* * *
Наша встреча пришлась на холодные дни,
Было жутко, хотелось согнуться, ссутулиться,
Ощущался во всём недостаток брони,
Говорилось: гляди, что творится на улице!
Был как будто не март. Отступила весна,
И сдалась, и сложила свои полномочия.
Я сидела в углу. Ты стоял у окна.
И в узоры мороз превращал многоточия.
Буриме на исходе холодного дня:
На тебя беспощадно накатывал рифмы вал,
И смешались слова в голове у меня,
Ты вничью не играл, ты играл и выигрывал.
Вот и сумерки. Рядом с огнями аптек
Загорелись созвездья «Одежда» и «Оптика».
Мы смотрели на город, смотрели на снег
Из окна, словно пара уставших синоптиков.
* * *
Иди, погадай на проспекте Литейном,
Все улицы враз оборвав, как ромашку,
Портрет нарисуй мне на гуще кофейной,
До боли сжимая ладонями чашку.
Как медиум, влейся в гранитные своды,
На схеме метро отыщи криптограммы,
Тем проще, когда в городские кроссворды
Уже внесены вертикали рекламы.
Соскучился? Ладно. Давай целоваться,
Давай же, кричи: Что подумают люди!
Но только не будем с тобой расставаться,
Подумают – ладно, но только не будем.
Давай распакуем полпачки бумаги,
Листы разбросаем, разметим страницы,
И – белые простыни, белые флаги,
И новые белые-белые лица!
Оставим всё прежнее, полно же, полно,
Ещё раз по-новой начнём без отмашки.
И я обрываю – не помню, не помню –
Красивые улицы белой ромашки.
Незнакомый город
...И вот ты вышел через здание вокзала
На эту лучшую из здешних площадей.
Ты шёл стремительно. Дорога ускользала
И вниз соскальзывала к масляной воде.
Вода притягивала мелкие монеты,
Окурки, мусор, теплоходы и тебя.
Трамвай стучал по теплым рельсам: где ты, где ты, -
Пустую улицу колёсами дробя.
Ты шёл, небритый и неряшливо одетый,
Ты был промокший и опустошённый весь,
И ты действительно задумывался: где ты?
Дождём синоптики подсказывали: здесь.
Им с неба вторили пронзительные крики
Озябших чаек. Становилось всё светлей.
Ты шёл к вокзалу, где помятые гвоздики
Поштучно стоили четырнадцать рублей.
Ты взял билет, и вот – покинул эту плоскость,
Но, извини за любопытство и несносность,
Ты ощущаешь этой жизни двухполосность
И четырехколёсность?
Моя деревянная любовь
Сыграй, сыграй свою скрипучесть,
Своих сверчков ночные скерцо,
Свою бревенчатую участь
Сыграй на сердцевине сердца,
Добавь чечётку и трещотку,
Стучись об двери спален, ванных,
И я во сне увижу чётки
Твоих симфоний деревянных,
И я проснусь от этой муки,
От этой дерзкой свистопляски,
И загляну с оттенком скуки
В твои стеклярусные сказки,
Итак, сыграй свою скрипучесть,
Пили с упорством добровольца
Мою бревенчатую участь
И сердца годовые кольца.
* * *
Я шла по лесу. По тонкой ткани,
По крову гусеничного царства,
Я шла по длинной лесной сутане –
И разбегалась лесная паства.
Я шла по платью цветного леса –
Лес разрисован был взмахом кисти.
Паук спускался, шепча: не слезу.
Многоугольник кленовых листьев
Мой шаг тревожный разъял на части.
Ольха склонялась к земному пледу.
Я шла по следу осенних счастий,
Шаг ускорялся. Я шла по следу.
Я шла по струнам пастушьей сумки,
Смычком водила по гибкой вербе.
Листва горела. Я шла по струнке.
Стручки пожара висели в небе.
Я шла. Деревья лизал огонь, и
Я осторожно переступала
По гладкоствольной его ладони,
Лесной ладони короткопалой.
Тюльпан
Сегодняшний вечер был нежным, как мягкое масло,
И солнце садилось, как мёд опускается в чай.
Я вышла на улицу. Улица медленно гасла.
Ботинки скрипели и слышалось слово «прощай».
Моргал светофор. Магазины сощурились сонно,
Слипались глаза у домов на другой стороне.
В прохладном кафе плыл настойчивый запах лимона,
И официант улыбнулся сконфуженно мне.
Он близко прошёл и негромко сказал мне «простите».
Мне было печально, но вряд ли он смог бы помочь.
И он окунулся в детали чужих чаепитий,
А я, отвернувшись, в окне обнаружила ночь.
Я шла, я спешила. Я села в троллейбус у рынка.
Простывшее горло тугой воротник обнимал –
Так мягкий тюльпан обнимают тяжёлой резинкой,
Затем, чтоб с него ни один лепесток не упал.
© Евгения Голосова, 2006
© 45-я параллель, 2006
|
