Анастасия Жирнякова

Анастасия Жирнякова

Четвёртое измерение № 10 (394) от 1 апреля 2017 г.

Подборка: В стране неотправленных писем

Травой...

 

Я когда-нибудь стану травой,

Когда март будет в самом начале.

Молчаливой, упругой, живой –

И не ведающей печали!

 

Вот тогда-то я прозвучу

Гимном небу, весне и свету,

Разрезая подобно мечу

Благодатную землю эту!..

 

Я раскину свою листву,

Как простёртые к солнцу руки

В бесконечной хвале божеству,

Воскресившему – не для муки…

 

Я вернусь – сама жизнь и сила:

Гибкой, вечной, неистребимой.

Непохожей на то, что было

Мною до – и промчалось мимо…

 

В этот день – да умолкнет вой!

Да сотрутся страданий грани!

Я когда-нибудь стану травой.

Все мы станем. Мы все ею станем.

 

Мой кот нахмурен...

 

Мой кот нахмурен. Холодно коту.

Спасибо, кот, тебе за доброту,

Проявленную в виде снисхождения

(Что ясно по хлестнувшему хвосту)

 

Ко мне, решившей руку протянуть

К величественной царственной особе,

Погладившей вразрез блеснувшей злобе

В зрачках – и вмиг угасшей на лету,

 

Расколотой о тонкий лучик света,

Сыскавший в мокрой туче в октябре

Последнюю из крохотных прорех…

И я, и кот – мы понимаем это.

 

В такое время суток, года, жизни –

Искать тепла не противозаконно.

Мой кот не покидает подоконник.

 

Зажмурился (теперь ему неловко).

Устал следить за тем, как люди в парах

От дальней по проспекту остановки

Перебегают реку по мосту.

 

Кот обездвижен солнечным ударом.

Спасибо, кот, тебе за теплоту,

Обещанную на зиму до марта.

Герань наивна, и опять в цвету.

 

А знаешь, кот, ты солнечный, наверно

(Цвет шерсти абсолютно ни при чём)!

И как бы за окном ни стало скверно –

Ты будешь моим солнечным лучом.

 

Северное сияние

(Отрывки из писем к маме)

 

Выше голову, спину прямо.

 

1

«Прости меня, мама!

Я улетаю – за северное сияние!

Он – не красавец. Но это его обаяние,

Из-за которого внешности не замечаешь…»

 

2

«…Мамочка, ты наверно, по мне скучаешь?..

Перелистала все старые фотоальбомы?

Дочка твоя так давно не бывала дома!

Сердце теперь разрывается на два края...»

 

3

«…Выросла дочка: не в кукол – в любовь играет,

Не избегая двусмысленности многоточий…

…Знаешь, а здесь – очень звёздное небо ночью.

В нём есть Большая Медведица рядом с Малой.

Мы же с тобой – вздыхаем опять устало,

И засыпаем, ложась вместо тёплых постелей

В шаткий гамак из меридианов и параллелей…»

 

4

«…Мама, прости. Я прилечу, очень скоро –

Я всей душой обниму наш прекрасный город,

Мягко толкнув рукой, отворю калитку,

Тихо пройду дорожкой из красной плитки…

Только уладится, капельку!.. Время – вода…»

 

– Мамочка, здравствуй. Я к тебе навсегда.

 

Значит, я никогда не узнаю, как близится старость

 

Жизнь линяла с меня, предвещая: недолго осталось.

Бархатистые тени деревьев легли на рукав.

Значит, я никогда не узнаю, как близится старость,

В равнодушных морщинках тропу наконец отыскав…

 

Жизнь щадила меня, всё ж даруя несчастную смелость –

Чтоб хлебнуть её самый последний, прощальный глоток…

Значит, я никогда не узнаю, как выглядит зрелость,

Распускающаяся, как первый осенний цветок…

 

Майский ветер терялся меж складками хлопковых юбок,

Щекотал мои ноги качающейся травой…

Значит, я никогда не забуду, как радостна юность –

Значит, я в ней останусь, запомнив её таковой…

 

Вот из парка – домой, обходя незадачливых встречных,

Вдоль аллеи. В древесных стволах время чертит круги…

Значит, скоро увижу, как падает занавес в Вечность.

Я предстану пред ней – и раздам все земные долги.

 

Звёзды над Городом

 

Звёзды пылали холодом.

Звёзды кормили голодом.

Не отвлекаясь в стороны,

Звёзды пытали Городом.

