Гавриил Каменев

Гавриил Каменев

Все стихи Гавриила Каменева

Expromtum (С немецкого)

 

Когда Адам в раю приятность сна вкусил,

В то время из ребра бог Еву сотворил.

О, бедный праотец! Мир начат неустройством

Твой первый сон тебе последним был спокойством

 

Бури свирепством роза погибла...

 

Бури свирепством роза погибла!

Нежно, душисто на стебле цвела.

Алые листья лишь распустила,

Буря свирепством сгубила ее.

 

Грозд винограда! Милый, багряный!

Сорван ты жадной и хищной рукой!

Рано ты сорван с гибкого древа!

Сок твой любезный во прахе погиб!

 

Роза! почто ты рано завяла?

Грозд виноградный! почто не дозрел?

Девы, рыдайте! слезно, печально,

Юноши, плачьте, тоскуйте о том.

 

О, Эдальвина! в тихом ты гробе,

Тихо, покойно, безмолвно лежишь,

Ветр на могиле воет уныло,

Скоро снег зимний засыплет ее.

 

Горькой ты смерти юна невеста!

Брачные песни замолкли навек!

Страшен жених твой, страшен и бледен,

Хладно и пусто на брачном одре.

 

Нежной красою всех была лучше,

Юная дева, ты в жизни своей.

Грудь твоя ныне низко опала,

Очи померкли и мертвы уста.

 

О Эдальвина! .. здесь на могиле,

Густо обросшей травою, сижу.

Ветер холодный мрачный нощи

Роется бурно в моих волосах.

 

О Эдальвина!.. в горести лютой

Всю здесь проплачу унылую жизнь.

Бледен, как солнце в осень печальну,

Тих и безмолвен, как темный твой гроб,

 

В тишине уединенной...

 

В тишине уединенной

Жизнь несчастную веду,

Позабыт я всей вселенной,

Счастье в смерти лишь найду.

 

Ты, подруга летней нощи,

Бледносветлая луна,

Лес, луга, и темной рощи

Мрак безмолвный - тишина!

 

Не услышите вы вечно

Вздохов горестных моих,

Хоть страдаю я сердечно

В лютой грусти, в муках злых.

 

Ручеек, что по лужочку

Быстро льется и журчит,

И под холмиком к кусточку

Воду чистую струит!

 

О тоске души унылой

Не скажу тебе, смолчу,

И тебя, ручей мой милый,

Я слезой не возмущу.

 

Не скажу я ветерочкам:

Мчитесь вы по всем местам,

По дубравам, по лесочкам,

По долинам, по лугам.

 

Не скажу я вам: сыщите

Ту, которую люблю,

И тихонько ей шепните,

Что я в жизни ад терплю;

 

Что с унылою душою

В жалкой участи грущу

И сердечного покою

Тщетно я везде ищу;

 

Что, красот ее любезных

Образ в памяти храня

И в страданьях бесполезных,

Рвусь и мучусь, жизнь кляня.

 

Нет, в моей ужасной доле

Не могу ее винить;

Нет, не в нашей это воле -

Ненавидеть и любить.

 

Не богат я и не знатен,

Не забавен, не остер,

Мрачный вид мой неприятен,

Речь уныла, томен взор.

 

Что роптать мне на судьбину?

Не могу я счастлив быть.

Но умею лишь Кларину

Страстно, искренно любить.

 

Вечер 14 июня 1801 года

 

Вчера с друзьями я ходил

В тени сосновой темной рощи,

Прохладной ожидая нощи,

Там с ними время проводил.

Природа сумраком оделась, -

Угрюмо на закате рделась

Тускло-червленая заря.

 

Туман спустился на луга,

Зефир заснул, древа молчали,

Нахмурясь, небо покрывали

Черногустые облака.

Луна из-за горы лесистой

Явила нам сквозь воздух мглистый

Бледно-багровое чело.

 

Явила - и печальный свет

По роще тихой разливался,

В тоску и мрачность облекался,

Казалось, каждый там предмет.

