Анастасия Жирнякова

Анастасия Жирнякова

Все стихи Анастасии Жирняковой

  • В страну неотправленных писем
  • Время-змеёныш
  • Грешница в церкви
  • Звёзды над Городом
  • Зенит часов
  • Значит, я никогда не узнаю, как близится старость
  • Изгнание души
  • Калининградское
  • Когда в часах песчинка оборвётся...
  • Кошка нужна тогда...
  • Мимо этого дома идут поезда...
  • Мой кот нахмурен...
  • Молитва огню
  • Немой Освенцим
  • Пограничник
  • Подобрана
  • Северное сияние
  • Сума да Тюрьма
  • Считалочка про Танюшеньку
  • Травой...
  • Траур есть сопережитие смерти...
  • Тревога!
  • Ты же знаешь, я стану большая
  • Фронтовые письма
  • Что положено знать человеку
  • Я люблю твои милые сумерки...

В страну неотправленных писем

 

В страну неотправленных писем идут поезда.

Под грузом несказанных фраз содрогается твердь.

Составы цепочкой идут и идут в Никуда –

Увозят секреты на смерть, за конвертом конверт.

 

Прощайте, слова. Я молчу вас. Закрыт чемодан.

Незримое Время на всё налагает печать.

Когда я словам свою душу и сердце отдам –

Тогда и придут поезда, призывая молчать.

 

Последний кивок. Всё как надо. Проверен билет.

Немой контролёр мой багаж забирает из рук.

Свисток паровоза – и Прошлого будто бы нет…

Я помню, как мы расставались. Мир замер. И вдруг

 

Взрывается бомба: оборвана красная нить!

Разбитая память стенает на все голоса.

Так больно, что ясно: не стоит о том говорить.

Срывается голос – и мне остаётся писать.

 

Заветные письма, пройдя половину пути

В то место, куда не дойти, не доплыть кораблю

(Что чаще всего начинаются словом «прости»,

И чаще всего завершаются словом «люблю»),

 

Исчезнут. Никто не получит их и не прочтёт.

Никто не узнает, как ручка дрожала в руках…

В стране неотправленных писем хозяйствует лёд;

Да снег, словно саван, лежит на бумажных клочках.

 

Признания, чувства и эти простые слова,

Забытые нами, навеки останутся тут.

Тягучее время, не выдержав, рвётся по швам.

Колёса стучат. Неотправленных писем не ждут.

 

Пройдя оба света, на Том и на Этом, увы,

Тем письмам не встретить того, кого звать адресат.

Мы оба с тобою находимся в мире живых.

Но мы существуем на разных его полюсах.

 

Седое пространство, иссякнув, отметит версту –

В последний сугроб криво воткнута старая жердь.

Здесь нет разворота – мой поезд идёт по мосту.

Молчанье мучительней – или страшнее, – чем Смерть.

 

Однажды зимой, в снегопад, на окраине дня,

Приду на железнодорожное полотно.

В страну неотправленных писем возьмите меня!

Я всё же решилась. Найду и отправлю одно.

 

Время-змеёныш

 

Забытая кукла. Чумазый найдёныш,

Зарытый в чулане под грудой вещей,

Как будто всё – вечно. А Время – змеёныш!

На двери замок – проскользнуло и в щель…

 

Найди меня, Время! Ведь я потерялась

Среди темноты, в залежалой пыли.

Найди меня, Время! Ведь что мне осталось?

Табло на часах оголили нули…

 

Кусай меня, Время! Больнее! Больнее!!!

Ведь что остаётся чумазым нулям?..

Закончить три строчки – и их, пламенея,

Вернуть устремившимся ввысь тополям…

 

Прости меня, Время! Нам надо прощаться.

Какое смешное клеймо – «навсегда»…

Секунды случатся, секунды промчатся…

Секунды, мелькая, сольются в года…

 

А нынче – не страшно: случается ужин.

Привычка минут – не отбрасывать тень…

А Время-змеёныш, как шустренький ужик,

Плывёт себе дальше. И рябь по воде…

 

 

Грешница в церкви

 

Сердце трепещет в груди.

Пахнет свечами и ладаном.

Что тебя ждёт впереди,

В завтрашнем дне неразгаданном?

 

В храме на службе стоишь,

Место найдя в уголке.

Невесть о чём ты молчишь,

Скомкав косынку в руке.

 

Набожны лики икон,

Нимбами головы венчаны.

Сбудется ль призрачный Он?

Будешь ли счастлива, женщина?

 

Милая, станешь ли мать?

Воск истончается в дым…

Будут ли дети играть,

Радуя смехом своим?

 

Если уж сердце болит –

Стало быть, не без причин.

Так и на лбу пролегли

Первые шрамы морщин…

 

Грешные тайны – внутри,

В чаше – святое вино.

Только себя не кори,

Как бы ни вышло оно.

 

Шепчешь молитву свою –

Взгляд наполняется жаждой…

Ты только помни: в раю

Место найдётся для каждой.

 

Как бы ни вышел итог,

Что бы там ни было зря –

Всё же обнимет Бог,

С грустью благодаря.

 

Звёзды над Городом

 

Звёзды пылали холодом.

Звёзды кормили голодом.

Не отвлекаясь в стороны,

Звёзды пытали Городом.

 

1

Ночь опять изрешетила небо

Маленькими дырочками звёзд.

Мне тепла – не выдано, как хлеба.

Мне тепла – не велено, как в пост.

 

Через синь – проскваживает белым

И великим. Чтоб – колоть, колоть.

