсь с своей судьбою,

Мне душен полунощный плен.

Как очарован ворожбою

Тяжёлый камень белых стен!

 

И я от чар безумно тихо

Изнемогаю и клонюсь...

И в лунный морок злое лихо

Ведёт кладбищенскую Русь.

 

Ужели, Русь, погибнем вместе -

Я пленник, ты, страна моя,

Подобная слепой невесте,

В глухую полночь бытия.

 

Май 1920 года

 

Жара была такая, что в мае колосилась рожь,

                  чего не запомнят старожилы.

                                             Из хроники

 

Иссякли все источники. Всё сухо

И май - не май, и не жива весна.

И колос пуст на пажитях. И глухо

Трава шуршит - мертва и сожжена.

 

И солнце душное - как злая рана.

Томится мир в тяжёлом полусне,

Как тайный мир былого океана,

Раскрывшийся в безводной глубине.

 

Так и в душе нет влаги и волненья,

И смутен гул невозвратимых дней,

Среди ужасного оцепененья

Могилами отмеченных путей.

 

Не плачь, не бойся смерти и разлуки...

 

Не плачь, не бойся смерти и разлуки.

Ужели таинства не видишь ты,

Когда угаснут милые черты

И твой любимый вдруг уронит руки, -

 

И так уснёт, от нашей тёмной муки

Освобождённый в чуде красоты

Неизъяснимой! Так и я, и ты

Освободимся в миг от мрака скуки.

 

Тогда легчайшая, как сон, душа

В нетленной плоти станет как царица.

И человек, землёю не дыша,

 

Вдохнув иной эфир, преобразится.

И будет жизнь, как солнце хороша,

И отошедших мы увидим лица.

 

 

Ночь в Гаспре

 

Какая тишина! И птицы,

И люди - всё молчит кругом!

Лишь звёзд лохматые ресницы...

И запах роз... И мы вдвоём...

 

И чем больней воспоминанье

О суетных и грешных днях,

Тем властней странное желанье

На неизведанных путях.

 

И кажется, что злые муки -

Весь этот бред, и этот ад,

Твои лишь крошечные руки

Прикосновеньем исцелят.

 

О, юродивая Россия...

 

О, юродивая Россия,

Люблю, люблю твои поля,

Пусть ты безумная стихия,

Но ты свята, моя земля.

 

И в этот час, час преступлений,

Целую твой горячий прах.

Среди падений и мучений

Как буен тёмных крыльев взмах!

 

Под странным двуединым стягом

Единая слилася Русь,

И закипела кровью брага...

Хмельной - я за тебя молюсь.

 

Друзья-враги! Мы вместе, вместе!

Наступит миг - и все поймут,

Что плачу я о той Невесте,

Чей образ ангелы несут.

 

Песня

 

Стоит шест с гагарой,

С убитой вещей гагарой;

Опрокинулось тусклое солнце:

По тайге медведи бродят.

Приходи, любовь моя, приходи!

 

Я спою о тусклом солнце,

О любви нашей чёрной,

О щербатом месяце,

Что сожрали голодные волки.

Приходи, любовь моя, приходи!

 

Я шаманить буду с бубном,

Поцелую раскосые очи,

И согрею тёмные бёдра

На медвежьей белой шкуре.

Приходи, любовь моя, приходи!

 

Петербургские сны и поныне...

 

Петербургские сны и поныне

Мою душу отравой томят;

И поныне в безумной пустыне

Меня мучает холодом ад.

 

Не уйти мне от страшного неба,

От тебя, серебристый туман,

От классически ложного Феба,

И от тени твоей, Великан.

 

Всадник-царь! Ты по воле поэта

Стал для нас и восторг, и позор;

Пусть все язвы кромешного лета -

Как святителей русских укор.

 

Только ты и с последней трубою

Не померкнешь пред ликом Отца,

И тобою, поэт, и тобою,

Оправдаются в чуде сердца.

 

Почему так пусто в нашем доме?...

 

Почему так пусто в нашем доме?

Почему такая тишина?

Если б в молнии и в грозном громе

Вся сгорела бы моя страна;

 

Если б нищий, смрадный, необутый

Я шагал по знойному песку;

Или в тёмных болях пытки лютой

Я обрёл последнюю тоску:

 

Мне не так бы ночью душно было,

И не так бы день был страшен мне,

Как теперь, когда земля остыла,

И тебя я вижу лишь во сне.

