Анна Арканина

Анна Арканина

Все стихи Анны Арканиной

  • (Не) прощальное
  • 50 оттенков
  • Волшебный лес
  • Есть только свет
  • Играет музыка – мы в ней с тобою звуки
  • Каких-то пару слов тому назад
  • Который год весна идёт ко мне
  • Ку-ку
  • Лихорадка
  • Марина (морской пейзаж)
  • Мой ангел
  • Мой сон
  • Морозное небо вдыхая стоишь
  • Не мартини
  • Ненастья
  • Нерастраченная нежность
  • Оскомина
  • Первая любовь
  • Перелётный дом
  • По двое
  • Птица
  • Серый день с голубым свечением
  • Синее
  • Слово вечность
  • Этот весь август
  • Эту дрожь весеннюю не унять
  • Я тут стою пока не замела

(не) прощальное

 

как закончилось лето так сразу зима в глаза

хоть всмотрись хоть прислушайся точки тире тире

сыплет под ноги разное бисер и бирюза

сыплет под ноги тихое не поднимай потерь

 

мир открытая книга где начисто стёрт финал

по окуркам считают кто выбыл кому куда

это свадьба поминки бессменный базар вокзал

приезжаешь к концу опять без пяти наугад

 

не прощайся не надо пусть в титрах клубится снег

пусть ложится не с теми под ноги идёт не к тем

если есть там электрик пусть скажет да будет свет

как яичко пасхальное катится новый день

 

50 оттенков

 

иди сюда, смотри, как много нот

слетают, задевая за живое,

звучат из всех пустот, со всех длиннот

и только время дело наживное

 

в который раз показывает фильм

про пятьдесят оттенков золотого,

и мы огнём объятые горим,

но не подумай ничего такого.

 

взгляд опускает вниз нескучный сад –

где медяки сердец и снов ледышки –

берёзы щедро сыплют на асфальт

и оголяют белые лодыжки.

 

и не прервать паденья, не устать,

не отвернуться, сделав дело, сонно.

передаю тебе из уст в уста –

по буквам осень.

медленно.

дословно.

 

 

Волшебный лес

 

Рос лес волшебный на пути зимы,

нас прорастал насквозь, трещали мы,

но крепли деревянными плечами.

В зрачках у леса чёрные грачи,

на сердце беспокойные ручьи

и холодок пугливыми ночами.

 

Смотрел с небес Господь, нахмурив бровь,

и говорил: вот пища, вот любовь,

ладонь большую ласково подставив,

берите смерть, печаль, ячмень, горох,

растите через боль, чертополох

и в облака макушками врастайте.

 

И мы росли, помешивая суп,

с плодящимися мухами в носу,

колючих деток к солнцу подставляя.

Года шумели – колыхался лес,

шла мирно жизнь с картинками и без,

и снег к весне, послушный Богу, таял.

 

есть только свет

 

есть только свет, и он за всё в ответе:

за вздох весны, за бабочку в букете,

за блеск любимых глаз, когда напротив,

и вишенку бокастую на торте.

 

по эту сторону окна метёт-метелит,

а мы случились вдруг и рядом сели.

 

пока, качаясь, снег идёт в потёмках,

переведём наш мир на смех ребёнка,

на звонкую капель, на запах булки,

на треснувшую музыку шкатулки.

 

все соберём, запомним, подытожим;

ещё кота возьмём – пусть будет тоже,

и пса надсадный лай – заткнуть бы уши –

но даже он нам – беспокойный – нужен.

 

пока бьёт свет сквозь ветви, шторы, чёлку

нет смерти, посмотри,

и нет в ней толку.

 


Поэтическая викторина

* * *

 

Играет музыка – мы в ней с тобою звуки,

Сквозь время слышно, как друг другу тянут руки –

Две ноты с чистого листа, с соседних строчек

Звучат длиннее и отчетливее прочих.

 

Вплетаясь в музыки простор стройней и строже,

Как будто так звучать за нас никто не сможет.

Играем как в последний раз, но кто осудит?

Соединяем голоса, печали, судьбы.

 

«Разлук так много на земле»* подхватим гордо

В скрипичном я – в басовом ты – звучим аккордом.

Не знал паромщик у реки, у переправы,

Что между нами двадцать лет и две октавы.

 

* * *

 

Каких-то пару слов тому назад

Никто не верил, что случится чудо

И брёл, и бредил зимний тощий сад,

Опохмеляясь холодом под утро.

 

Ещё каких-то пару птиц назад,

Над головой круживших суетливо,

Всего одна пропащая звезда,

Мерцая, неуверенно светила.