Ночь в окне доводит до расстрела

Душу, замурованную в плоть.

 

Звёзды не стреляют холостыми.

Каждая – никак не больше пули.

Звонкий иней в их сиянии стынет.

Что же вы в глаза мне заглянули?!

 

Я же ведь – живая, я – другое…

Или вы решили мне назло

Отобрать последнее, живое,

Крошечное, в сущности, тепло?!

 

В вашу силу так легко поверить –

Вас всё больше на меня одну!

Тучи раскрываются, как двери.

Небо набирает глубину.

 

Мироздание осуждать не вправе,

С чуточной душой наперевес,

Что смогла бы противопоставить

Я – в ответ величию небес?!

 

Тучи молчаливо усмехнулись.

Небо поглощает глубиной.

Каждая звезда не больше пули,

Застрелиться – хватит и одной!

 

Я – как на ладони! Льют мне в душу

Боль, как ледяное молоко!..

Только Город – тёплый. Он – живущий.

Город спит. Ему неглубоко.

 

2

Выписан строительный регламент –

Детище одной из многих стран

Вздрогнет, и квадратными углами

Вспорет геометрию пространств,

 

Вызреет под звёздами всей мощью

В сто кирпичных годовых колец!

Город в землю накрепко пророщен.

Город жив биением сердец.

 

Только он сравняться с Небом в силах,

Холод одомашнивая в пыль,

Привечая хилых и унылых,

Притупляя звёздные шипы.

 

Город – миллион сердец в квартирах.

Все они стучат не для меня.

Потому – мне быть мишенью тира,

Целью для открытого огня.

 

Звёзды-блёстки, да Луна без решки.

Да бездомный холод на дому.

Да сквозняк в те стреляные бреши

В пыльную кирпичную тюрьму…

 

Город гложет дырами пустыми

Многих окон, равно мне чужих.

Звёзды не стреляют холостыми –

Белый иней, колкий иней в них.

 


Поэтическая викторина

Зенит часов

 

Зенит часов. Счищаю молча копоть

Прошедшего в отчаянии дня,

Не нарушая тихий-тихий шёпот

Огня…

 

Секундной стрелке вздрагивает в такт

Бесценный пульс источника печали.

Бывает, всё случается не так,

Как обещали…

 

Глаза слезятся… Всё очки – разбиты!

Я розовые стёкла соберу

И вычеркну фамилию из титров

К утру…

 

Приходится проращивать рассвет,

Когда на выбор не дано иного…

Спрошу себя: что дальше? А в ответ –

Ни слова…

 

Значит, я никогда не узнаю, как близится старость

 

Жизнь линяла с меня, предвещая: недолго осталось.

Бархатистые тени деревьев легли на рукав.

Значит, я никогда не узнаю, как близится старость,

В равнодушных морщинках тропу наконец отыскав…

 

Жизнь щадила меня, всё ж даруя несчастную смелость –

Чтоб хлебнуть её самый последний, прощальный глоток…

Значит, я никогда не узнаю, как выглядит зрелость,

Распускающаяся, как первый осенний цветок…

 

Майский ветер терялся меж складками хлопковых юбок,

Щекотал мои ноги качающейся травой…

Значит, я никогда не забуду, как радостна юность –

Значит, я в ней останусь, запомнив её таковой…

 

Вот из парка – домой, обходя незадачливых встречных,

Вдоль аллеи. В древесных стволах время чертит круги…

Значит, скоро увижу, как падает занавес в Вечность.

Я предстану пред ней – и раздам все земные долги.

 

Изгнание души

 

Он жил, как все. И чувствовал – как все.

И знал он – всё: триумфы и лишенья.

По жизни, как по взлётной полосе,

Бродил и ждал ко взлёту разрешенья.

 

Он ждал. Кровь стыла. Боль вставала дыбом –

Никто не мог понять. Не стал бы слушать.

Давясь вином и сигаретным дымом,

Он изгонял свою живую душу –

 

Как будто сам не стоит ни гроша,

Как будто счастье мимо прометнулось…

Поплакав о себе, ушла душа –

И больше в это тело не вернулась…

 

А он – всё жил, не ведая о том.

И думал, что теперь-то – всё прекрасно!

Душа ушла, покинув этот дом,

Однажды ею занятый напрасно.

 

Калининградское

 

И уж не знаю, как в Коране,

А на Исусовом Суде

Равно – что выжить в Джезказгане,

Что умереть в Караганде.

Дмитрий Быков, Вариации-3, часть 2-я

 

Пейзаж домами искалечен.

Синь неба рвут шипы антенн.

И кажется, что город вечен,

Как сам прибой. Что холод стен

 

Проймёт с закатом до озноба,

Затем – рассвет, бетон, вода…

Что не предвидится иного

От днесь до Страшного Суда.

 

Что коль настанет час расплаты,

Я заплачу по всем счетам

И загляну в ворота Ада –

Едва ли хуже будет там.

 

Реальность – ложь. Она непрочна,

Провалишься – не сыщешь дна:

Как будто Ад настал досрочно,

Как будто жизнь ему равна.

 

Во мне равны, забавы ради,

Петле, ножу, паденью, дну

Что полужизнь в Калининграде,

Что смерть в Ростове-на-Дону.

 

Мир изгибается по кругу.

Экватор опоясал твердь.

Увы, приравнены друг к другу

Страданье, Счастье, Жизнь и Смерть:

 

Мир терпит всё. Стенает море.

Рыбёшку ловят «на живца».

Всё наше счастье – то же горе

С его обратного конца.