Уныние в признаках черных

На нас, безмолвных, утомленных,

Простерло свой свинцовый жезл.

 

Отрада удалилась прочь,

Мое тут сердце приуныло,

Забивши тише, говорило:

«В твоей душе темно, как ночь!

Надежды тусклый луч затмился,

Оставлен всем - всего лишился,

И цель твоя - одна лишь смерть».

 

В глазах, где жизни огнь погас,

Слезу мне горесть навернула;

При сумраке она блеснула

Печально в сей прискорбный час.

«Друзья! - сказал я.--Я несчастен,

Мой жребий беден и ужасен,

Страданье - жизнь, темница - свет.

 

На всё гляжу сквозь черный флер,

Нигде, ни в чем красот не вижу,

В веселых кликах стоны слышу,

При солнце мрачность кроет взор.

Вино мне в яд преобратилось, -

Восторгов сердце тех лишилось,

Что чувства нежат и томят.

 

Я вздохом начинаю день,

Смущенны взоры вкруг вращаю,

Ищу отрад - тоску встречаю,

Печаль следит за мной, как тень.

Исчезла радость, наслажденье,

Прошли забавы, и мученье

Рукой железной сердце жмет.

 

Влачится в скуке жизнь моя,

Лишась подруги кроткой, милой,

В сей жизни горестной, унылой

Томятся сердце и душа.

Но скоро я глаза закрою

И смерти хладною косою

В могилу темную сойду.

 

Тогда как солнце, скрывшись в Понт,

Оставит в тучах свод лазурный,

Померкнет свет сребристый, лунный,

Туман задернет горизонт,

Как ночь разверзет мрачны недры

И заревут, завоют ветры, -

Друзья! придите вы сюда.

 

Придите! Древних сосн в тенях

Надгробный камень там белеет,

Под ним - ваш друг несчастный тлеет,

Слезой его почтите прах,

Почувствуйте в душе унылой,

Как над безмолвною могилой

Во мраке ночи воет ветр».

 

Вечер любезный! вечер багряный...

 

Вечер любезный! вечер багряный

В влажном наряде сизой росы!

Друг твой несчастный сердцем тоскует,

В тихой долине слезы лишь льет.

 

В тихой долине пусто, безмолвно!

Друг твой при речке там быстрой сидит.

Мысли он только к ней устремляет,

К деве любезной здешней страны.

 

Дева прелестна! где ты, где ныне?

Где воздух тонкой питает тебя?

Где ты, где зыбдешь грудь лебедину?

Где изливаешь пламень очей?

 

Грудь твоя лучше розы цветущей,

К солнцу раскрывшей свежи листы!

Алые губы прелестны и милы!

Руки белее в поле лилей!

 

Где Эдальвина? где ты, где ныне?

Кто твоих видит прелесть ланит?

Кроткой румянец! нежным оттенком

Мило играешь в них для кого?

 

О, Эдальвина! в горькой печали

Жизнь я несчастну здесь проведу!

Будьте во мраке вечно сокрыты,

Слезные вздохи песни нощной.

 

К П.С.Л.Р.

 

Декабрьский ветр завыл с востока;

Завыл - и меж громад снегов

То холм вознес, то взрыл он ров.

Покрыла землю тьма глубока -

На бурных ледяных крылах

Бореи грозные спустились:

Ревущи вихри закрутились,

Нося опасности в ребрах.

За ними облака туманны

Катились черною грядой,

Но, вдруг став вихрями попранны,

Рассыпались, как брызг седой.

 

Рассыпались - и треск ужасный

Слетел в земную глубину.

Спокойно, мирно вдавшись сну,

Лежал я распростерт... «Несчастный!» -

Внезапу глас мне вопиет.

Вздрогнув, окрест себя взираю,

Страшуся, леденею, таю

И зрю дрожащий некий свет

Средь черна облака сгустевша.

На нем стоящая жена

Была крылата, посиневша,

Мрачна, угрюма и бледна.