 

Как будто бы на миг глаза закрыл –

Буквально на минуту, на другую,

Как свет ручьём скатился с тёмных крыш

На землю голубую - голубую.

 

И вот уже покоя ни черта!

От уха и до уха, край от края,

Хохочет жизнь – смеясь от живота –

Чирикая, бесчинствуя, горланя.

 

* * *

 

Который год весна идёт ко мне –

вливается покапельно подкожно.

Стихает речь, и дико мне на дне –

на берегу, на даче, на волне,

качаюсь, как цветок на тонкой ножке.

 

Всё как всегда: пришла весна – цвети!

И платья в пол – шифон, вуаль, сатин –

всё то, что вздорным ветром раздувает.

Я девочка – ромашка – травести,

для неги создана – для радости –

вся через край – цветущая, живая.

 

ку-ку

 

неосторожно с пригорка души

взглянешь на тонущий сад,

снег к горизонту по краю подшит

строчкой: вперёд и назад.

 

веет повсюду – разносится дым,

день догорает впотьмах.

выдохнешь, и огоньком голубым

слово дрожит на губах.

 

кличет кукушка со стенки «ку-ку»,

(странный советский предмет)

пыль разгоняет, взбивает тоску

вот уже тысячу лет.

 

кинешь «ку-ку» раздражённое ей,

будто ответный снежок.

бедная птичка, захлопнись скорей,

было – «ку-ку» – и прошло.

 

дай тишине просочиться как спирт,

чтобы внутри обожгло,

чтоб досмотреть, как на небе горит

времени тающий шов.

 

Лихорадка

 

Волшебство не найдено пока,

как часы ни прибавляют ходу.

Ёлочных огней течёт река

сквозь туман и скверную погоду.

 

У бессонниц много разных лиц –

кто забыт, тот больше не разлюбит.

Небо пролистнёт случайных птиц

и к утру, как водится, забудет.

 

Тает в дымке нежности глоток.

Таем мы – кем не были и были.

Время тает – тот ещё песок –

вот уже по пояс в этом иле.

 

Приложу горячий лоб к окну,

лихорадку путая с любовью.

Вижу птиц – они идут ко дну,

в небе тонут медленно.

Не больно.

 

 

марина (морской пейзаж)

 

о, сколько раз я выживала тут,

бедром качая пёрышко тату,

на берегу в полмили от прибоя.

был день однажды словом здесь зачат,

где чайки всё ещё его кричат,

где смерть всего лишь версия покоя.

 

гуляют волны –  ребятня и пьянь –

щекочет нос провинция шампань,

и карты есть, но крыть, пожалуй, нечем.

играет Бог в счастливых нас с тобой

в марине возле неба под чертой,

на молнию застёгивая вечер.

 

мой ангел

 

кто учит любви в межсезонье

где облако снеготочит

тревожных бродяжных бессонных

совсем не умевших любить

 

кто в окна души запотевшей

продышит сердечка печать

подует укроет утешит

и выйдет к порогу встречать

 

о ком на бесстрастной аллее

рассыпаны точки ворон

и в общей случайной постели

по ком жарко плачет гормон

 

не вспомнишь когда это было

и даже не вспомнится с кем

но музыки рваные крылья

но ветер в твоём рюкзаке

 

зарубок оставит на камне

несчетно какое-то бря

прошу не влюбляйся мой ангел

а значит влюбляйся в меня

 

мой сон

 

мой сон тревожный – ширк – и улетел

туда где синеглазы медуницы,

где выдох росен, вдох горяч и смел

и васильков не сомкнуты ресницы.

 

где ночь качает песню до утра,

как лодка тьму внутри себя качает,

и лето – недочитанный роман –

всё время начинается сначала.

 

где речь осипла – голос невесом -

туман над речкой вяжет сны охотно

и тот, кто был во сне, мне не знаком,

а, впрочем, вру – узнала по походке.

 

* * *

 

морозное небо вдыхая стоишь

с деревьями тощими в ряд

а сверху слетает холодная тишь

на свет

на фонарь

на тебя

тут корни пустить бы

залечь бы на дно

считая несчитанных мух

но дома уже открывают вино

и тянут бокалы к нему

с трудом пробираясь сквозь выпавший снег

сквозь белого поля покой

идёт по сугробам домой человек

и пёс да пребудет с тобой

 

Не мартини

 

Не мартини,

апрель подавали со льдом,

как соломинка – лучик ледащий.

И горластые птицы садились на дно

между будущим и настоящим.

 

И вставали стихи по весне на крыло,

оперившись, в окошко стучали.

Ждали чёрные паузы нас за углом

хлебобулочной светлой печали,

 

желторотых птенцов от сохи и тоски

с хрипотцою, клокочущей в горле.

