Арусяк Оганян

Арусяк Оганян

Все стихи Арусяк Оганян

Звон

 

…И сейчас, в полузимнее грустное утро,

когда так близок звонкий подснежник,

уверую в ложные печали,

не смущаясь ранних вёсен моей души.

 

Звени, цветок,

в твоих листьях моя радость.

Прорвись сквозь задыхающийся, обнажённый склон,

пусть окутается твоё пробуждение в ладанный дым слов.

 

И распахни створки света,

чтобы рассеялся сгусток красок моего ожидания.

С надеждой незавершённого сна

звон твоего обновления станет кровом.

 

Из хаоса

 

Расскажи мне миф,

когда я была землёй.

Я высушила видения

первозданного хаоса

в моих полуприкрытых глазах.

Пусть миф течёт

по моим зрачкам.

Я снова стану землёй,

я снова приду, приду

под знаком Девы,

собирая в своих рёбрах

твой выдуманный миф обо мне.

Знаю, в этом есть моя вина,

но ты рассказывай,

как я, ещё не родившись,

была землёй.

Я и сейчас земля.

 

 

Молитва

 

В безмолвной бесконечности

среди улыбок

я различаю

улыбки тапочек

отца и матери.

Несчастные,

они непрестанно,

с бесконечным терпением

собирают молитвы

со всевидящих углов

тёплого дома,

чтобы подарить крылья

моим по-детски сумасшедшим,

далёким и близким

несбывшимся мечтам.

Мне стыдно

перед святой изношенностью

тапочек…

 

Моё старое пальто

 

Вчера, надев старое пальто,

я полюбила его ещё больше:

в широких карманах и под воротником

я нашла твои сумасшедшие поцелуи.

На ровных строчках плеч

теплились твои нежные ласки,

и улыбались тихо и светло

круглые пуговицы старого пальто.

Стою перед зеркалом,

облачённая в любимое, простое пальто,

лишь со вчерашнего дня твоё тепло

с любовью до моей души дошло.

Твои пальцы-пилигримы оставили на моей одежде

отпечатки, из них сложилась траектория любви,

не читаемая для других –

откуда им знать, что любовь

и конденсация сладких поцелуев

живут в болтливых и широких карманах моего пальто.

Известно только мне одной –

я сейчас опущу руку в карман

и, как ребёнок, нашедший конфету,

достану оттуда твой поцелуй,

вплету его в свои небрежно разбросанные волосы,

в волнах которых сохранились волнения

нашей любви и молчаливые обещания

от прикосновений твоих тёплых пальцев.

Вчера я заново полюбила своё старое пальто,

так глубоко оно проникло в душу мою.

 


Поэтическая викторина

Непрозвучавший ноктюрн

 

Это было вчера.

Луну, прибитую к стене моей комнаты,

я вырезала по размеру и объёму

твоего молчания. И в нише пустой

собрала мозаику

одного, так и не прозвучавшего, ноктюрна.

В твоём молчании, разрывающем в клочья,

Луна набухла

и поглотила мою комнату,

меня,

весь мир.

Я поняла,

что невозможно разделить

или проанализировать

целостное по своей сути,

присмирела

и обрела убежище

в сердобольном молчании,

которое целостнее всего.

Не ищи меня, я сама приду…

 

Перед плачем

 

Спрятала свою кисточку,

играешь в ленивую осень

на убегающих в небо

бесцветных тропинках дня.

Назначь мне роль

в твоей новой пьесе –

я привыкла быть покорной марионеткой.

Опоздай,

тихо собирая свои дожди

в крике, задушенном в горле.

Я покраснею и пожелтею

вместо тебя.

Корявыми пальцами,

сведёнными судорогой,

оборву, общиплю

с серых деревьев

безжизненные листья.

Прогремлю и гряну,

как гроза,

но когда придёт время

звёздного плача,

забудь меня, утомлённую нарочитой грустью,

в мастерской кукольного мастера.

Грусти.

 

* * *

 

Пророки уже молчат,

ложью очерчены дороги –

переселение душ,

путь безвозвратности в мурашках.

От земли до неба завязала канат

из пальцев Бога.

Как опоздавший безрассудный канатоходец,

дрожащими шагами

ступаю по пальцам Бога.

Больше нет ничего предвиденного…

– Боже, протяни мне руку.

 

Сто и один

 

Из связок моего прошлого

сегодня я взяла одну с собой,

чтобы отправиться в Забвение.

Это не город и не посёлок,

это планета без адреса,

это выдуманная неизвестность и территория –

невесомая, неизмеримая, доступная

и близкая только для меня.

Я сшила для моей души платье,

не подходящее по форме и размеру.

Душевная обувь, душевные кандалы…

Я тихо связала всё в один в пучок

и ушла в Забвение.

Платье, сшитое для моей души,

даже не примерив, взяла с собой,

чтобы спросить: «Забвение,

посмотри, подходят моей душе новые

пёстрые цвета и просвещение?»

На планете Забвение стояла тихая ночь,

заснули сотни душ и юбок

похожих на меня людей.

Что делать –

где было сто, нынче стало

сто и один. Вот адрес

планеты Забвение.

Я умиротворённо вернулась

в мой нынешний двор, к двери.

 

Явление изоляции

 

Город мой, город – твой…

И этот фонарь, понурив голову и пыхтя,

разливается по тротуару молчаливо.

Моё сказанное – немо несказанное,

моё несказанное – скупо сказанное.

За кулисами моей прожитой жизни

борются ещё не понятые образы.

В этот светлый час, когда ты умиротворена

моим ожиданием изоляции,

тихо шепчу:

– Город мой, город – твой…

Моргающая лампа, понурив голову и пыхтя,

медленно раскачивает моё сказанное

несказанно тихое, которое больше никогда не станет песней

и даже мелодией.

И пусть городская ночь перелистает

этот ничего не значащий мой юбилей...

Город мой, город – твой.