 

Остыл закат. Смотали снасти.

Внутри темно – смотрю вовне.

Всё наше горе – то же счастье

(Что ясно, если горя нет).

 

Но горечь нынче неминуема

(А с ней – не мёд, как ни крути),

И мир взывал непредсказуемо

По кругу от неё уйти.

 

Полмира вымеряв ногами,

Внутри я чувствую: болит.

И я опять хожу кругами

Вокруг себя, вокруг земли,

 

Вокруг… тебя. Но нет в округе

Угла, где можно забывать.

Мы оба навсегда друг в друге

Останемся существовать.

 

Протанцевав со мной полкруга,

Любовь и Смерть слились в одно.

Мы оба – только тень друг друга.

Так сразу было решено.

 

И тут мне нечем оправдаться.

А если Боль считать за грех,

То мне придётся отчитаться

За всех, задетых мной. За всех.

 

Но если я за них в ответе,

Все склоки в памяти храня, –

То может быть, и люди эти

Тогда в ответе за меня?..

 

Что ж. Мне раскаяний не надо:

Я не прощу их. На беду,

Перестаёшь бояться Ада,

Приноровившись жить в Аду.

 

И если кану в эти бездны,

Когда порвётся жизни нить

(На рай надежды бесполезны!) –

То мне уж будет, с чем сравнить:

 

Что тут, что Там – страдать не ново.

Что миру наша боль? Пустяк!

Раз так, то ничего иного

Не остаётся, кроме как

 

Гадать себе на час расплаты

И, улыбаясь палачу,

Ждать переход от Ада к Аду,

Что после жизни – по плечу.

 

Когда в часах песчинка оборвётся...

 

Врываясь в наши будни, смерть пугала –

Хотя и проходила мимо нас.

Но жизнь звала, тащила, поднимала…

Мы жили так, как будто в первый раз:

 

Мы жили щедро, временем швыряясь,

Мы жили глупо. Тёк в часах песок.

Часы к перевороту приближались,

От смерти нас держа на волосок.

 

Когда в часах песчинка оборвётся,

Последней каплей завершая бег, –

Часы перевернут, и всё вернётся.

И снова ты родишься, человек!

 

Ты постареешь и дойдёшь до края.

Дыханье затаив, шагнёшь за край.

Мы все неоднократно умираем,

Лишь ненадолго возвращаясь в рай.

 

Как станешь уходить – не смей прощаться!

Я отрицаю силу Пустоты!

Ты будешь здесь, пока сердца стучатся.

Пока есть мир – останешься и ты.

 

 

Кошка нужна тогда...

 

Кошка нужна тогда –

Или, верней, тому,

Кто так решил: всегда

Жить себе одному.

 

Этот критерий прост,

И безотказен притом:

Машет собачий хвост –

Кошка хлещет хвостом.

 

Путаются провода,

В гневе шумит прибой…

Кошка, с тобой когда,

Всё-таки – не с тобой.

 

Как божество из сна,

Лапы поджав, лежит –

Будто сейчас она

Жизнь мою сторожит.

 

Мыслям её бытия

Выверен свой предел:

Хоть она и моя –

Ей до меня нет дел.

 

Ветер, слепой щенок,

Кутается в паруса.

Кошка идёт на порог –

Невесть кого спасать.

 

Встану открыть ей дверь.

Дом не похож на тюрьму –

Но, от рождения зверь,

Кошка уйдёт во тьму.

 

Хоть приласкай, хоть ударь –

Пёс тебя не предаст.

Но, от рождения тварь,

Кошка лапу не даст.

 

Жизнь для неё – игра,

Гладящая рука.

Кошка придёт с утра

К мисочке молока –

 

Как её мать точь-в-точь.

Так, презирая дни,

Кошка уходит в ночь.

Небо её храни.

 

Мимо этого дома идут поезда...

 

Мимо этого дома идут поезда –

И теряются между рассветом и ночью.

Города, города, города, города…

Ты уехал. Мой путь стал на счастье короче.

 

Я ходила к перрону – составы встречать.

Там все ждут. И, в своё ожидание веря,

Не идут далеко. И боятся стучать,

Робко стоя у настежь распахнутой двери…

 

Я с перрона ушла. Я и дома дождусь!

Если мне суждено, уж конечно, дождаться…

Под колёсами сталь шелестела, как грусть,

Ну а грусть – успевала со сталью промчаться…

 

И случались костры, и случалась заря,

И случались неведомые города…

И случалась любовь. Ведь, наверно, не зря

Мимо этого дома идут поезда…

 

Мой кот нахмурен...

 

Мой кот нахмурен. Холодно коту.

Спасибо, кот, тебе за доброту,

Проявленную в виде снисхождения

(Что ясно по хлестнувшему хвосту)

 

Ко мне, решившей руку протянуть

К величественной царственной особе,

Погладившей вразрез блеснувшей злобе

В зрачках – и вмиг угасшей на лету,

 

Расколотой о тонкий лучик света,

Сыскавший в мокрой туче в октябре

Последнюю из крохотных прорех…

И я, и кот – мы понимаем это.

 

В такое время суток, года, жизни –

Искать тепла не противозаконно.

Мой кот не покидает подоконник.

 

Зажмурился (теперь ему неловко).

Устал следить за тем, как люди в парах

От дальней по проспекту остановки

Перебегают реку по мосту.

 

Кот обездвижен солнечным ударом.

Спасибо, кот, тебе за теплоту,

Обещанную на зиму до марта.