 

1

Ночь опять изрешетила небо

Маленькими дырочками звёзд.

Мне тепла – не выдано, как хлеба.

Мне тепла – не велено, как в пост.

 

Через синь – проскваживает белым

И великим. Чтоб – колоть, колоть.

Ночь в окне доводит до расстрела

Душу, замурованную в плоть.

 

Звёзды не стреляют холостыми.

Каждая – никак не больше пули.

Звонкий иней в их сиянии стынет.

Что же вы в глаза мне заглянули?!

 

Я же ведь – живая, я – другое…

Или вы решили мне назло

Отобрать последнее, живое,

Крошечное, в сущности, тепло?!

 

В вашу силу так легко поверить –

Вас всё больше на меня одну!

Тучи раскрываются, как двери.

Небо набирает глубину.

 

Мироздание осуждать не вправе,

С чуточной душой наперевес,

Что смогла бы противопоставить

Я – в ответ величию небес?!

 

Тучи молчаливо усмехнулись.

Небо поглощает глубиной.

Каждая звезда не больше пули,

Застрелиться – хватит и одной!

 

Я – как на ладони! Льют мне в душу

Боль, как ледяное молоко!..

Только Город – тёплый. Он – живущий.

Город спит. Ему неглубоко.

 

2

Выписан строительный регламент –

Детище одной из многих стран

Вздрогнет, и квадратными углами

Вспорет геометрию пространств,

 

Вызреет под звёздами всей мощью

В сто кирпичных годовых колец!

Город в землю накрепко пророщен.

Город жив биением сердец.

 

Только он сравняться с Небом в силах,

Холод одомашнивая в пыль,

Привечая хилых и унылых,

Притупляя звёздные шипы.

 

Город – миллион сердец в квартирах.

Все они стучат не для меня.

Потому – мне быть мишенью тира,

Целью для открытого огня.

 

Звёзды-блёстки, да Луна без решки.

Да бездомный холод на дому.

Да сквозняк в те стреляные бреши

В пыльную кирпичную тюрьму…

 

Город гложет дырами пустыми

Многих окон, равно мне чужих.

Звёзды не стреляют холостыми –

Белый иней, колкий иней в них.

 

Молитва огню

 

И ныне. И присно. И во веки веков.

Аминь.

Пожар! Люди глохнут от колоколов!

Сгинь!

 

Чтоб сердце в груди воспалить – искры от костра

Хватило!

В ней сила

Решительна и быстра!

 

Непреодолима

Великая власть Огня…

Сноп искр – все мимо,

И только одна – в меня!!!

 

Пожарная вышка обрушилась сразу.

Навзничь.

Стихии не выдержала. В насмешку – с неё и

Начал.

 

Оранжевый дикий праздник лишал

Окраса.

Оранжевый – как лишай,

Как чума, заразен!

 

Лишал – разносимый ветром

Лихих полей

В секунду на целый метр –

Домов, церквей!

 

Лишал он всего! Заборов,

Преград не зная,

Вторгалась полночным вором

Жара шальная.

 

Церквушка, упав, рыдает,

Собой моля.

Воде не дотечь сюда – нет,

Не даст земля…

 

Ближайшая речка ныла:

«Никак не могу!

Ведь я берега иные

Уже берегу…»

 

Удушлив. Накрыл одеялом.

Не знал пощады.

Расплавленным солнцем стал он

Над тьмой дощатой.

 

Всё, что не дается, упрямится –

Станет лишним!

Сиротами печи объявятся

На пепелище…

 

Оранжевый и слепящий

Палач. Смертоносен.

Мир вашему праху, спящие!

Вечная осень.

 

Полвека назад, вчера, сегодня, и впредь –

Гореть!

Чтоб сердце моё залить, не хватит

Морей.

 

Чтоб сердце моё задуть, не хватит

Ветров.

И ныне. И присно. И, верю, во веки

Веков.

 

Зенит часов

 

Зенит часов. Счищаю молча копоть

Прошедшего в отчаянии дня,

Не нарушая тихий-тихий шёпот

Огня…

 

Секундной стрелке вздрагивает в такт

Бесценный пульс источника печали.

Бывает, всё случается не так,

Как обещали…

 

Глаза слезятся… Всё очки – разбиты!

Я розовые стёкла соберу

И вычеркну фамилию из титров

К утру…

 

Приходится проращивать рассвет,

Когда на выбор не дано иного…

Спрошу себя: что дальше? А в ответ –

Ни слова…

 

Пограничник

 

Ключик, моторчик, дурные привычки.

