Дмитрий Кедрин

Дмитрий Кедрин

В тростниках просохли кочки, 
Зацвели каштаны в Тусе, 
Плачет розовая дочка 
Благородного Фердуси: 
«Больше куклы мне не снятся, 
Женихи густой толпою 
У дверей моих теснятся, 
Как бараны к водопою. 
Вы, надеюсь, мне дадите 
Одного назвать желанным. 
Уважаемый родитель! 
Как дела с моим приданым?» 
  
Отвечает пылкой дочке 
Добродетельный Фердуси: 
«На деревьях взбухли почки. 
В облаках курлычут гуси. 
В вашем сердце полной чашей 
Ходит паводок весенний, 
Но, увы: к несчастью, ваши 
Справедливы опасенья. 
В нашей бочке - мерка риса, 
Да и то еще едва ли. 
Мы куда бедней, чем крыса, 
Что живет у нас в подвале. 
Но уймите, дочь, досаду, 
Не горюйте слишком рано: 
Завтра утром я засяду 
За сказания Ирана, 
За богов и за героев, 
За сраженья и победы 
И, старания утроив, 
Их окончу до обеда, 
Чтобы вился стих чудесный 
Легким золотом по черни, 
Чтобы шах прекрасной песней 
Насладился в час вечерний. 
Шах прочтет и караваном 
Круглых войлочных верблюдов 
Нам пришлет цветные ткани 
И серебряные блюда, 
Шелк и бисерные нити, 
И мускат с имбирем пряным, 
И тогда, кого хотите, 
Назовете вы желанным». 
  
В тростниках размокли кочки, 
Отцвели каштаны в Тусе, 
И опять стучится дочка 
К благодушному Фердуси: 
«Третий месяц вы не спите 
За своим занятьем странным. 
Уважаемый родитель! 
Как дела с моим приданым? 
Поглядевши, как пылает 
Огонек у вас ночами, 
Все соседи пожимают 
Угловатыми плечами». 
  
Отвечает пылкой дочке 
Рассудительный Фердуси: 
«На деревьях мерзнут почки, 
В облаках умолкли гуси, 
Труд - глубокая криница, 
Зачерпнул я влаги мало, 
И алмазов на страницах 
Лишь немного заблистало. 
Не волнуйтесь, подождите, 
Год я буду неустанным, 
И тогда, кого хотите, 
Назовете вы желанным». 
  
Через год просохли кочки, 
Зацвели каштаны в Тусе, 
И опять стучится дочка 
К терпеливому Фердуси: 
«Где же бисерные нити 
И мускат с имбирем пряным? 
Уважаемый родитель! 
Как дела с моим приданым? 
Женихов толпа устала 
Ожиданием томиться. 
Иль опять алмазов мало 
Заблистало на страницах?» 
  
Отвечает гневной дочке 
Опечаленный Фердуси: 
«Поглядите в эти строчки, 
Я за труд взялся не труся, 
Но должны еще чудесней 
Быть завязки приключений, 
Чтобы шах прекрасной песней 
Насладился в час вечерний. 
Не волнуйтесь, подождите, 
Разве каплет над Ираном? 
Будет день, кого хотите, 
Назовете вы желанным». 
Баня старая закрылась, 
И открылся новый рынок. 
На макушке засветилась 
Тюбетейка из сединок. 
Чуть ползет перо поэта 
И поскрипывает тише. 
Чередой проходят лета, 
Дочка ждет, Фердуси пишет. 
  
В тростниках размокли кочки, 
Отцвели каштаны в Тусе. 
Вновь стучится злая дочка 
К одряхлелому Фердуси: 
«Жизнь прошла, а вы сидите 
Над писаньем окаянным. 
Уважаемый родитель! 
Как дела с моим приданым? 
Вы, как заяц, поседели, 
Стали злым и желтоносым, 
Вы над песней просидели 
Двадцать зим и двадцать весен. 
Двадцать раз любили гуси, 
Двадцать раз взбухали почки. 
Вы оставили, Фердуси, 
В старых девах вашу дочку». 
«Будут груши, будут фиги, 
И халаты, и рубахи. 
Я вчера окончил книгу 
И с купцом отправил к шаху. 
Холм песчаный не остынет 
За дорожным поворотом - 
Тридцать странников пустыни 
Подойдут к моим воротам». 
  