 

Венец, усыпанный костями,

Лежал на всклоченных власах;

Коса и скиптр в ее руках;

Сверкали очи под бровями,

Как в рощах ярый солнца луч;

Уста багровые дрожали -

Как лист осинный, лепетали.

Под нею трон из серых туч,

Как смрадный гроб - в ногах пучина,

Несытую разинув пасть,

Пожрать была готова сына,

Готов я был в нее упасть.

 

Она подобна исполину,

Железным скипетром своим

Коснулась мне - потом же им

Махнула по пространству дымну.

Раздался всюду бурный гром!

Кровавою косой играя,

Как будто бы кого сражая,

Рекла мне огненным столбом:

«Ты спишь, несчастный, безмятежно?

Проснись!.. Склони в М * свой слух:

В последний раз там имя нежно

Произнесли... и глас потух.

 

Там скорбь и горьки завыванья,

Там плач о матери велик,

Там стоны, слезы, вой и крик -

Четырех дочерей рыданья.

Без чувств там целая семья!

Супруг-отец с шестью детями

Лежат, залившися слезами,

На теле мертвом все ея,

Лежат - как будто жизнь вдыхая...

Проснися, удаленный сын!

Взгляни на родину, вздыхая,

Восплачь в чужой земле один».

 

«Уж нет! нет матери любезной!

Уж нет?..» - содрогнувшись, я рек.

Ведомый к казни человек

Не так смущен, печален, бледный,

Как я стал, внявши сей удар.

Жена махнула тут крылами;

Под раскаленными стопами

Вскипел туманно-мглистый пар.

Исчезла - искры вслед струею

За ней волнистой потекли.

Мрак скорби обуял душою,

На сердце лег мне образ тли.

 

В печали арфу взял великой

И черным крепом всю обвил,

Златые струны флером скрыл;

Настроил, дал ей голос дикой,

С _бемолью_ съединил диез.

В нощи, при черно-сизом своде,

Во тьме, при дремлющей природе,

Сквозь чистый ток алмазных слез,

Дрожащий глас мой пролиялся

На снежном воздухе густом,

Летел и эхом повторялся

Из леса в лес, с холма на холм.

 

«Нет нежной матери, нет друга! -

Воспел, касаясь я главой

Лица бугров, земли седой. -

Сокрылася с земного круга

И, свергнув бренный свой покров,

Прешла во свет непреходящий,

Где солнца луч незаходящий, -

Прешла приять дух ангельск, нов.

Утешься, нежное семейство,

И слезну грусть свою забудь;

Печально пусть природы действо

Замолкнет - разумом принудь!

 

Ее одежда днесь - порфира

Из неба радужных лучей,

Блестит сиянье из очей,

Стоит перед владыкой мира,

От коего всем жизнь течет.

Преклоншаясь с благоговеньем,

От горних мест зрит с сожаленьем

На точку малую - в наш свет, -

Зрит и главою помавает,

Как мы боготворим мечту,

Как всякой колесит, блуждает,

Едину ловит суету.

 

«Утешьтесь! Я теперь счастлива, -

Речет она, как струнный глас, -

Мне жаль, что в скорби вижу вас,

Что ваша жизнь слепа, кичлива,

Что узы бренны тяготят».

О Юнг! философ, утешитель!

Подай мне силы, будь учитель!

Да песни грустных усладят,

Взбренчат на сердце звуки лирны,

Вздрогнет душевная струна, -

И мысли пролиются мирны,

Как льет сребристый луч луна.

 

Блажен, - воспел я с томным звоном, -

Хранящий совесть, правду, честь!

Ему вьет лавры уж не лесть,

Но истина любезным тоном

Живописует жизнь, дела;

Гласит нелживыми устами,

Чертит перловыми перстами;

Как снег - хвала чиста, бела;

Как мрамор - бурей не страшится;

Как солнце - блещуща, ясна;

Из рода в дальний род катится,

Растет - не умрет ввек она.

 

Блажен отец, семейством чтимый,

Сынами, дщерями любим!

Любимы же взаимно им

В сердцах незыблемый, немнимый

Соорудят ему алтарь.