 

...Прорастали под снегом апреля ростки

на тетрадном невспаханном поле.

 

Ненастья

 

Какой сегодня день? Промокли ноги,

знобит в предсердье третье ноября.

Ждёт девушка Ненастья у дороги –

возможно принца, может быть тебя.

 

И сыплет снег задумчивый и мягкий,

рябит весь мир, как телек от помех.

И лают снегу тощие дворняги,

седые морды вскидывая вверх.

 

Как будто вспоминая день вчерашний:

обмылок солнца, на траве кота.

Истошно хают выпавший пустяшный

и, кажется, пришедший навсегда

 

беспечный снег. Там на границе света,

не разглядеть лица её в упор –

идёт Ненастья – девушка поэта

сквозь сердце тихой улицей во двор.

 

Нерастраченная нежность

 

Притаились тени в доме. Разговорчики в строю!

Я, как мышь, замолкла тоже – не готовлю, не пою –

Вижу, как бежит по венам, серебрится, будто ток,

Нерастраченная нежность

льётся в сердце и висок.

 

Жизнь моя из червоточин, многоточий прошлых драм.

Память важное уносит. Я скандалю – не отдам!

Мышка -золушка- старушка, я кем хочешь обернусь.

Заклинаю: оставайся! Крибле- крабле- крибле- бумс.

 

Посиди со мной у печки. Дома тихо, как в раю.

Ветер просится на ручки к молодому январю.

Я сбылась уже – потрогай. Нежность вскрылась и течет.

Это радость. Это нега. Губы. Бабочки. Живот.

 

 

Оскомина

 

Летняя саднящая оскомина,

кислая малина на кусте,

ничего ты, сердце, не запомнило,

может быть, и незачем тебе?

 

Вспоминать, как радостью нечаянной

вспыхивал заката фитилёк.

Душной ночи терпкая испарина –

губ любимых плавящийся лёд.

 

У щеки колючей и соломенной

хохотала так, что боже мой!

Высушена, выжжена, просолена –

до смерти залюблена тобой…

 

Шарю по карманам — вот история! –

Прошлых лет запутанная нить.

Внутренней Монголии магнолия –

Расцветает, тает и саднит.

 

Первая любовь

 

Путались шорохи, дзынькал велосипед,

жизнь прорастала у леса на самой кромке.

Помню, бежала трава от меня к тебе

на стебельках – неокрепших до срока, тонких.

Плавилась-жглась между мной и тобой весна,

то разгоралась, то делала шаг обратно.

Множилось счастье без времени и без сна

в домиках дачных,

пряничных,

шоколадных.

Пальцы к губам – и качалась от свиста высь…

Детская нежность – ссадина – подорожник.

Птицы взмывали в небо, догнав твой свист,

всё было в самом деле

и понарошку.

Помню, малину мне через поле нёс

мальчик-птенец несмышлёный в рубашке волглой…

И не кончался свет отражённых звёзд

в долгой реке без названия,

долгой-долгой.

 

Перелётный дом

 

Если дом летает и птицей стремится вверх,

двери настежь и окна настежь открыв, смеясь,

громыхает лужёной крышей кирпичный стерх,

значит, он почувствовал крепкую с небом связь.

 

Так легко порхает, как будто умел всегда,

выше леса и радуги, выше домишек всех,

там бубнит диван и командует – от винта! –

и хохочут рюмочки, падая на паркет.

 

Чудеса и только, смотрите – небесный кит –

пьёт пьянящий воздух свободы из всех окон.

Но доверчиво ждут его одуванчики

свой чудной, беспокойный и… перелётный дом.

 

И собака воет: «давай, возвращайся, нууу,

мне не взять теперь твой растаявший млечный след!»

 

…Так приходишь домой,

открываешь ключом весну,

но ни дома, ни двери, ни даже ступенек нет.

 

По двое

 

Присел на лавку дождь. И воробьи

Кружат, толкаясь, в поисках добычи.

Так люди в вечных поисках любви

шумны по-детски, трепетны по-птичьи.

 

Воркуют до утра и плохо спят,

и лавки обживают в парке тёмном.

И со звездой, осмелясь, говорят,

тайком приникнув к облачной гримёрной.

 

Тут всё как в жизни, но наоборот –

людей теряют спички и перчатки.

И дождь с вопросом ходит – не уйдёт:

кому весны из баночки початой?

 

Бери весну – и пей её, и пой!

Сердца не льдины – тают, тают, тают.

Влюблённые расходятся домой,

по двое с мокрых лавочек взлетая.

 

птица

 

я раскинула руки – здравствуй, птица!

шебутная птица, лети во мне!

