* * *
В деревне Бог живёт не по углам,
как думают насмешники, а всюду.
Он освящает кровлю и посуду
и честно двери делит пополам.
В деревне Он – в избытке. В чугуне
Он варит по субботам чечевицу,
приплясывает сонно на огне,
подмигивает мне, как очевидцу.
Он изгороди ставит. Выдаёт
девицу за лесничего. И в шутку
устраивает вечный недолёт
объездчику, стреляющему в утку.
Возможность же всё это наблюдать,
к осеннему прислушиваясь свисту,
единственная, в общем, благодать,
доступная в деревне атеисту.
(Антологию пополнил Андрей Недавний, Ставрополь)
Полярный исследователь
Все собаки съедены. В дневнике
не осталось чистой страницы. И бисер слов
покрывает фото супруги, к её щеке
мушку даты сомнительной приколов.
Дальше – снимок сестры. Он не щадит сестру:
речь идёт о достигнутой широте!
И гангрена, чернея, взбирается по бедру,
как чулок девицы из варьете.
(Антологию пополнил Александр Балтин, Москва)
Стансы
Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать. Твой фасад тёмно-синий я впотьмах не найду, между выцветших линий на асфальт упаду. И душа, неустанно поспешая во тьму, промелькнет над мостами в петроградском дыму, и апрельская морось, под затылком снежок, и услышу я голос: – До свиданья, дружок. И увижу две жизни далеко за рекой, к равнодушной отчизне прижимаясь щекой, – словно девочки-сёстры из непрожитых лет, выбегая на остров, машут мальчику вслед. (Антологию пополнила Ольга Костюк, Москва)
| 