Хвала прейдет от чад ко внукам,

И по родительским наукам

В праправнуках всё он - как царь.

Блаженна матерь, к детям нежна!

Она в душах детей живет:

Мелькнет косою смерть... и тленна

Скончается, - но в них не мрет.

 

Блажен взлетевший в светлу вечность

От мрачной юдоли сея,

От горестей, сует ея,

Познавши жизни скоротечность,

Отшел в селение святых.

Блажен почиет прах любезный,

От града, веси удаленный,

Где веет ветерок лишь тих,

Где дышат розмарины, розы,

Где блещет небо жемчугом;

Нахальны всех стихий угрозы

Молчат - немеет тамо гром.

 

Там на открытом злачном поле,

Где светлый яхонт - небосклон,

Стоит над грудою колонн,

Главу подъяв свою по воле, -

Как современник мира, кедр, -

С * Л * обитель.

Лежит во храме сорудитель,

А дети окрест его недр.

Покоятся их прахи милы

Среди всегдашней тишины...

Но что за глас летит унылый?

Я зрю маститы седины.

 

Ах! путник, старец то, забредший

Случайно на печальный луг;

Забрел - увидел храм он вдруг.

Идет - могилы след новейший

Является его очам.

Поникнув белою главою,

Ступал скользящею ногою

По развалившимся гробам.

Он сел на дикие ступени

И, храма прислонясь к столпу,

Узрел мелькнувши мимо тени,

Потом младых детей толпу.

 

Смущен, растроган их рыданьем,

Из сердца тяжкой вздох пустил.

«Почий здесь, прах! - он возопил. -

Твой фимиам - есть крик с стенаньем;

Дар - бисерна родных слеза;

Куренье - вздох стесненный, сильный;

Лобзанье - поцелуй умильный;

А жертва - летняя роса,

Когда при западе, восходе

Унижет камень хрусталем.

Здесь прах - едина дань природе,

Душа - на небе пред царем.

 

Покойся, милый прах, покойся

До светлой радостной зари!

Тогда дверь тяжку отвори

И шествуй к небесам... не бойся!

На лоне воцарись утех

В злато-серебряной порфире;

Бряцай на сладкогласной лире

Творцу - гимн славный - тварей всех!

Приникни с облаков рубинных

На опечаленных детей

И в утешениях обильных

В сердца их б_а_льзам свой излей!

 

Излей... и души их взыграют,

Как светло солнце в красный день.

Как между кущ сребрится тень,

Когда зефиры вкруг порхают.

Излей... утихнет боль сердец,

Глубоки исцелятся раны,

Твоим отшествием им данны, -

Настанет скорби их конец.

Излей... и гидра многоглава

Отчаянья, вскрутив хребтом,

Умрет, и пасть ее кровава

Обременится тяжким сном"».

 

Так пел на снежной я пустыне,

Ревела вихрем где метель.

То с свистом съединялась трель,

Клокоча, дребезжа в долине;

То пущенна перстами дробь

Катилась резко, дико, страшно,

Унывно, томно и ужасно;

То звон, ударившись в сугроб,

Взвывал и с эхом удалялся

К пустынным холмам, в рыхлый снег.

Стократно там он отзывался,

К эфиру направляя бег.

Скорбь томна в грудь мою вселилась,

Оледенел, смутился ум,

Престал бренчать во струнах шум.

Вдруг песнь печальна прекратилась

И арфа выпала из рук.

Настала тишина глубока:

Журчанье слезного потока

Унылый делало лишь звук.

С очами, грудью омоченной

Главу на перси преклонил;

В печальну думу погруженный,

Воспел - замолк - упал без сил!..

 

К Пленире

 

Приди, о нежная Пленира!

В унылу хижину мою,

Тебе печальная Темира

Откроет тамо грусть свою.

Тебе одной она покажет

Стоящу урну на лужку

И с томной горестию скажет:

«Вот долг последний мой дружку!

Ах! друг мой нежный, друг любезный!

Почто оставил ты меня?

Почто оставил лить ток слезный?

Умру я, по тебе стеня!»