росчерк чёрной ласточки – штрих – ресница,

залетай в окошки – лови момент.

 

пролетай над сердца неровным краем

там, где тьмы и света напополам,

где весны мелодия догорает,

но ещё не скручен ее вольфрам.

 

зависай над пропастью долгих вздохов,

где стоят у пристани корабли.

ничего не бойся – певунья, кроха.

ты лети пернатая, ты – люби!

 

серый день с голубым свечением

 

ничего не знаю, но прощаю,

всем прогнозам, в общем, вопреки –

снег идёт беспечен и нечаян

сны клевать с протянутой руки.

 

это я на улице без шапки –

детству никогда не выйдет срок.

и бежит за мной смешной и шаткий

прямо в сердце – голубой щенок.

 

голубой огонь в глазах игривых –

мокрый нос – дурная голова.

осень, ты когда-нибудь любила

так, чтоб не расти потом трава?

 

чтобы о свеченье уколоться,

а на утро в свете утонуть.

и на дне дворового колодца

горечи пригубить по чуть-чуть?

 

серый день – набросок карандашный.

снег, щенок, айда меня искать!

ангел в тёплых тапочках домашних

крутит пальцем прямо у виска.

 

что с меня возьмёшь? когда без сдачи

выдано беспечности с лихвой.

верит сердце истово, щеняче,

голубому свету за спиной.

 

Синее

 

Этот свет, эта тьма, этот плач,

голубая размытая краска,

хватит плакать, нашёлся твой мяч

на картине у Пабло Пикассо.

 

Балансируй, пока на краю

сквозь окошко чернеют вороны,

балансируй – сойдёшь за свою

в тупиках подмосковной промзоны.

 

Шарик вертится, Шарик у ног,

лапы толстые ставит на плечи.

Сколько ласки в глазах у него –

невозможной любви человечьей.

 

Сколько хватит тоски на двоих,

всё раскрашивай утренним синим:

этот мир, этот мяч, этот стих

и татушку у зоны бикини.

 

Ветер треплет макушки осин,

жизнь пройдя до её сердцевины,

также льётся простывшая синь –

прямо с кисточки Бога – на спину.

 

 

слово вечность

 

в этом холоде живы в толпе среди спин

как в считалочке детской один плюс один

чайник ставим на кухне

всё меняем печали рубли и жильё

зачерствевшее гладим под телек бельё

от бессонницы или от скуки

 

жжём холодными пальцами ласково под

свитерами колючими

пальцы как лёд

не сердись мой хороший

пусть быстрей закипает на кухне вода

и смертельно уставшие спят города

почесавшись от редких прохожих

 

здесь от кубиков битого колкого льда

холодеет сильнее мертвеет рука

лучше было б в перчатках

слово вечность писать запивая вином

но когда прочитаем выходит оно

непечатным

 

этот весь август

 

не считает август цветы и встречи,

щедро тратит звёзды – ему не жаль.

август – это вязкое слово вечность –

край дороги, там, где без края даль.

 

это пыль на содранных в кровь коленках,

тишина уснувших в дому вещей,

молока прилипшая к носу пенка,

вёрткий луч, сбежавший в дверную щель.

 

это в поле вызревшая свобода,

зёрна веры, лютик, ячмень, ковыль.

и глядящий снизу, вполоборота,

василёк невиданной синевы.

 

дом у речки белый одноэтажный

и в саду и в небе звенящий спас…

…и боишься выдохнуть: как же, как же

этот август весь уместился в нас.

 

* * *

 

Эту дрожь весеннюю не унять – в тонких пальцах длинная вьется нить, за стежком рассвета – стежок огня – ты в глаза бедовые загляни: в них летит мелодия, чтоб упасть, чтобы на лугах заливных пастись. Ветер бередит, закипает страсть – буквы осыпаются со страниц.

Это будто яда принять чуть-чуть или заглянуть за отвесный край. Может, я мелодия и лечу? Может, это я среди трав без чувств? Только ты сильней прижимай к плечу, никому вовек меня не отдай.

 

* * *

 

Я тут стою пока не замела

зима моё сбегающее детство –

по тропке птичьей вниз и до угла,

до переулка с надписью «Советский».

 

Я тут стою уже который час,

звенят и возвращаются тревоги;

забытая мелодия для нас,

застиранное небо у дороги.

 

Одной рукой, почти что без рывка,

я отпускаю тех, кто были нами,

как ласково спускают с поводка

щенка в безлюдном месте за домами.

 

Куда я шла, и почему стою

на воздухе обветренном, наждачном?

На жёрдочке качаюсь, на краю,

считая звёзд рассыпанную сдачу.