Герань наивна, и опять в цвету.

 

А знаешь, кот, ты солнечный, наверно

(Цвет шерсти абсолютно ни при чём)!

И как бы за окном ни стало скверно –

Ты будешь моим солнечным лучом.

 

Молитва огню

 

И ныне. И присно. И во веки веков.

Аминь.

Пожар! Люди глохнут от колоколов!

Сгинь!

 

Чтоб сердце в груди воспалить – искры от костра

Хватило!

В ней сила

Решительна и быстра!

 

Непреодолима

Великая власть Огня…

Сноп искр – все мимо,

И только одна – в меня!!!

 

Пожарная вышка обрушилась сразу.

Навзничь.

Стихии не выдержала. В насмешку – с неё и

Начал.

 

Оранжевый дикий праздник лишал

Окраса.

Оранжевый – как лишай,

Как чума, заразен!

 

Лишал – разносимый ветром

Лихих полей

В секунду на целый метр –

Домов, церквей!

 

Лишал он всего! Заборов,

Преград не зная,

Вторгалась полночным вором

Жара шальная.

 

Церквушка, упав, рыдает,

Собой моля.

Воде не дотечь сюда – нет,

Не даст земля…

 

Ближайшая речка ныла:

«Никак не могу!

Ведь я берега иные

Уже берегу…»

 

Удушлив. Накрыл одеялом.

Не знал пощады.

Расплавленным солнцем стал он

Над тьмой дощатой.

 

Всё, что не дается, упрямится –

Станет лишним!

Сиротами печи объявятся

На пепелище…

 

Оранжевый и слепящий

Палач. Смертоносен.

Мир вашему праху, спящие!

Вечная осень.

 

Полвека назад, вчера, сегодня, и впредь –

Гореть!

Чтоб сердце моё залить, не хватит

Морей.

 

Чтоб сердце моё задуть, не хватит

Ветров.

И ныне. И присно. И, верю, во веки

Веков.

 

Немой Освенцим

 

I. Прошлое

 

1.

Горели души.

 

Тела бросая,

Горели души,

Не угасая.

 

Всех бед хлебнувши,

Легко и смело

Роняли души

Нагое тело.

 

Взлетали души –

Всё выше, выше

Всех гор на суше…

Под ваши крыши,

 

В дома смотрели.

А в окнах – дети,

Милы и спящи…

И прочь летели,

Одни на свете,

В огне горящи…

 

Для тех, кто смотрит

На всё снаружи,

Как было это?

С губ бранный окрик

Срывает стужа –

И вот, раздеты,

 

Стянув рубахи,

Уже мороза

Не замечали…

Роптали в страхе

И лили слёзы…

Потом – молчали.

 

Они молчали.

Они метались

Уже без тел,

Потерявшись в дыме…

В немой печали

Они братались –

И дым густел,

Наполняясь ими…

 

Никто не скажет,

Когда исчезли

Из лютой стужи.

Осталась сажа.

Им проще, если

«Баул» не нужен:

 

Нет больше тела –

Нет больше боли,

Не нужно хлеба…

Осталось, что ли,

Уйти на волю –

Вернуться в Небо…

 

2.

Без слов, как рыбы,

Без душ, как глыбы,

Не толпы – кучи,

Не люди – вещи,

 

Лежали трупы.

Дымились трубы –

Жил в каждой печи

Огонь зловещий.

 

Где прах зарыт их?

Тела убитых,

Тела забытых,

Тела случайных –

 

Пытались сытых

И деловитых

Призвать к ответу

Своим молчанием.

 

Те были разны –

Но были немы.

А люди гибли.

Другая раса –

Другое племя,

Права другие…

 

Сперва – кричали.

Но слух начальства –

Сверх-отдалёнен.

Не докричаться.

 

Штандартенюнкер

На вой, не внемля,

Всего-то, плюнув,

Закроет уши.

 

И были – дети,

И были – семьи,

И были – люди,

А стали – души…

 

Тому, кто помер,

Не нужен номер.

Не нужно имя.

Он обезличен.

Он безразличен.

Лежит с другими.

 

Сожжён – закопан.

А гневный ропот –

Из-под земли он

Не раздаётся.

 

«Чем пайку лопать,

Подставь-ка локоть:

Собрат – под ливнем

Глядишь – смеётся!

 

А после, если

Начальство в кресле

Отдаст приказы –

Исполним сразу!..

 

Мы как солдаты.

Постой, куда ты?

Дают лопату –

Бери лопату!»

 

И, утирая

От пота лица,

Всё грезят раем

Трудяги ада.

Им всем простится.

К чему молиться?

К чему поститься?

Хлопот не надо.

 

«Погон не снимут –

Авось, поднимут,

Уж как ведётся,

Повыше ”лифтом”!..

А что до Бога –

Людей-то много…

Бог разберётся,

Он справедлив там!».

 

II. Настоящее

 

Тревожна память.

Как будто пламя,

Живое пламя

Ревёт сквозь иней.

 

Ползут мурашки.

Здесь слишком страшно –

Так скажет каждый! –

Бывать и ныне.

 

Здесь воздух плотен,

Почти как камень.

Захочешь – трогай

Его руками.

 

И тишина здесь

Стоит такая –

Хоть окна настежь,

Где не смолкая

 

Всё злей, свирепей

Стенает стужа,

И снег, как пепел,

Над полем вьюжит…

 

Забрав с собой ли

Всю жизнь и боль их,

Как будто став вдруг

Одушевлённым,

Здесь ветер воет

За всех сожжённых

Безумным, адским,

Палящим воем –

 

Как будто молит

Седое небо

О жалкой доле,

О корке хлеба…

 

Но небо немо.