 

Поэзия

 

И странных слов безумный хоровод,

И острых мыслей огненное жало,

И сон, и страсть, и хмель, и сладкий мёд,

И лезвие кровавого кинжала,

И дивных лоз волшебное вино, -

Поэзия! Причудница столетий! -

Всё, всё в тебе для нас претворено!..

И мы всегда, доверчивые дети,

Готовы славить муки и восторг

Твоих мистерий и твоих видений,

И яростно ведём ревнивый торг

За право целовать твои колени.

 

Поэт

 

Вяч. Иванову

 

Твоя стихия - пенный вал,

Твоя напевность - влага моря,

Где, с волнами сурово споря,

Ты смерть любовью побеждал

 

Твоя душа - как дух Загрея,

Что, в страсти горней пламенея,

Ведет к вершине золотой,

Твоей поэзии слепой.

 

О Друг и брат и мой вожатый,

Учитель мудрый, светлый вождь,

Твой стих - лучистый и крылатый -

Как солнечный весенний дождь;

И опьяненная свирель -

Как ярый хмель.

 

 

Поэта сердце влажно, как стихия...

 

Юрию Верховскому

 

Поэта сердце влажно, как стихия

Здесь на земле рождённых Небом вод.

В нём вечен волн волшебный хоровод -

Вопль радости иль жалобы глухие.

 

Немолчно в нём звучат струи живые -

Сам океан в ином, как бог, поёт;

В ином поток крушит суровый лёд;

В ином вздыбилась водопада выя.

 

А ты, поэт, и прост, и величав.

Так озеро в таинственной долине

Незыблемо от века и доныне.

 

Поэт взыскательный! Ты мудр и прав.

Любезен мне твой безмятежный нрав:

Слышней грозы безмолвие пустыни.

 

Приникни, милая, к стеклу...

 

Приникни, милая, к стеклу,

Вглядись в таинственную мглу:

Вон там за тёмною стеной

Стоит, таится спутник мой.

 

Я долго шёл, и по пятам

Он тихо следовал за мной.

И на углу был стройный храм.

Я видел белые лучи

Едва мерцающей свечи;

Я видел странный бледный лик

И перед ним, как раб, поник.

 

Приникни, милая, к стеклу,

Вглядись в таинственную мглу.

Он за стеною там стоит,

Молчит темнеющий гранит.

Но мы - вдвоём с тобой, вдвоём...

Мы будем жить? Мы не умрём?

 

Прости, Христос, мою гордыню...

 

Прости, Христос, мою гордыню,

Самоубийственный мой грех,

И освяти мою пустыню,

Ты, жертва тайная за всех.

 

Надменье духа гаснет в страхе

Пред чудом вечного креста,

А жизнь давно уже на плахе,

И смерть - близка, глуха, проста.

 

Узнав её лицо, бледнею,

На я дышу и снятся сны,

И вижу нежную лилею

В руках Таинственной Жены.

 

Распятый! Укажи пути мне,

Дай знак, где истина, где ложь,

Услышь мой голос в тихом гимне.

И силы ангелов умножь.

 

Пьяный бор к воде склонился...

 

Пьяный бор к воде склонился,

Берег кровью обагрился:

Солнце стало над рекой,

Солнце рдеет над рекой.

 

Взмахи вижу сильных вёсел,

Кто-то камень в воду бросил...

Снова тягостная тишь;

Над водою спит камыш.

 

Не хочу унылой доли,

Сердце жаждет дикой воли,

Воли царственных орлов.

Прочь от мёртвых берегов!

 

Сестре

 

Соблазненные суетным веком

Никогда не поймут, что дерзать

Значит просто простым человеком

В тихом домике жизнь коротать,

Что при свете смиренной лампады

Можно солнце увидеть вдали,

Где сияют чудесно громады

И в лазури плывут корабли.

 

Сёстры

 

Сумерки-сёстры за пяльцами

Тихо свершают свой труд;

С грустью прилежными пальцами

Ткань гробовую плетут.

 

Труд ваш ценю утомительный -

Петлю за петлю - и сеть

После заботы мучительной

Сладко на сердце надеть.

 

Ткали вы ткани шелковые -

Сети прилежно плели;

Вот уж и в стены сосновые

Кости мои полегли.

 

Так, под невольною сеткою

Смерть мне позволят вдохнуть.

