Дмитрий Близнюк

Дмитрий Близнюк

Четвёртое измерение № 34 (454) от 1 декабря 2018 г.

Подборка: Между Гамлетом и гетто

Уран в 38

 

как прекрасен её пупок.

такие изящные выемки находишь в бракованных свечах

или на стволах вишен – место, где обнажилась кость,

отмерла старая ветвь или передумала рождаться новая.

узкие джинсы – когда развешивает их на стуле –

похожи на картонные цилиндры внутри рулонов.

босоножки на высоких каблуках –

жилистые царицы-скорпионши

с выводком жал, выкрашенных чёрно-алым.

и главное – глаза. глаза... там всегда

мреют и плывут зеленовато-серые рассветы

инопланетные,

или угасают янтарно-жемчужные закаты

безлюдные.

таинственная планета, и жизни – разумной, хищной –

на ней нет,

или она ловко прячется от меня

за границами век, за туманами и озёрами.

иногда промелькнёт пятнистый монстр страсти,

точно перед объективом дискавери,

но отвлекают пыльно-шёлковые облака,

тёмное пульсирующее солнце.

её красота отзывчива и тепла – будто трон с подогревом

или электрический стул с подушечкой от геморроя.

заботливая красавица,

не трепанированная зубчатой самовлюблённостью, –

это редкость: так бриллиант в кольце

искренне переживает, если ты порезался

во время бритья. кто же её создал,

подарил мне?

все вещи в доме пахнут ароматным уютом,

и даже гладильная доска – близорукий птенец птеродактиля –

смотрит на меня великодушно.

а почему бы и нет?

во мне скопилось так много любви – как радия в закромах

миролюбивого диктатора.

пора уже устроить небольшой термоядерный взрыв

семейного счастья.

 

Зелёный фонарь

 

невыразимое...

я в тебя угодил, как в капкан,

пошёл на родник поздним вечером,

замер безрукой статуей посреди осеннего сада.

что же делать? хватать зубами

сухие ветки – узловатые карандаши,

бросаться под длинные, как лимузины, слова.

чертить чернозём, царапать асфальт...

а молодой клён обнял самку фонаря –

стеклянный цветок на железном стебле –

жёлтой листвой нарядил металл –

«теперь ты жива! теперь ты одна из нас!»

три девушки с распущенными волосами

грациозно выцокотали на аллею,

за ними просеменили пушистые, как норки,

запахи дорогих шампуней...

я слышал каждый шорох, осязал детали:

велосипедист пролетел, шуршание стройное спиц,

два отрока уткнулись в гаджеты – жирные мотыльки

в кольца сиреневого света –

бьются мягкими мордами о мерцающие экраны.

и – о чудо – парень с девушкой танцуют вальс

ниже – по асфальтовому течению –

под платиновым сиянием фонаря:

она обучает парня: ангел в белой куртке и с рюкзачком,

и сотни мыслей, деталей, образов роем

жужжат, требуют, покусывают –

но сколько из впечатлений выживут?

или растают точно крошки масла

на раскалённой сковороде бытия...

я попал в медленный ураган

из жёлто-красных бабочек октября,

мгновений-однодневок...

 

Господи, как же мне всё это выразить?

сквозь решето сознания просачивается

фосфоресцирующая солёная вода

смысла.

и мысли мысли мысли кружатся в голове, как музыка Листа:

смотри, как стремительно сорвался кленовый лист –

точно пианист с ногой в гипсе – выпал из балкона,

а я выскочил из вечерних теней изменённый

невыразимым – будто легчайшей радиацией

изменили лирический код моей души.

чуть не плакал, бежал домой,

шевелил обрубками рук, сжимал зубами

зелёный призрачный

луч...

 

пиджак из вороньих перьев

 

если честно, не люблю писать –

верлибры, стихи, прозу,

но люблю одну женщину. однажды Господь

дал её подержать за талию, бокал с плотью,

обнять, заполнить семенем, мечтами,

галлюцинирующей пустотой,

а потом превратил в вибрирующую ломкую

скульптуру из бабочек, щёлкнул пальцами – фокл! –

и она разлетелась по миру узорным маревом.

а я только рот раззявил: небритый голодный птенец.

теперь в каждой женщине, с которой я мужчина,

узнаю узоры горячих крыльев.

но эротическая радость узнавания

сменяется разочарованием,

в каждом стихотворении я хочу невыхотимое.

если бы я мог с ней остаться – сейчас и навсегда,

я бы и слова не написал больше. никогда.

сжёг бы все рукописи, а они горят, чадят

подожжённые нефтяные скважины

с чёрными заваливающимися хвостами...

но не смог раствориться в её душе и теле –

золотой айфон в желудке пойманной акулы.

застыл лопоухим истуканом,

а вокруг меня порхают – бабочки-в-животах? –

нет – она, она, она. но её у меня нет,

и больше никогда не будет.