Приди, о нежная Пленира!

В унылу хижину мою,

Твоя небесна, сладка лира

Разгонит грусть, печаль сию.

Воспой судьбу мою несчастну

И пламенну любовь воспой,

Которая меня, подвластну...

Нет, милая! ах нет, постой!

Ты только скорбь мою умножишь

И более взволнуешь кровь.

Утешить же меня - не можешь:

Неизлечима ты, любовь!

Приди, о милая Пленира!

В унылу хижину мою.

О ангел сладостного мира!

Я дружбу нежную твою

Вовек, вовек не позабуду.

Ко мне переселися ты, -

С тобою я счастлива буду,

Презрев мирские суеты.

 

Кладбище

 

Птица ночная жалобным криком

Душу смущает, трогает сердце,

В робость приводит, мятет,

 

С свистом унылым быстро с могилы,

Мохом обросшей, любит спускаться

К куче согнивших костей.

 

Слух мой полету мрачной сей птицы

Вслед с ней стремится. Что ж я тут слышу?

Томный и тихой лишь стук.

 

Дух мой объемлет трепет и ужас!

Знатностью прежде, гордостью полна,

С кучи катилась глава.

 

Где твоя пышность, дерзкий невежда?

Где твоя знатность? Нет ее больше!

Слаб и порочен сей свет!

 

Страшная птица тотчас спустилась

С кучи на камень, гордость где прежде

Твердо являла свой вид.

 

Гордость исчезла - время сожрало

Надпись златую, знатные титла -

Камень остался один.

 

Высокомерный! зри те гробницы,

Сколь они пышны! Верно со треском

Скоро исчезнут, падут.

 

Честью и славой ныне украшен,

Скоро лишишься титл и богатства, -

Так же ты точно падешь!

 

Счастлив стократно бедный, но честный:

В жизни он терпит, - в смерти получит

Вечности счастие всё.

 

Малиновка

 

Полно, полно, мила птичка,

В розовом кусточке петь!

Полно, утрення певичка,

Тебе время уж лететь.

Время быстро, скоротечно

Разрушает всё, губит.

Ты не будешь жить здесь вечно;

Но в сон смертный погрузит

Скоро, может быть, несчастну

Птичку-крошечку мою.

Не увижу я прекрасну,

Ту, котору здесь пою!

О малиновка! скорее

Полети ты от меня,

Ты шепчи, резвись живее

Со зефиром - не стеня.

Под златыми небесами

И в сапфирных облаках

Солнца ты играй с лучами,

В речки бисерных струях

Ты тихохонько купайся,

Розе страстной пой любовь,

На листах ее валяйся,

Тьму утех себе готовь!

Здесь лишь скука воцарилась,

Вздохи, грусть, везде печаль.

Вот уж ты, вспорхнув, пустилась!..

Нет... останься - ах! мне жаль

С милой птичкою расстаться

И ее ввек не видать,

Ею боле не пленяться,

Трелей нежных не слыхать.

Нет, малиновка любезна!

Жить останься ты со мной.

О Темирушка прелестна!

В птичке вижу образ твой.

Твой был голос столь же строен,

Взор приятен, нежен, тих,

Столь же вид твой был спокоен,

Тот же огнь в очах твоих.

Добродетель ты любила,

Всем любила помогать,

Ты несчастных веселила,

Не давая им страдать.

Всяк тебя здесь непрестанно

Громким гласом прославлял,

Всяк хвалил, но беспристрастно,

Всяк любил и обожал.

Солнце лишь едва скрывалось

За пунцовы облака,

В сизом своде разливалось

Тихо пламя, как река, -

Я с тобой гулял, Темира,

Вдоль зеркального ручья,

Там меня пленяла лира

Сладкогласная твоя.

Тамо резвый увивался

В твоих локонах зефир!

Порхал - веял, удалялся

Вдруг на крылышках в эфир.

Ездил в лодке ли с тобою

По сверкающим струям -

Радость, игры, смех толпою

Тотчас прилетали к нам.

Нет, малиновка любезна!