Здесь тени дыма

Всё ищут пепла…

Но небо немо

И недвижимо.

Оно ослепло.

 

III. Будущее

 

Уходит в небыль

Вся боль и немощь

Баланду евших.

Былое – было.

Седое небо,

Слепое небо

Своих сгоревших

Простить забыло –

 

За то, что всюду

Свой правый ропот

Несли, как знамя

Среди неволи.

 

Я с вами… буду.

Чернела копоть.

Краснело пламя.

Белело поле.

 

Пограничник

 

Ключик, моторчик, дурные привычки.

Сам – заводной.

Не заплывай за буйки, пограничник!

Что ты, опомнись, родной!

 

Солнце солёную воду лакает.

Пляжный закрыт сезон.

Шёпотом море моё утекает

За горизонт…

 

Что-то ласкающе шепчет ветер –

Но невпопад.

Где полукруг накаляется светом –

Там водопад.

 

Что-то пугает и манит на сгибе –

Может быть, край…

Ты уподобился сказочной рыбе.

Не заплывай.

 

Там наизнанку волны застелены,

Рушатся ввысь…

Там и акул, и пираний немерено –

Поберегись!

 

Ключик потерян. Моторчик чихает.

Брось свои шалости, брось!

Медленно море моё вытекает

Через меня насквозь…

 

Поторопись – и вернёшься целым

Под беззащитный зонт.

Сядь вместе с солнцем, которое село

За горизонт…

 

Тихо всходя на изнанке моря,

Прячет себя за край

Солнце, погаснувшее в разговоре.

Больше не заплывай.

 

Подобрана

 

1

Я – одна.

Ни покрышки, ни дна…

Я молюсь: «Пожалуйста! Кто-нибудь!!!

До души дотянись ладонями!..»

Тишина. Темнота. Война.

 

Время плещет

Чёрной смолистой рекой,

Время хлещет

Пустыми годами без края.

С каждым днём – прибывает,

Меня с головой

Непрерывной своею волной

Накрывая.

Всё играет,

Как кот забавлялся бы с мышкой:

Всё пугает,

Что смерть моя близко слишком.

Эти волны, как страх мой, огромного роста.

Барахтаюсь, маюсь

Исступлённо!

 

Как мучительно-сложно, как сказочно-просто –

В безответном миру стать ответной влюблённой!

 

Помогите!!! Я задыхаюсь…

 

2

Расступились безлюдные тени...

Раскрылись двери…

В это редкостное из совпадений

Мне почти невозможно поверить

Воспалёнными, острыми нервами!

Как собака бездомная,

Добрыми

Твоими руками подобрана,

Слишком ласковыми

(Сон ли? Сказка ли?),

В этой ласке нежданной непрошеной – веришь ли? – первыми…

 

3

И случилось,

О чём молила!

Глаза в глаза…

Небо синее-синее, дивное-дивное, в звёздах…

Полюбила.

Влюбилась!

Ты понял, ты видишь сам –

Как подросток!

 

4

Как помойная кошка,

Всему и всея назло,

Понемножку

Из мисочки счастье лакала…

Если всё же оно пришло –

Разве счастья бывает мало?!

 

А тебе вот – не повезло.

Прочитай по глазам, какая…

Там всё сказано, даже лучше,

Чем словами, ибо – без слов.

Я – запущенный, сложный случай.

Эй! Подвиньтесь! Но даже с краю –

Мне и там не найдётся места…

Что ещё сказать? Умираю!

И умру. От любви твоей. Вместо

Всяких свадеб и тили-тесто…

 

Я так долго была одна,

Что брожу среди всех вас мёртвой –

Триста лет… И какая, к чёрту,

Из меня, простите, жена?!

 

5

Не справляюсь!

Стреляюсь –

Песнями под виски,

Под кровотока тяжесть,

Под пульса ударную боль.

Так ни слова мы и не скажем…

Впрочем, важно не это даже.

Человек был задуман зверем.

Мы уйдём, и забудем сверить

Коды доступа и пароль…

 

Руки ли, губы ли,

Можно ли…

Глупые…

Неосторожные…

Будем назавтра помножены

На сокрушительный ноль.

 

Боже мой, Господи Боже мой!

Взвесил с лихвой Невозможного,

И – покидаешь… Ну что же ты?..

В чём же была моя роль?!

 

6

Нас наградят медалями.

Только… Что будет далее,

Милый мой мальчик маленький,

Бывший со мной в полутьме?

 

Нас разметёт по комнате,

По тротуарам, по миру.

Живы, пока не померли –

Каждый в своей тюрьме.

 

Больно найти искомое.

В горле застрянут комом, и

В сердце вонзятся скобами

Выгоревшие слова –

 

Выносить их и вымолчать,

Выпестовать и вынянчить.

Спазмы от них – не вылечить.

И – вот дышу едва.

 

7

Закрываю

Страницу.

Забываю

Лица –

Наболевшее трио: фас,

Профиль, анфас.

Открываю

Тетрадь.

И в который раз

Начинаю

Над ней

Умирать.

Холодней

И больней.

Впрочем, не привыкать…

У таких вот у нас –

Уж такой вот порядок, исстари:

Не прожить – но выжить бы. Выстрадать!

 

Я могла быть, наверно, другой –

Не такой, как сейчас, бескрылой.

Поделилась

Болью немыслимой…

Ну прости меня, дорогой.