И можжевельною веткою

Вновь обозначится путь.

 

Сумерки-сёстры! За пяльцами

Тихо кончайте свой труд.

Тките прилежными пальцами

Сеть из вечерних минут.

 

Слова

 

Слова и облачны, и лживы,

Как на болоте злой туман;

Но я - лукавый и ленивый -

Их сочетаньем вечно пьян.

 

Жилища я себе не строил

И не сжимал рукой сохи,

И сказкой сердце успокоил,

И песней - тёмные грехи.

 

Томление на плахе страсти

Я словом оскорблял не раз;

В словах не раз искал участий

И соблазнял бряцаньем фраз.

 

И пред лицом премудрой смерти,

Быть может, прошепчу слова.

Но даже им, друзья, не верьте:

Не ими жизнь моя жива.

 

Слова - надёжная защита

И от себя, и от друзей.

В могиле слов змея зарыта -

Змея влюблённости моей.

 

 

Тебе приснился странный сон...

 

Тебе приснился странный сон,

Ты видел: люди с молотками

Склонились над Христом, а Он

Лежал, обвитый пеленами.

 

Ты отстранил тогда людей,

Младенец-Рыцарь, - и Распятый

В сияньи голубых очей

Вознёсся, как и ты, крылатый.

 

Твой сон был явь, а я, слепец,

Твой спутник нищий и случайный,

Не знал, что над тобой - венец,

Небесный знак Господней тайны.

 

Третий завет

 

Вячеславу Иванову

 

Как опытный бретёр владеет шпагой,

Так диалектикой владеешь ты;

Ты строишь прочные, как сталь, мосты

Над бездною - с великою отвагой.

 

Патриотическим иль красным флагом

Отмечены дороги красоты, -

Под знаком белизны иль черноты:

В руках художника всё станет благом.

 

Антиномический прекрасен ум, -

Великолепны золотые сети

Готических средневековых дум.

 

Но слышишь ли, поэт, великий шум?

То - крылья ангелов, - и мы, как дети,

Поём зарю иных тысячелетий.

 

Ты иронической улыбкой...

 

Федору Сологубу

 

Ты иронической улыбкой

От злых наветов огражден,

И на дороге скользко-зыбкой

Неутомим и окрылен.

 

Ты искушаешь - искушаем -

Гадаешь - не разгадан сам,

Пренебрегаешь светлым раем,

Кадишь таинственным богам.

 

Но ты предвидел все печали,

И муку пламенных ночей,

Когда ключи тебе вручали

От заколдованных дверей.

 

Уста к устам - как рана к ране ...

 

Уста к устам - как рана к ране -

Мы задыхаемся в любви.

Душа, как зверь в слепом капкане,

Всё бьётся - глупая - в крови.

Мы только знаем: будет! будет?

Но мы не верим в то, что есть.

Кто сердце тёмное разбудит?

Кто принесёт благую весть?

 

И только ангел ночью звездной,

Когда поёт: «Христос Воскрес!»,

Над нашей опалённой бездной

Подъемлет пурпуры завес.

 

Хрусталь

 

Хрусталь моей любви разбился с тонким звоном,

Осколки милые звенят-поют во мне;

Но снова я пленён таинственным законом:

Пою любовь мою в заворожённом сне.

 

Осколок хрусталя мне больно сердце ранит,

Но хрупкость нежную люблю я вновь и вновь;

Цветок мечты моей от боли томно вянет,

Но славлю алую струящуюся кровь.

 

Элегия

 

3.Е.Серебряковой.

 

Когда в ночной тиши приходит демон злой

      В мою таинственную келью,

И шепчет дерзостно, нарушив мой покой,

      Призывы к грешному веселью;

Когда с небрежностью восторженную страсть

      Он предлагает мне лукаво,

И лживо говорит, что надо тайно пасть,

      Дабы вернуться к жизни правой;

Когда под маскою блестящей суеты

      Скрывая мир уныло-дикий,

Он навевает мне неверные мечты

      О жизни лёгкой и двуликой:

Я вспоминаю дом, поля и тихий сад,

      Где Ты являлась мне порою, -

И вновь сияет мне призывно-нежный взгляд

      Путеводящею звездою.

И верю снова я, что путь один - любовь,

      И светел он, хотя и зыбок;

И прелесть тайная мне снится вновь и вновь

      Твоих загадочных улыбок.