Жить останься ты со мной.

О Темирушка прелестна!

В птичке вижу образ твой.

 

Мечта

 

Доколе тусклыми лучами

Нас будешь ты венчать, мечта?

Доколе мы, гордясь венцами,

Не узрим - что есть суета?

Что всё влекут часы крылаты

На мощных - к вечности - хребтах;

Что горды, сильные Атланты

Вмиг с треском раздробятся в прах.

 

Где дерзкие теперь Япеты,

Олимпа буйные враги?

Гром грянул - все без душ простерты!

Лишь не успеем мы ноги

Взнести на твердые ступени -

Скользим - повержены судьбой!

Мы жадно ищем вверх степени,

Взойдем - но ах! конец какой?

 

«Какой? - Вельможа так вещает. -

Я буду знаменит, велик!

Таких вселенна примечает, -

Веселья, хоры, радость, крик

Со мною будут непрестанно;

Чтить станет, обожать народ;

Мое из злата изваянно

Лицо пребудет в род и род!»

 

Изрек... и смерть тут улыбнулась,

Облокотившись на косу;

Коса на выю вдруг пригнулась -

Погиб надменный в том часу.

Исчезла с ним его и слава -

Осталась глыба лишь земли.

Мечта! мечта! сердец отрава!

Исполнена одной ты тли!

 

Очаровать воображенье,

Вскормить надежду, возгордить,

Представить грезы, самомненье,

Рассыпав маки - сны родить...

Вот милые твои законы!

По коим слабый человек,

Без умной шедши обороны,

Блуждает, колесит весь век.

 

Давно ль на лоне я спокойства

Утехи кроткие вкушал?

И слезы бисерны довольства

Я с другом нежным проливал?

Настроив голос, сладку лиру,

Бренчал я на златых струнах.

Доволен, весел, пел я миру

Весну моих дней во псалмах.

Завыли бурны аквилоны -

И вздрогнул бренный мой состав.

В груди сперлися тяжки стоны;

Зла фурия, на сердце пав,

Терзала, жалила, язвила;

Пропало здравие! - болезнь

Свой бледный, страшный лик явила.

Осталась бытия - лишь тень!

 

Как ветр ревет в полях пространных

Между сребристым ковылем;

Как вихрь в реках златопесчаных

Крут_и_т, мешая воду с дном;

Как буйны, мощны ураганы

Всё ломят, низвергают, прут -

Так нас болезни, страхи, раны

Колеблют, рушат и мятут.

 

Под розово-сафирным небом,

При блеске огненных лучей,

Возжженных светозарным Фебом,

Гулял я с милою моей.

Вдали от нас ключи шумели,

Бия каскадами с холмов;

С журчащей песнью вверх летели

Со злачных жавронки лугов.

 

Обняв грудь розово-лилейну,

Садился с нею на траву;

От восхищенья изумленну

На груди преклонял главу.

Тут с жарким поцелуем Маша,

Взяв арфу томную свою,

Играла песнь: «О милый Саша!»

Бывало, с ней и я пою!

 

По струнам персты пробегали,

Ах, долго ль, долго ль для тебя?

Часы, минуты пролетали

В восторге долго ль, вне себя?

На струны канула слезинка

И издала унылый звон.

Сверкнула майская росинка!

Исчезло всё - как сон!

 

Почто, Атропа, перервала

Ты жизни тихой нить ея?

Почто ты, не созрев, увяла,

О роза милая моя?

Услышав жалобы с презреньем

Пан в роще стон и голос мой,

Схвативши арфу, с сожаленьем

Попрал мохнатою ногой.

 

Так, стало, всё мечта на свете?

Мечта в уме, в очах, в любви?

При всяком - счастье - лишь обете

Несыто плавает в крови!

Сулит нам  златотканы,

Богаты теремы, чины

Велики, знамениты, славны -

Потом карает без вины.

 

Сулит нам долгу жизнь, веселья,

Но вдруг накинет черный флер.

Рассыпятся состава звенья -

Останется единый сор!