Ты не знал ни о чём, мой милый…

 

…но это новое ощущение –

От тебя, от живого тепла…

В нём купаться; как в море, купаться…

Своих рук удержать,

Удержаться

От соблазна –

Опасно! –

Но нет, но увы, не смогла…

 

К небесам

Вас плохо приклеили, звёзды!

Чудесам

Так неловко сверкать на закате…

Звездопад целит прямо в ладони. Лови!

Обожглась.

Моментально и просто.

Хватит

С нас обоих

С тобою

Любви!!!

 

Уж поверь,

Я ведь грезила счастьем, мучительно,

И – не смогла!

 

…Но теперь

Я хотя бы действительно

Знаю:

 

Жила!

 

8

Потому – благодарна.

Спасибо

За плохое и за хорошее!

Снова – лёд, я – в твоём океане глыба…

 

Брошена!

 

А вначале казалось,

Что мы с тобою могли бы…

Привязалась.

Наивная дурочка-дура!

Начиталась

Девчоночьей макулатурой,

Размечталась

Когда-нибудь стать счастливой…

 

9

«Ну чего ты, чего…»,

«Я приятный!» –

Шептал, успокаивал…

Волшебство!

 

А теперь –

Через муку,

Да через раскаянье –

Прямо в рай,

За заветную дверь…

Насовсем, непременно!

Раз уж так – исчезай!

За простую за эту науку –

Взаимность бесценна –

Благодарна навеки. Отдай

Сердце и руку

Обратно.

 

10

Всё, что было, прошло. Проходит.

Равнодушие нынче всходит

Слишком буйной аршин-травой…

 

Две-три фразочки… Два-три взгляда…

Сколь немногого было надо,

Чтоб себя ощутить живой!..

 

И того меньше было нужно –

Тепла плечам…

Разве стоило это всё неоправданных рисков?..

Ветер теплится южный,

И не о чем в небо кричать.

Я – твоим начинаниям более не помеха.

Безответно осталась – жить и дышать. Уехав,

Ты забыл у меня свой призрак –

Он мне снится теперь по ночам.

 

 

Северное сияние

(Отрывки из писем к маме)

 

Выше голову, спину прямо.

 

1

«Прости меня, мама!

Я улетаю – за северное сияние!

Он – не красавец. Но это его обаяние,

Из-за которого внешности не замечаешь…»

 

2

«…Мамочка, ты наверно, по мне скучаешь?..

Перелистала все старые фотоальбомы?

Дочка твоя так давно не бывала дома!

Сердце теперь разрывается на два края...»

 

3

«…Выросла дочка: не в кукол – в любовь играет,

Не избегая двусмысленности многоточий…

…Знаешь, а здесь – очень звёздное небо ночью.

В нём есть Большая Медведица рядом с Малой.

Мы же с тобой – вздыхаем опять устало,

И засыпаем, ложась вместо тёплых постелей

В шаткий гамак из меридианов и параллелей…»

 

4

«…Мама, прости. Я прилечу, очень скоро –

Я всей душой обниму наш прекрасный город,

Мягко толкнув рукой, отворю калитку,

Тихо пройду дорожкой из красной плитки…

Только уладится, капельку!.. Время – вода…»

 

– Мамочка, здравствуй. Я к тебе навсегда.

 

Сума да Тюрьма

 

Зима. Поздний вечер крадёт фонари.

Стихают случайные драки.

Снежит. Ни кола, ни двора, ни двери

Тому, кто блуждает во мраке.

 

Завешены шторы. Закрыты дома.

Уснули усталые люди.

По вымершим улицам бродит Сума

И ноет, что Счастья не будет.

 

Вполне понимая страданья Сумы,

Тюрьма утирает ей слёзы –

И обе пьяны, и обе хромы,

А песни их – разноголосы.

 

У них по губам я читаю слова

Под лунным загадочным светом.

И кажется мне, что Сума-то – права,

Немало ведь знает об этом.

 

Мне слышится голос Большой Тишины –

Она настаёт понемногу –

В которой мы все безусловно равны

Друг другу, а может, и Богу.

 

Но мир нынче пуст, как и небо над ним.

Все люди уснули в квартирах.

Когда-нибудь, верю, мы станем одним

Событием с Богом и с миром,

 

И будут гореть на манер маяка

Таланты, ни в ком не зарыты.

Когда-нибудь будет и так. А пока –

Прекрасно, что двери закрыты.

 

Найдя где-то угол, Сума да Тюрьма

Уснут себе, сладко зевая.

По снежному городу ходит зима.

Чудес до поры не бывает.

 

Считалочка про Танюшеньку

 

Наша Таня громко плачет...

 Агния Барто

 

Раз, два, три – беги за околицу,

Где распутица небу молится,

Ель высока стоит да колется,

Да во что играть, выбирай.

 

Повяжи косу красным бантиком,

И – айда за худой романтикой:

«Уж как стану гулять, да с мальчиком!..» –

Уведут за кривой сарай,

 

Дёрнут за косу, стянут платьице…

Танин мячик лежит – не катится.

Как воротится мамка – хватится,

Да не сыщет тебя былой.

 

Да не спросит: «По чём кручинишься?»

Жизнь сломается – не починится.

Не заладится впредь с мужчинами –

Станешь лютою. Станешь злой.

 

Против всех, кто затеет сызнова, –

Станешь биться да бить неистово.

Счастье женское, ох, немыслимо –

Оборвалась не свита нить.

 

Раз, два, три. Годы ходят заново –

Не избыть из души глаза его…

Жить Танюшеньке дальше замертво.

