Дмитрий Кедрин

Дмитрий Кедрин

В тростниках просохли кочки, 
Зацвели каштаны в Тусе, 
Плачет розовая дочка 
Благородного Фердуси: 
«Больше куклы мне не снятся, 
Женихи густой толпою 
У дверей моих теснятся, 
Как бараны к водопою. 
Вы, надеюсь, мне дадите 
Одного назвать желанным. 
Уважаемый родитель! 
Как дела с моим приданым?» 
  
Отвечает пылкой дочке 
Добродетельный Фердуси: 
«На деревьях взбухли почки. 
В облаках курлычут гуси. 
В вашем сердце полной чашей 
Ходит паводок весенний, 
Но, увы: к несчастью, ваши 
Справедливы опасенья. 
В нашей бочке - мерка риса, 
Да и то еще едва ли. 
Мы куда бедней, чем крыса, 
Что живет у нас в подвале. 
Но уймите, дочь, досаду, 
Не горюйте слишком рано: 
Завтра утром я засяду 
За сказания Ирана, 
За богов и за героев, 
За сраженья и победы 
И, старания утроив, 
Их окончу до обеда, 
Чтобы вился стих чудесный 
Легким золотом по черни, 
Чтобы шах прекрасной песней 
Насладился в час вечерний. 
Шах прочтет и караваном 
Круглых войлочных верблюдов 
Нам пришлет цветные ткани 
И серебряные блюда, 
Шелк и бисерные нити, 
И мускат с имбирем пряным, 
И тогда, кого хотите, 
Назовете вы желанным». 
  
В тростниках размокли кочки, 
Отцвели каштаны в Тусе, 
И опять стучится дочка 
К благодушному Фердуси: 
«Третий месяц вы не спите 
За своим занятьем странным. 
Уважаемый родитель! 
Как дела с моим приданым? 
Поглядевши, как пылает 
Огонек у вас ночами, 
Все соседи пожимают 
Угловатыми плечами». 
  
Отвечает пылкой дочке 
Рассудительный Фердуси: 
«На деревьях мерзнут почки, 
В облаках умолкли гуси, 
Труд - глубокая криница, 
Зачерпнул я влаги мало, 
И алмазов на страницах 
Лишь немного заблистало. 
Не волнуйтесь, подождите, 
Год я буду неустанным, 
И тогда, кого хотите, 
Назовете вы желанным». 
  
Через год просохли кочки, 
Зацвели каштаны в Тусе, 
И опять стучится дочка 
К терпеливому Фердуси: 
«Где же бисерные нити 
И мускат с имбирем пряным? 
Уважаемый родитель! 
Как дела с моим приданым? 
Женихов толпа устала 
Ожиданием томиться. 
Иль опять алмазов мало 
Заблистало на страницах?» 
  
Отвечает гневной дочке 
Опечаленный Фердуси: 
«Поглядите в эти строчки, 
Я за труд взялся не труся, 
Но должны еще чудесней 
Быть завязки приключений, 
Чтобы шах прекрасной песней 
Насладился в час вечерний. 
Не волнуйтесь, подождите, 
Разве каплет над Ираном? 
Будет день, кого хотите, 
Назовете вы желанным». 
Баня старая закрылась, 
И открылся новый рынок. 
На макушке засветилась 
Тюбетейка из сединок. 
Чуть ползет перо поэта 
И поскрипывает тише. 
Чередой проходят лета, 
Дочка ждет, Фердуси пишет. 
  
В тростниках размокли кочки, 
Отцвели каштаны в Тусе. 
Вновь стучится злая дочка 
К одряхлелому Фердуси: 
«Жизнь прошла, а вы сидите 
Над писаньем окаянным. 
Уважаемый родитель! 
Как дела с моим приданым? 
Вы, как заяц, поседели, 
Стали злым и желтоносым, 
Вы над песней просидели 
Двадцать зим и двадцать весен. 
Двадцать раз любили гуси, 
Двадцать раз взбухали почки. 
Вы оставили, Фердуси, 
В старых девах вашу дочку». 
«Будут груши, будут фиги, 
И халаты, и рубахи. 
Я вчера окончил книгу 
И с купцом отправил к шаху. 
Холм песчаный не остынет 
За дорожным поворотом - 
Тридцать странников пустыни 
Подойдут к моим воротам». 
  