Трещат и мира исполины

Судьбы под сильною пятой;

Падут - се горсть презренной глины

Из тел, напыщенных собой.

 

Едина правда, добродетель

Не будет ввек не суета!

Прямой кто всем друг, благодетель

Того есть цель - уж не мечта,

Того дела живут в преданьях,

По смерти самой - не умрут.

Дни, текшие в благих деяньях,

Ему бессмертье принесут.

 

На Новый 1802-й год. К друзьям

 

Едва, спеша вослед звездам,

Царь дня румяные смирил востока волны

И сыпал миллионы

Алмазов по снегам, -

 

Как на луг_е_ сребро-сапфирном,

В ковчеге благости держа дары судьбин,

Вторый столетья сын

С челом скатился мирным,

 

Предстал - надежд, желаний сонм

Во сретенье ему, как легкий пар, толпится,

И всякой суетится

О счастии своем.

 

Одни хотят чинов для чванства,

Другие ордена, тит_у_лов и честей

Для роскошных затей;

Любовницы, богатства.

 

А я без прихотей искусств

К любимцу времени иду с лицом смиренным,

Со взором, орошенным

Слезой душевных чувств;

 

Прошу - да круг друзей мне милый

Из чаши радостей нектар блаженства пьет,

Надежды кроткой свет

Прочь гонит мрак унылый;

 

Да жизни их прозрачный ток

Не остановит смерть дыханьем ледовитым,

Над гробом, вновь зарытым,

Не шепчет ветерок...

 

Не дай им за сребро полуду,

Прямого счастия, спокойства не лиши,

В спокойстве их души

И я спокоен буду.

 

При утренней прохладе...

 

При утренней прохладе

Уж веют ветерки,

И пастушков к отраде

Струятся ручейки.

 

Долины зеленеют

Пушистой муравой,

Стада овец пестреют

У речки под горой.

 

Из рощи в слух несется

Свист громкий соловья,

Звучит и раздается,

Восторгом дух поя.

 

Играют, веселятся,

Все нежатся в любви,

В объятия стремятся

К пастушкам пастухи.

 

Приход весны румяной

Всё движет, всё живит,

Моей души печальной

Отрада лишь бежит...

 

О, Хлоя! ты причиной,

Что я тоску терплю,

Брожу с душой унылой,

Поля слезой кроплю.

 

Природа потеряла

Всю прелесть для меня,

И жизнь несносна стала

Лишенному тебя.

 

Прохладны ветерочки

Палят лишь пуще кровь,

Лазоревы цветочки

Не расцветают вновь.

 

Уныло речка плещет

В тенистых берегах;

Луч солнца тускло блещет,

Резвясь в ее струях.

 

Поет весну и радость

Счастливый соловей,

А я - печальну младость,

Тоску души моей!

 

Сон

 

Рдяное солнце в облаке мрачном

Скоро сокрылось от глаз;

Всё приумолкло, всё приуныло,

Дремлют леса.

 

Ночь в колеснице, черной, печальной,

Тихо с востока летит,

Влажные тени стелет на землю,

Тускнет река.

 

Скуки унылой тяжкое бремя

Душу мою тяготит;

Скорби жестоки, горести чует

Сердце мое.

 

Сердце тоскует, слезы лиются

Градом из томных очей!

Всё будто кажет, всё предвещает

Близку мне смерть.

 

В хижину мирну, к милой подруге

С смутной душою спешу,

В недрах покоя кроткой дремоты

Горе забыть.

 

В длинной одежде, бледен, печален,

Перст приложивши к губам,

Сон опускает черную ризу

Мне на глаза.

 

С духом смущенным я засыпаю:

Сердце хладеет во мне.

Мрачные виды взору открылись:

Ужас и страх!

 

В пасмурный вечер, с трепетом в чувствах,

Я на кладбище сижу;

Камни надгробны, смерти жилища,

Окрест меня.

 

Заревным цветом небо покрыто,

Смотрит кровавым лицом;

В рдяном пространстве око не видит

Звезд и луны.