Жить да жизнь свою хоронить.

 

Да поглядывать за околицу,

Где метелица воет-молится,

Ель высока лежит, не колется –

Да и некого в том винить...

 

Травой...

 

Я когда-нибудь стану травой,

Когда март будет в самом начале.

Молчаливой, упругой, живой –

И не ведающей печали!

 

Вот тогда-то я прозвучу

Гимном небу, весне и свету,

Разрезая подобно мечу

Благодатную землю эту!..

 

Я раскину свою листву,

Как простёртые к солнцу руки

В бесконечной хвале божеству,

Воскресившему – не для муки…

 

Я вернусь – сама жизнь и сила:

Гибкой, вечной, неистребимой.

Непохожей на то, что было

Мною до – и промчалось мимо…

 

В этот день – да умолкнет вой!

Да сотрутся страданий грани!

Я когда-нибудь стану травой.

Все мы станем. Мы все ею станем.

 

Траур есть сопережитие смерти...

 

Траур есть сопережитие смерти:

Пересекаешься духом с твердью

И залипаешь в подземной черни,

Чёртовый мазохист.

Что остаётся тем, кто остаётся

Заживо без кислорода, солнца,

И никогда уже не смеётся?

Только писать стихи.

 

Ты мои сумерки, мой маразм,

Чёрная птица с разящим глазом.

Что-то случись – так поймёшь не сразу.

Множество долгих лет

Непостижимо, нельзя, нелепо

Право на жизнь изгибалось влево.

Вывернувшись наизнанку, с неба

Сыпался чёрный цвет.

 

Цепкая птица с пробитым глазом

Щупает в мякоти душ метастазы:

Птицыно дело – травить заразу

Врывшихся в память чувств.

Где же косу-то ты, Смерть, забыла?!

В прошлом, Немая, немало было…

Эту тоску утопить в чернилах

Будет не по плечу.

 

Чёрная дрянь, ледяная птица

Вырвется в воздух, в судьбу вонзится.

Всё, что случалось, – опять случится.

Ибо всё шло не так.

Время – наш главный недуг и недруг.

Что же там, что же в заветных недрах,

В невосстановленных клетках нервов?

Злоба – наш самый враг.

 

Время – назад. В темноту. К основам.

Вырви признанье, страницу, слово.

Стрелки – на вечное полшестого.

Сон мой стрясает рок – 

Трелью, звенящей со старой полки.

Люди друг другу – страшней, чем волки.

Пусть голоса их навеки смолкли –

Памятен тот урок.

 

Шаг. Полшага. Нет границ у края.

Я подхожу – и уже играю

В проклятом всеми богами рае

Главную в мире роль.

Новая эра приходит к власти –

Там, за порогом, оставив счастье

(Спрятаться, сгинуть во тьме, пропасть бы…),

В сердце – оставив боль.

 

Что ж ты явилась ко мне до срока,

Чёрная птица? Железнооко

Смотришь, подпрыгивая полубоком:

Как, мол, мне тут жилось?

Боль – позабылась. Ушла обратно

Тысячу каменных лет назад, но…

Что же ты смотришь? И так понятно:

Сердце оборвалось.

 

То есть – дышу. Предаюсь заботам.

Мало ли, что там, в прошедшем, что там…

Ты же сильна: прикажи невзгодам

Не задевать плащом.

Я отпускаю тебя в дорогу.

Сгинь, пропади. А меня не трогай.

Длинную спичку тяну у Бога –

Рано с тобой ещё.

 

Тревога!

 

Сирена гудит. Тревога, опять тревога!

Нас много

В подвале, много. И мы хотим мира, не войн!

Подвал – как тупик. Оконченная дорога,

Которую забираешь всегда с собой…

 

Невидимый страх окружает со всех сторон.

Наш сон

Тревожен и обречён. «Пусть лучше во сне…» –

Об этом шептались друг с другом она и он,

Забыв, что их слышат, и что – не наедине…

 

Сирена поёт. Сирена пронзает жилы.

Живы!

Сегодня мы всё ещё живы. Сегодня? Вчера?..

Сирена течет сквозь нас, выпивая силы.

Дыши! Если дышишь – то можно не умирать.

 

На миг – тишина… Мы до смерти жить хотели!

Метели

Бездумны и злы. Нас сметает, как серую пыль.

Держи мою руку. Крепче. Теперь – полетели!

Взглянуть на прощанье на адмиралтейский шпиль…

 

Ты же знаешь, я стану большая

 

Маме

 

Страсть – плохое для жизни мерило,

И писать о ней стоит в кавычках.

Я же помню, как ты говорила,

Что влюбляться – дурная привычка.

 

Темнота, порождённая Светом,

С ним всегда неразлучна, родная.

Ты научишь меня всем запретам –

Ты же хочешь добра мне, я знаю.

 

Круг, замкнувшись, начнётся с начала

И завертится неторопливо.

Я же помню, как ты обещала,

Что я стану большой и счастливой…

 

Сказки лгут, до поры утешая.

Спит Отчаянье в линиях улиц.

Я же вижу, ты стала большая –

Да со Счастьем пути разминулись…

 

Бабье горе не знает предела –

Надеваешь улыбку, как маску.

Я же вижу, как ты постарела,

Не успев в свою личную сказку –

 

От рождения жизнь мне итожа,

Ибо права на выбор лишая:

Ты же знаешь, я буду такой же.

Ты же знаешь, я стану большая.