Сам – заводной.

Не заплывай за буйки, пограничник!

Что ты, опомнись, родной!

 

Солнце солёную воду лакает.

Пляжный закрыт сезон.

Шёпотом море моё утекает

За горизонт…

 

Что-то ласкающе шепчет ветер –

Но невпопад.

Где полукруг накаляется светом –

Там водопад.

 

Что-то пугает и манит на сгибе –

Может быть, край…

Ты уподобился сказочной рыбе.

Не заплывай.

 

Там наизнанку волны застелены,

Рушатся ввысь…

Там и акул, и пираний немерено –

Поберегись!

 

Ключик потерян. Моторчик чихает.

Брось свои шалости, брось!

Медленно море моё вытекает

Через меня насквозь…

 

Поторопись – и вернёшься целым

Под беззащитный зонт.

Сядь вместе с солнцем, которое село

За горизонт…

 

Тихо всходя на изнанке моря,

Прячет себя за край

Солнце, погаснувшее в разговоре.

Больше не заплывай.

 

Тревога!

 

Сирена гудит. Тревога, опять тревога!

Нас много

В подвале, много. И мы хотим мира, не войн!

Подвал – как тупик. Оконченная дорога,

Которую забираешь всегда с собой…

 

Невидимый страх окружает со всех сторон.

Наш сон

Тревожен и обречён. «Пусть лучше во сне…» –

Об этом шептались друг с другом она и он,

Забыв, что их слышат, и что – не наедине…

 

Сирена поёт. Сирена пронзает жилы.

Живы!

Сегодня мы всё ещё живы. Сегодня? Вчера?..

Сирена течет сквозь нас, выпивая силы.

Дыши! Если дышишь – то можно не умирать.

 

На миг – тишина… Мы до смерти жить хотели!

Метели

Бездумны и злы. Нас сметает, как серую пыль.

Держи мою руку. Крепче. Теперь – полетели!

Взглянуть на прощанье на адмиралтейский шпиль…

 

Изгнание души

 

Он жил, как все. И чувствовал – как все.

И знал он – всё: триумфы и лишенья.

По жизни, как по взлётной полосе,

Бродил и ждал ко взлёту разрешенья.

 

Он ждал. Кровь стыла. Боль вставала дыбом –

Никто не мог понять. Не стал бы слушать.

Давясь вином и сигаретным дымом,

Он изгонял свою живую душу –

 

Как будто сам не стоит ни гроша,

Как будто счастье мимо прометнулось…

Поплакав о себе, ушла душа –

И больше в это тело не вернулась…

 

А он – всё жил, не ведая о том.

И думал, что теперь-то – всё прекрасно!

Душа ушла, покинув этот дом,

Однажды ею занятый напрасно.

 

Мимо этого дома идут поезда...

 

Мимо этого дома идут поезда –

И теряются между рассветом и ночью.

Города, города, города, города…

Ты уехал. Мой путь стал на счастье короче.

 

Я ходила к перрону – составы встречать.

Там все ждут. И, в своё ожидание веря,

Не идут далеко. И боятся стучать,

Робко стоя у настежь распахнутой двери…

 

Я с перрона ушла. Я и дома дождусь!

Если мне суждено, уж конечно, дождаться…

Под колёсами сталь шелестела, как грусть,

Ну а грусть – успевала со сталью промчаться…

 

И случались костры, и случалась заря,

И случались неведомые города…

И случалась любовь. Ведь, наверно, не зря

Мимо этого дома идут поезда…

 

Кошка нужна тогда...

 

Кошка нужна тогда –

Или, верней, тому,

Кто так решил: всегда

Жить себе одному.

 

Этот критерий прост,

И безотказен притом:

Машет собачий хвост –

Кошка хлещет хвостом.

 

Путаются провода,

В гневе шумит прибой…

Кошка, с тобой когда,

Всё-таки – не с тобой.

 

Как божество из сна,

Лапы поджав, лежит –

Будто сейчас она

Жизнь мою сторожит.

 

Мыслям её бытия

Выверен свой предел:

Хоть она и моя –

Ей до меня нет дел.

 

Ветер, слепой щенок,

Кутается в паруса.

Кошка идёт на порог –

Невесть кого спасать.

 

Встану открыть ей дверь.

Дом не похож на тюрьму –

Но, от рождения зверь,

Кошка уйдёт во тьму.

 

Хоть приласкай, хоть ударь –

Пёс тебя не предаст.