это шершаво-кошмарное «никогда» –

шикарное слово,

точно пиджак из вороньих перьев.

надеваешь его на голое тело ранним утром – и жуть.

и посему я возьму от поэзии всё, что захочу.

поздно или рано.

вот почему я поэт.

 

Инопланетянин

 

в окне сверкали огни новогодней ели –

точно там стоял толстый треугольный инопланетянин

в игольчато-зелёном одеянии, украшенный нелепыми

ожерельями, стразами. да-да, такой неповоротливый гость

с другой планеты, и я подумал: а Господь

правильно делает, что не показывается нам на глаза,

иначе мы бы его задолбали вопросами.

упростили (проще некуда), и вот он неповоротливый,

уязвимо-счастливый, накормлен кашей «славься» до пупа.

нет, боги должны оставаться незаметными –

невидимки во время дождя –

вытягивать нас, как тепло из щелей дома,

как печной дым – только вверх или в сторону,

а там дальше – лес настоящий: ели высокие и мрачные,

великаны, не кастрированные цивилизацией...

и я даже не знаю, кто мне симпатичней –

деревья-волки или деревья-собаки.

боги, которые признали отцовство, или те,

что даже не обернулись. только однажды

на прощанье взглянули в окно...

там сверкали огни...

 

сон №9

 

мальчишка на трёхколёсном спешил ко мне,

улыбался солнцем во весь проспект.

и я проснулся в слезах, точно кулёк в росе

среди синей отяжелевшей травы.

я выдохнул: «Боже, прости...»

так есть ли жизнь

после меня? гомункулы, плоды абортов,

укоризненно смотрят с потолка, не моргая:

восковые пауки с детскими лицами.

обиженно кривят тонкие губы/жвалы.

но что я могу вам сказать? самому повезло.

меня запросто могло и не быть, если бы да кабы,

такая же случайность – вцепился зубами – мама, прости –

в яйцеклетку,

в сладкое печенье,

в заиленный край бытия.

статуэтка ангела с отбитыми по локоть руками,

с гипсовой мордой пираньи.

какая же тонкая призрачная тварь,

грань

между «быть» и «не быть»,

между Гамлетом и гетто.

и я наугад протягиваю стихов трассирующую нить

сквозь чёрную иглу Вселенной,

а творец, точно пьяный Чапаев, вслепую шмаляет

из пулемёта по знакам зодиака,

и ночь полыхает в зарницах без конца и края,

только природа всегда тебе рада,

как холодильник еде.

ты снишься Господу, а когда Он проснётся –

то вряд ли вспомнит, что ему снилось.

лопоухий мальчишка с глазами лани...

кто ты?

 

кто же ты?

последняя надежда мира,

принявшая химеричный размах.

мальчишка на башне из слонов:

стоишь на плечах

миллионов, истлевшие жизни,

пепел в окне электрички

тускло звенит,

тянешься к окну в звезде.

робко стучишь:

а Господь дома?

он к нам выйдет

заметит нас

смотри целый мир

встал на цыпочки

из огня и мрака

сквозь жир и безумия

протягивает лапу

розу с занозой

давай дружить

помоги мне...

 

жёлтый пудель Ким Чен Ыра

 

главное вовремя родиться: не сильно рано,

когда ещё только закипает сероводородный бульон

в планетарной кастрюльке,

но и не сильно поздно, когда уже хищно и сонно

перемигиваются золотыми огнями

антрацитовые, как уголь, компьютерные пустыни.

да умудрись, чтобы по дороге тебя не слопал тираннозавр,

кровожадная башня из мышц и инстинктов,

чтобы не сожгли на костре средневековья,

милосердно напоив белладонной,

не стёрли в мясной порошок в какой-нибудь

мерзкой и священной войне, но разве бывают другие?

как же найти своё время и место, место и время,

если ты герой несуществующих миров?

если ты космический Печорин/Лермонтов?

озираешься сквозь серый звенящий рассвет –

раскладываешь лучи по бархатным ящикам бытия,

как столовое серебро: ложки к лужам, вилки к аллеям.

куда же теперь ты попал? встроенный модем

в височной кости мгновенно ловит вай-фай:

вождь Ким Чен Ыр ласкает жёлтого пуделя,

доллар – серо-зелёная, плоская тварь – ещё в силе,

а демократия в моде: задорно пляшет сторукая вошь.

вроде бы вовремя, многие ещё читают книги,

шевелят губами, будто лунатики.

а женщины, гибкие, как гекконы,

увеличивают груди и попы. пожалуй,

стоит задержаться в этом мире как можно дольше,

поиграть в человека разумного, человека талантливого,

человека влюблённого в жизнь, и быть может, в тебя.

эй, незнакомец в плаще с кровавым подбоем,

а как ты здесь оказался?

друг, я тебя знаю?