Посреди придворных близких 
Шах сидел в своем серале. 
С ним лежали одалиски, 
И скопцы ему играли. 
Шах глядел, как пляшут триста 
Юных дев, и бровью двигал. 
Переписанную чисто 
Звездочет приносит книгу: 
«Шаху прислан дар поэтом, 
Стихотворцем поседелым...» 
Шах сказал: «Но разве это - 
Государственное дело? 
Я пришел к моим невестам, 
Я сижу в моем гареме. 
Тут читать совсем не место 
И писать совсем не время. 
Я потом прочту записки, 
Небольшая в том утрата». 
Улыбнулись одалиски, 
Захихикали кастраты. 
  
В тростниках просохли кочки, 
Зацвели каштаны в Тусе. 
Кличет сгорбленную дочку 
Добродетельный Фердуси: 
«Сослужите службу ныне 
Старику, что видит худо: 
Не идут ли по долине 
Тридцать войлочных верблюдов?» 
  
«Не бегут к дороге дети, 
Колокольцы не бренчали, 
В поле только легкий ветер 
Разметает прах песчаный». 
  
На деревьях мерзнут почки, 
В облаках умолкли гуси, 
И опять взывает к дочке 
Опечаленный Фердуси: 
«Я сквозь бельма, старец древний, 
Вижу мир, как рыба в тине. 
Не стоят ли у деревни 
Тридцать странников пустыни?» 
  
«Не бегут к дороге дети, 
Колокольцы не бренчали. 
В поле только легкий ветер 
Разметает прах песчаный». 
  
Вот посол, пестро одетый, 
Все дворы обходит в Тусе: 
«Где живет звезда поэтов - 
Ослепительный Фердуси? 
Вьется стих его чудесный 
Легким золотом по черни, 
Падишах прекрасной песней 
Насладился в час вечерний. 
Шах в дворце своем - и ныне 
Он прислал певцу оттуда 
Тридцать странников пустыни, 
Тридцать войлочных верблюдов, 
Ткани солнечного цвета, 
Полосатые бурнусы... 
Где живет звезда поэтов - 
Ослепительный Фердуси?» 
  
Стон верблюдов горбоносых 
У ворот восточных где-то, 
А из западных выносят 
Тело старого поэта. 
Бормоча и приседая, 
Как рассохшаяся бочка, 
Караван встречать - седая - 
На крыльцо выходит дочка: 
«Ах, медлительные люди! 
Вы немножко опоздали. 
Мой отец носить не будет 
Ни халатов, ни сандалий. 
Если шитые иголкой 
Платья нашивал он прежде, 
То теперь он носит только 
Деревянные одежды. 
Если раньше в жажде горькой 
Из ручья черпал рукою, 
То теперь он любит только 
Воду вечного покоя. 
Мой жених крылами чертит 
Страшный след на поле бранном. 
Джинна близкой-близкой смерти 
Я зову моим желанным. 
Он просить за мной не будет 
Ни халатов, ни сандалий... 
Ах, медлительные люди! 
Вы немножко опоздали». 
  
Встал над Тусом вечер синий, 
И гуськом идут оттуда 
Тридцать странников пустыни, 
Тридцать войлочных верблюдов. 
  
          1935

Рекомендуем стихи Дмитрия Кедрина


Поэтическая викторина

Популярные стихи

Геннадий Шпаликов
Геннадий Шпаликов «Солнце бьёт из всех расщелин»
Наум Коржавин
Наум Коржавин «Русской интеллигенции»
Иван Барков
Иван Барков «От хуя к пизде»
Ярослав Смеляков
Ярослав Смеляков «Любка»
Наум Коржавин
Наум Коржавин «В трудную минуту»
Вера Полозкова
Вера Полозкова «Бернард пишет Эстер»
Николай Тихонов
Николай Тихонов «Баллада о гвоздях»