 

В воздухе душном всё увядает,

Блекнет, на что ни взгляну;

Древние сосны зноем томятся,

Ноют - молчат.

 

Воздух, сгущенный паром зловонным,

Грудь мою тяжко теснит;

В лютом мученьи чувствую близко

Горькую смерть.

 

Камни надгробны вдруг потряслися,

Скорбный услышал я вздох;

Глухо и томно он отозвался

В сердце моем.

 

В робости, в страхе, мог ли приметить,

Вздох сей отколь происшел?

Вижу: открылась хладна могила

Близко меня.

 

Вижу: выходит медленным шагом

Страшный мертвец из нее;

В гробной одежде, в саване белом

Мне предстает.

 

Я ужаснулся, волосы дыбом

Встали над бледным челом.

Тень, подождавши, гласом могильным

Мне прорекла:

 

«Вздох этот тяжкий, чадо печали,

В слух твой проник из земли.

Стонет природа, тленью предавшись:

Се твой удел!

 

Скоро и ты здесь, в недрах безмолвных

Матери нашей земли,

Скоро здесь будешь, в тесной могиле,

С нами лежать».

 

Старик

 

За горы солнце закатилось,

Долины облеклися в мрак,

Едва лишь только небо рдилось,

Пурпуровый являя зрак.

Там влажные пары струились

По разноцветным гор верхам;

Туманы белы там сребрились,

Клубясь по бархатным лугам.

Глубока тишина настала

В кудрявых рощах и в полях;

Забава шумна умолкала

Увеселять игрой в селах.

Луна янтарный луч пустила

Из синих яхонтных небес

И слабым светом осветила

Там хижинку среди древес,

На Праге коея сидели

Сын в тишине с отцом своим,

На звезды, на луну смотрели

И мирно занимались сим.

Вдруг старец горькими слезами

Молчанье мертвое прервал,

С прискорбием сплеснув руками,

«Великий боже!..» - он вскричал,

«О чем ты плачешь, мой родитель?» -

Спросил тут юноша, стеня.

«Я зрю - небесная обитель

В объятия зовет меня.

Ах, сын мой нежный, сын любезный!

Уж скоро кончится мой век.

Так! скоро ты, несчастный, бедный,

Лишишься и отца...» - он рек.

И слезы частые ручьями

Из томных потекли очей.

«Я беден был всегда, и нами

Гнушалось счастье в жизни сей.

С каким мученьем умираю,

Тебе что, мой любезный сын,

Наследства мало оставляю!

Но сим богат хоть будь один:

Люби сердечно добродетель

И ближнего, как сам себя;

Будь и врагам ты благодетель -

То бог помилует тебя,

Бог сделает счастливым верно».

Лишь только он ему сказал,

В последний раз обнявши нежно.

Как вдруг весь побледнел - упал.

Сын добрый всё исполнил точно,

Отец что добрый говорил:

Провел жизнь тихо, беспорочно,

До самой смерти счастлив был.

 

Экспромт

 

Твердь неба потряслась - ударил страшный гром.

Глагол судьбы изрек сии слова святые:

«Отныне навсегда счастлива будь, Россия!

И Первый Александр будь Первым ей Петром».

 

Я в лесочке...

 

Я в лесочке

На лужочке

У ручья вечор сидел.

В грусти, в скуке,

В лютой муке

Жалку песенку запел.

 

Где девались,

Миновались

Те любви златые дни,

Как мы, Хлоя,

Здесь лишь двое

Веселилися одни?..

 

В страсти тлели,

Жить хотели

В вечной верности всегда,

И устами

И сердцами

Подтверждали те слова.

 

Вы, кусточки,

Вы, цветочки,

Нашей зрители любви,

Вы внимали,

Примечали

Клятвы Хлои и мои.

 

Но недавно

Видел явно,

Что другой мне предпочтен;

Я ж несчастным,

Ввек быть страстным

От неверной осужден.

 

Здесь в лесочке,

На лужочке

Буду Хлою вспоминать,

Буду в скуке,

В лютой муке

Горьки слезы проливать.