Александр Винокур

Александр Винокур

Четвёртое измерение № 16 (436) от 1 июня 2018 г.

Подборка: Оглянешься нечаянно назад

* * *

 

Философ и психолог Виктор Франкл

Рекомендует поиск смысла жизни.

И если ты не нынешний креакл,

Попробуй, например, любовь к Отчизне,

 

Любовь к семье, к себе, в конце концов,

Служенье Б-гу, сопричастность делу.

Становишься мудрее мудрецов,

В гармонии твои душа и тело.

 

Но никогда не задавай вопрос,

Как, почему своё предназначенье,

То, без чего ты столько жил и рос,

Не получаешь сразу при рожденье,

 

Иначе натолкнёшься на ответ,

Который будет под расписку выдан,

Что изначально смысла, видно, нет,

И всё решает только личный выбор.

 

* * *

 

Когда философ Ханна Арендт

Впервые вслух произнесла,

Что многосильней тысяч армий

Безликая «банальность зла»,

 

И что на всё способны люди ‒

Нет битвы Света против Тьмы,

А те, кого сегодня судят,

По сути дела, это ‒ мы,

 

Тем самым нас освободила

От чувства собственной вины.

На всё, что в жизни сотворили,

Заранее обречены.

 

Теперь уже спокойней спится,

Смиренье ‒ многих славный путь...

С ней можно и не согласиться,

Но мы такие. В этом суть.

 

* * *

 

Два Арарата, как два брата.

Печальны оба. День за днём

С утра до самого заката

Они стоят у входа в дом.

 

Печально мне. Седые братья,

Седые оба без вины,

Стоят и слушают проклятья

Чужой, жестокой стороны.

 

И Араратская долина,

Как вся Армения, как мать,

Что родила их и растила,

Не может двух сынов обнять.

 

* * *

 

Оглянешься нечаянно назад ‒

Былое маскируется как думы,

При том, что абсолютно невдогад

Причины вспоминательного бума.

 

Не всё былое, только попурри.

Сканируя любимые мотивы,

Себя, того, попробуй повтори

И не ищи иной альтернативы.

 

На площади, где, словно рудимент,

Просторна и проста архитектура,

Звучит эпохи аккомпанемент ‒

Щемящий голос Шарля Азнавура.

 

Я, помню, бросил несколько монет...

Сойдя с миниатюрного экрана,

Как вспышка, возвращаются ко мне

Поющие фонтаны Еревана.

 

* * *

 

Поэт второстепенный Рюрик Ивнев

Известен мало. Хочется польстить.

На классиков похож. Но те массивней,

Они везде. Их трудно пропустить.

 

А он в тени, и в нём немного страсти,

Сентиментален ‒ следует признать.

Читаю редко, вспоминаю часто,

И значит, было, что ему сказать.

 

* * *

 

Фото. Похороны Слуцкого,

Горстка сбившихся людей.

На пороге мира лучшего

Очень русский иудей.

 

Выговаривался истово

От начала всех начал

Писарь слова клинописного.

Всё сказал. И замолчал.

 

На пиры эпохи званого

Мы читали сотни раз,

Каждый раз как будто заново

Стихотворный этот сказ.

 

Есть Отечество и отчество,

Пухом будет пусть земля.

Но такое одиночество

Недалёко от Кремля.

 

* * *

 

В поэзии, в стихах, в литературе

Важны не мысли (это для бумаг),

А страсти человеческий натуры.

Но есть и исключение ‒ Маршак.

 

Он ничего не говорит о чувствах,

Спокоен, как мудрец со стороны,

Скорей нравоученье, чем искусство,

Красоты стиля несколько бледны.

 

И вместе с тем я истину открою

Не новую, из старых новостей.

Беседа с ним, как разговор с собою, ‒

Одна из тихих, радостных страстей.

 

* * *

 

Приду домой. У ночника,

В тиши о прошлом помечтаю.

Перелистаю Маршака,

Твардовского перечитаю.