Посреди придворных близких 
Шах сидел в своем серале. 
С ним лежали одалиски, 
И скопцы ему играли. 
Шах глядел, как пляшут триста 
Юных дев, и бровью двигал. 
Переписанную чисто 
Звездочет приносит книгу: 
«Шаху прислан дар поэтом, 
Стихотворцем поседелым...» 
Шах сказал: «Но разве это - 
Государственное дело? 
Я пришел к моим невестам, 
Я сижу в моем гареме. 
Тут читать совсем не место 
И писать совсем не время. 
Я потом прочту записки, 
Небольшая в том утрата». 
Улыбнулись одалиски, 
Захихикали кастраты. 
  
В тростниках просохли кочки, 
Зацвели каштаны в Тусе. 
Кличет сгорбленную дочку 
Добродетельный Фердуси: 
«Сослужите службу ныне 
Старику, что видит худо: 
Не идут ли по долине 
Тридцать войлочных верблюдов?» 
  
«Не бегут к дороге дети, 
Колокольцы не бренчали, 
В поле только легкий ветер 
Разметает прах песчаный». 
  
На деревьях мерзнут почки, 
В облаках умолкли гуси, 
И опять взывает к дочке 
Опечаленный Фердуси: 
«Я сквозь бельма, старец древний, 
Вижу мир, как рыба в тине. 
Не стоят ли у деревни 
Тридцать странников пустыни?» 
  
«Не бегут к дороге дети, 
Колокольцы не бренчали. 
В поле только легкий ветер 
Разметает прах песчаный». 
  
Вот посол, пестро одетый, 
Все дворы обходит в Тусе: 
«Где живет звезда поэтов - 
Ослепительный Фердуси? 
Вьется стих его чудесный 
Легким золотом по черни, 
Падишах прекрасной песней 
Насладился в час вечерний. 
Шах в дворце своем - и ныне 
Он прислал певцу оттуда 
Тридцать странников пустыни, 
Тридцать войлочных верблюдов, 
Ткани солнечного цвета, 
Полосатые бурнусы... 
Где живет звезда поэтов - 
Ослепительный Фердуси?» 
  
Стон верблюдов горбоносых 
У ворот восточных где-то, 
А из западных выносят 
Тело старого поэта. 
Бормоча и приседая, 
Как рассохшаяся бочка, 
Караван встречать - седая - 
На крыльцо выходит дочка: 
«Ах, медлительные люди! 
Вы немножко опоздали. 
Мой отец носить не будет 
Ни халатов, ни сандалий. 
Если шитые иголкой 
Платья нашивал он прежде, 
То теперь он носит только 
Деревянные одежды. 
Если раньше в жажде горькой 
Из ручья черпал рукою, 
То теперь он любит только 
Воду вечного покоя. 
Мой жених крылами чертит 
Страшный след на поле бранном. 
Джинна близкой-близкой смерти 
Я зову моим желанным. 
Он просить за мной не будет 
Ни халатов, ни сандалий... 
Ах, медлительные люди! 
Вы немножко опоздали». 
  
Встал над Тусом вечер синий, 
И гуськом идут оттуда 
Тридцать странников пустыни, 
Тридцать войлочных верблюдов. 
  
          1935

Рекомендуем стихи Дмитрия Кедрина

Поэтический конкурс

Поэтическая викторина

Популярные стихи

Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Любовь»
Роберт Рождественский
Роберт Рождественский «Баллада о таланте, боге и чёрте»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Одной знакомой»
Николай Некрасов
Николай Некрасов «Школьник»
Давид Самойлов
Давид Самойлов «Мне снился сон жестокий...»