Но, от рождения тварь,

Кошка лапу не даст.

 

Жизнь для неё – игра,

Гладящая рука.

Кошка придёт с утра

К мисочке молока –

 

Как её мать точь-в-точь.

Так, презирая дни,

Кошка уходит в ночь.

Небо её храни.

 

Я люблю твои милые сумерки...

 

Я люблю твои милые сумерки,

Потухающий жаркий очаг.

Искры кончились. Звёздочки умерли.

Загорелась в лампадке свеча.

 

Я такой же была неразумною,

Как плакучая ива в окне.

Обо всём, что тобой передумано,

Нынче вечером ведомо мне.

 

Не осталось, как не было, нашего –

Чёт и нечет. Твоё и моё.

Позабыть бы, о чём ты не спрашивал…

Мотылёк на лампадку клюёт…

 

Только чувств больше не обнадёживай,

Впредь в зыбучую сеть не зови.

Ибо знаю я всё, что положено

И возможно узнать о любви.

 

В страну неотправленных писем

 

В страну неотправленных писем идут поезда.

Под грузом несказанных фраз содрогается твердь.

Составы цепочкой идут и идут в Никуда –

Увозят секреты на смерть, за конвертом конверт.

 

Прощайте, слова. Я молчу вас. Закрыт чемодан.

Незримое Время на всё налагает печать.

Когда я словам свою душу и сердце отдам –

Тогда и придут поезда, призывая молчать.

 

Последний кивок. Всё как надо. Проверен билет.

Немой контролёр мой багаж забирает из рук.

Свисток паровоза – и Прошлого будто бы нет…

Я помню, как мы расставались. Мир замер. И вдруг

 

Взрывается бомба: оборвана красная нить!

Разбитая память стенает на все голоса.

Так больно, что ясно: не стоит о том говорить.

Срывается голос – и мне остаётся писать.

 

Заветные письма, пройдя половину пути

В то место, куда не дойти, не доплыть кораблю

(Что чаще всего начинаются словом «прости»,

И чаще всего завершаются словом «люблю»),

 

Исчезнут. Никто не получит их и не прочтёт.

Никто не узнает, как ручка дрожала в руках…

В стране неотправленных писем хозяйствует лёд;

Да снег, словно саван, лежит на бумажных клочках.

 

Признания, чувства и эти простые слова,

Забытые нами, навеки останутся тут.

Тягучее время, не выдержав, рвётся по швам.

Колёса стучат. Неотправленных писем не ждут.

 

Пройдя оба света, на Том и на Этом, увы,

Тем письмам не встретить того, кого звать адресат.

Мы оба с тобою находимся в мире живых.

Но мы существуем на разных его полюсах.

 

Седое пространство, иссякнув, отметит версту –

В последний сугроб криво воткнута старая жердь.

Здесь нет разворота – мой поезд идёт по мосту.

Молчанье мучительней – или страшнее, – чем Смерть.

 

Однажды зимой, в снегопад, на окраине дня,

Приду на железнодорожное полотно.

В страну неотправленных писем возьмите меня!

Я всё же решилась. Найду и отправлю одно.

 

Что положено знать человеку

 

А когда-нибудь будет зима.

Мы, наверно, забудем друг друга.

Мы забудем, как сходят с ума

От неловкости, счастья, испуга…

 

Пролистав до конца календарь,

Мы забудем прошедшее лето

И тот день, что сумел навсегда

Изменить преломление света.

 

Потеряв, чтобы не находить,

В этой взбалмошной жизненной тряске

Разорвём мы последнюю нить,

Совершенствуя лица и маски.

 

Станем верными мыслям и снам.

Станем старше. Быть может, мудрее.

Наконец разразится весна.

Нас другие вниманием согреют.

 

Но, нося эту рану – печать,

Коих в каждом по мелочи уйма,

Мы научимся не отвечать

Опрометчиво и предсказуемо –

 

Потому что незримая боль,

В нас живя непрорвавшимся воем,

Отведёт слишком жалкую роль

Исключившим друг друга обоим:

 

Охромевшие, будем брести,

Кое-как на судьбу опираясь.

Всё тепло – растеряем в пути.

За порогом усопшего рая

 

Мы сумеем вынашивать тьму,

Не бросаясь в неё, словно в реку;

Научившись всея и всему,

Что положено знать человеку.

 

Мы освоим все способы жить,

Извиваясь ужаленным змеем.

Мы разучимся только любить.

А вот вспомнить – уже не посмеем.