 

 

Фронтовые письма

 

1

…Когда ты вспоминаешь обо мне – 

Прошу тебя, не думай о войне.

Я знаю: по ту сторону листа

Иная правда. Там война не так 

 

Ужасна, ведь она издалека. 

Читаешь письма – словно смотришь сны. 

И всё ж не поднимается рука

Писать тебе об ужасах войны…

 

А повар полковой – не так уж плох.

И есть табак. И даже мало блох. 

Приветы – маме, тёте и сестре. 

Цветут ли наши розы в сентябре? 

 

2

…Нет, я не напишу тебе всего.

Пугать тебя и мучить – для чего?

Пускай я остаюсь в твоих глазах

Всё тем же юным, бойким, при усах –

 

Таким вот ты меня и вспоминай. 

А про войну – не думай. Нет! Не знай!

Я не хочу, чтоб ты жила войной.

Пускай она довольствуется мной. 

 

…Прошу: когда ты пишешь мне ответ – 

Пусть в строках вместо боли будет свет.

Хочу увидеть на листе простом

Наш старый дом, наш милый старый дом!

 

Покажется: вот руку протяну – 

И мотылёк окажется в плену! 

Их, помнишь, было много в том году

Над лампой в абрикосовом саду,

 

Чей свет менял собою всё кругом… 

Ну вот. Как вспомнил – сразу в горле ком,

Стараюсь проглотить – и не могу!

Не знал, что близко к горлу берегу

 

Такую боль, что тянет на медаль.

Носить её клинок, как лёд, как сталь,

Внутри. В себе. Всегда. Самообман – 

Забыть о ней. Скучаю. Твой Иван. 

 

3

…Мне дорог каждый твой бумажный лист.

Касаньем рук твоих он вечно чист – 

Хоть мной замаран, в нашей-то грязи!..

Сидишь в окопе – значит, червь: ползи!

 

Идёшь в атаку – значит, смел: беги!

Я столько раз глядел в глаза другим,

Когда в них гас последний горький свет…

Родная, даст бог – свидимся. Привет. 

 

4

…Со мной, наверно, что-нибудь не то. 

Пишу тебе – и удивляюсь, что 

Последней этой радости – не рад!

Мы отступаем пятый день подряд.

 

Почти нет сил – здесь голод на пути…

Родная, даст бог – свидимся. Прости.

Прости за всё. Я многого не смог.

Я был упрям. Был глуп, я не берёг

 

Такого счастья, Анна – быть с тобой! 

Стреляют. Мне пора. Навеки твой. 

 

5

Прочти письмо. Оно придёт, когда

Со мной случится главная беда. 

Не спрашиваю, как твои дела. 

Я не вернусь. Ты это поняла. 

 

Перед тобою в жизнь открыта дверь!

Я не прошу о верности теперь. 

Пускай недолго, сколько-нибудь лет

Ты мне дарила первозданный свет – 

 

Любя тебя, я был тобой любим! 

Хоть прошлое рассеялось, как дым, – 

Кто счастлив в жизни был, того уж впредь 

Не так пугает слово «умереть». 

 

Пусть жизнь твоя не будет коротка – 

Я верю, что победа к нам близка.

Я верю: там, где алая земля,

Опять зазеленеют тополя…

 

На этом свете мой окончен бой. 

Я счастлив тем, что встретился с тобой.

Все прочие слова сейчас пусты.

Будь счастлива, пожалуйста, и ты.

 

И всё-таки – не думай о войне, 

Когда ты вспоминаешь обо мне.

 

Что положено знать человеку

 

А когда-нибудь будет зима.

Мы, наверно, забудем друг друга.

Мы забудем, как сходят с ума

От неловкости, счастья, испуга…

 

Пролистав до конца календарь,

Мы забудем прошедшее лето

И тот день, что сумел навсегда

Изменить преломление света.

 

Потеряв, чтобы не находить,

В этой взбалмошной жизненной тряске

Разорвём мы последнюю нить,

Совершенствуя лица и маски.

 

Станем верными мыслям и снам.

Станем старше. Быть может, мудрее.

Наконец разразится весна.

Нас другие вниманием согреют.

 

Но, нося эту рану – печать,

Коих в каждом по мелочи уйма,

Мы научимся не отвечать

Опрометчиво и предсказуемо –

 

Потому что незримая боль,

В нас живя непрорвавшимся воем,

Отведёт слишком жалкую роль

Исключившим друг друга обоим:

 

Охромевшие, будем брести,

Кое-как на судьбу опираясь.

Всё тепло – растеряем в пути.

За порогом усопшего рая

 

Мы сумеем вынашивать тьму,

Не бросаясь в неё, словно в реку;

Научившись всея и всему,

Что положено знать человеку.

 

Мы освоим все способы жить,

Извиваясь ужаленным змеем.

Мы разучимся только любить.

А вот вспомнить – уже не посмеем.

 

Я люблю твои милые сумерки...

 

Я люблю твои милые сумерки,

Потухающий жаркий очаг.

Искры кончились. Звёздочки умерли.

Загорелась в лампадке свеча.

 

Я такой же была неразумною,

Как плакучая ива в окне.

Обо всём, что тобой передумано,

Нынче вечером ведомо мне.

 

Не осталось, как не было, нашего –

Чёт и нечет. Твоё и моё.

Позабыть бы, о чём ты не спрашивал…

Мотылёк на лампадку клюёт…

 

Только чувств больше не обнадёживай,

Впредь в зыбучую сеть не зови.

Ибо знаю я всё, что положено

И возможно узнать о любви.