 

Спасибо, старые друзья,

Душе тепло и мыслям тесно.

Я знаю, что назад нельзя

И где-то тоже интересно.

 

Но дорог, близок этот круг,

Года идут, он только крепче.

Бегу от будущих разлук,

Спешу к себе на эти встречи.

 

* * *

 

Какие имена ‒ Хуан Рамон Хименес,

Мачадо, Лорка. И Эрнандес, и Альберти.

Оглянешься вокруг ‒ окрестный мир приземист,

Он служит им и нам лишь в качестве мольберта.

 

Когда поднимешь взгляд, увидишь сквозь убранство,

Как наша жизнь спешит за словом отражённым,

Осмелишься дышать в разреженном пространстве,

Почувствуешь себя от них не отчуждённым.

 

Ничьё молчание не может вечно длиться.

Единственность свою переживая зримо,

Не ждёшь ‒ пришёл и твой черёд освободиться

И выразить всё то, что так невыразимо.

 

* * *

 

Музыка физики, для посвящённых звучащая,

Физика музыки ‒ взмах дирижёрского жезла.

Нет ничего ‒ ни былого, ни происходящего,

Только сплетение точного слова и жеста.

 

Сладостно чувство хоть к чему-нибудь сопричастности.

И поэтому так переживаема тайна,

Проступающая через завесу прозрачности

Ричарда Фейнмана и Леонардо Бернстайна.

 

* * *

 

Что там гоняют сегодня на Юниксе?

Как поживает теперь Си-плюс-плюс?

Други моей затянувшейся юности,

Время пришло, я без вас обхожусь.

 

Мог бы ещё алгоритмы оттачивать,

Тесты придумывать. Только зачем?

Старые радости переиначивать?

Всё состоялось. Уже насовсем.

 

После рекурсий за школьными партами

Вспомню М-20, Алгол-60,

Ящик с рассыпанными перфокартами

И однокурсницы вскинутый взгляд.

 

* * *

 

Рекурсия истории. Мы смотрим

На то, как молодые будапештцы

Году, наверно, в девятьсот двадцатом

С невыразимым изумленьем смотрят

На чуть ли не столетних ветеранов

Одной из знаменитых революций, 

Антиавстрийской, той, сорок восьмого 

Из тысяча, конечно, восьмисотых,

При этом даже не подозревая,

Что сами что-то вроде экспонатов 

Республики под флагом Коминтерна,

Которая тогда существовала 

И растворилась вскоре вместе с ними 

Во времени ко всем индифферентном.  

 

Продолжился потом парад событий,

Двадцатый век был не скупым на беды. 

Но это тема для другого раза. 

И для других, даст Б-г, ассоциаций.

 

...Случается, в душе разбудит что-то 

Когда-то кем-то сделанное фото.

 

* * *

 

«Высокий Замок» Станислава Лема.

Как посвящённый в некий высший сан,

Хожу по мостовым разноплеменным,

По городу на стыке стольких стран.

 

Но, кажется, эпохи разомкнулись.

Я к перекрёстку вышел и стою,

Читаю список из названий улиц,

Догадываюсь, но не узнаю.

 

И не спросить. Ведь молчаливы камни,

А опыт жизни одухотворён.

Храню как тайну за семью замками

Молитву из оставшихся имён.

 

* * *

 

Курагин из «Войны и мира» ‒

Мерзавец, негодяй, а свой.

У Достоевского в трактире

Хороший человек ‒ чужой.

 

И никакие инвективы

От чувств не смогут отвратить,

Как всеблагие лейтмотивы

Нас не заставят полюбить.

 

* * *

 

Воскресный день. Душа неосторожна.

Тревога спит, а страхи далеки.

Всё хорошо. И счастье так возможно,

Оно ‒ на расстоянии руки.

 

На небесах парад аэропланов,

В полях цветы. Безлюдье, забытьё.

Она фотографирует тюльпаны,

А он фотографирует её.