Александр Твардовский

Александр Твардовский

Сын за отца не отвечает — 
Пять слов по счету, ровно пять. 
Но что они в себе вмещают, 
Вам, молодым, не вдруг обнять. 
  
Их обронил в кремлевском зале 
Тот, кто для всех нас был одним 
Судеб вершителем земным, 
Кого народы величали 
На торжествах отцом родным. 
  
Вам — 
Из другого поколенья — 
Едва ль постичь до глубины 
Тех слов коротких откровенье 
Для виноватых без вины. 
  
Вас не смутить в любой анкете 
Зловещей некогда графой: 
Кем был до вас еще на свете 
Отец ваш, мертвый иль живой. 
  
В чаду полуночных собраний 
Вас не мытарил тот вопрос: 
Ведь вы отца не выбирали, — 
Ответ по-нынешнему прост. 
  
Но в те года и пятилетки, 
Кому с графой не повезло, — 
Для несмываемой отметки 
Подставь безропотно чело. 
  
Чтоб со стыдом и мукой жгучей 
Носить ее — закон таков. 
Быть под рукой всегда — на случай 
Нехватки классовых врагов. 
Готовым к пытке быть публичной 
И к горшей горечи подчас, 
Когда дружок твой закадычный 
При этом не поднимет глаз... 
  
О, годы юности немилой, 
Ее жестоких передряг. 
То был отец, то вдруг он — враг. 
А мать? 
Но сказано: два мира, 
И ничего о матерях... 
  
И здесь, куда — за половодьем 
Тех лет — спешил ты босиком, 
Ты именуешься отродьем, 
Не сыном даже, а сынком... 
  
А как с той кличкой жить парнишке, 
Как отбывать безвестный срок, — 
Не понаслышке, 
Не из книжки 
Толкует автор этих строк... 
  
Ты здесь, сынок, но ты нездешний, 
Какой тебе еще резон, 
Когда родитель твой в кромешный, 
В тот самый список занесен. 
  
Еще бы ты с такой закваской 
Мечтал ступить в запретный круг. 
  
И руку жмет тебе с опаской 
Друг закадычный твой... 
И вдруг: 
Сын за отца не отвечает. 
  
С тебя тот знак отныне снят. 
Счастлив стократ: 
Не ждал, не чаял, 
И вдруг — ни в чем не виноват. 
  
Конец твоим лихим невзгодам, 
Держись бодрей, не прячь лица. 
Благодари отца народов, 
Что он простил тебе отца 
Родного — 
с легкостью нежданной 
Проклятье снял. Как будто он 
Ему неведомый и странный 
Узрел и отменил закон. 
  
(Да, он умел без оговорок, 
Внезапно — как уж припечет — 
Любой своих просчетов ворох 
Перенести на чей-то счет; 
На чье-то вражье искаженье 
Того, что возвещал завет, 
На чье-то головокруженъе 
От им предсказанных побед.) 
Сын — за отца? Не отвечает! 
Аминь! 
И как бы невдомек: 
А вдруг тот сын (а не сынок!), 
Права такие получая, 
И за отца ответить мог? 
  
Ответить — пусть не из науки, 
Пусть не с того зайдя конца, 
А только, может, вспомнив руки, 
Какие были у отца. 
В узлах из жил и сухожилий, 
В мослах поскрюченных перстов - 
Те, что — со вздохом — как чужие, 
Садясь к столу, он клал на стол. 
И точно граблями, бывало, 
Цепляя 
ложки черенок, 
Такой увертливый и малый, 
Он ухватить не сразу мог. 
Те руки, что своею волей — 
Ни разогнуть, ни сжать в кулак: 
Отдельных не было мозолей — 
Сплошная. 
Подлинно — кулак! 
И не иначе, с тем расчетом 
Горбел годами над землей, 
Кропил своим бесплатным потом, 
Смыкал над ней зарю с зарей. 
И от себя еще добавлю, 
Что, может, в час беды самой 
Его мужицкое тщеславье, 
О, как взыграло — боже мой! 
  
И в тех краях, где виснул иней 
С барачных стен и потолка, 
Он, может, полон был гордыни, 
Что вдруг сошел за кулака. 
  
Ошибка вышла? Не скажите, — 
Себе внушал он самому, — 
Уж если этак, значит — житель, 
Хозяин, значит, — потому... 
  
А может быть, в тоске великой 
Он покидал свой дом и двор 
И отвергал слепой и дикий, 
Для круглой цифры, приговор. 
  
И в скопе конского вагона, 
Что вез куда-то за Урал, 
Держался гордо, отчужденно 
От тех, чью долю разделял. 
  
Навалом с ними в той теплушке — 
В одном увязанный возу, 
Тянуться детям к их краюшке 
Не дозволял, тая слезу... 
  
(Смотри, какой ты сердобольный, — 
Я слышу вдруг издалека, — 
Опять с кулацкой колокольни, 
Опять на мельницу врага. — 
Доколе, господи, доколе 
Мне слышать эхо древних лет: 
Ни мельниц тех, ни колоколен 
Давным-давно на свете нет.) 
  
От их злорадства иль участья 
Спиной горбатой заслонясь, 
Среди врагов советской власти 
Один, что славил эту власть; 
Ее помощник голоштанный, 
Ее опора и боец, 
Что на земельке долгожданной 
При ней и зажил наконец, — 
Он, ею кинутый в погибель, 
Не попрекнул ее со злом: 
Ведь суть не в малом перегибе, 
Когда — Великий перелом... 
  
И верил: все на место встанет 
И не замедлит пересчет, 
Как только — только лично Сталин 
В Кремле письмо его прочтет... 
  
(Мужик не сметил, что отныне, 
Проси чего иль не проси, 
Не Ленин, даже не Калинин 
Был адресат всея Руси. 
Но тот, что в целях коммунизма 
Являл иной уже размах 
И на газетных полосах 
Читал республик целых письма — 
Не только в прозе, но в стихах.) 
  
А может быть, и по-другому 
Решал мужик судьбу свою: 
Коль нет путей обратных к дому, 
Не пропадем в любом краю. 
  
Решал — попытка без убытка, 
Спроворим свой себе указ. 
И — будь добра, гора Магнитка, 
Зачислить нас В рабочий класс... 
  
Но как и где отец причалит, 
Не об отце, о сыне речь: 
Сын за отца не отвечает, — 
Ему дорогу обеспечь. 
  
Пять кратких слов... 
Но год от года 
На нет сходили те слова, 
И званье сын врага народа 
Уже при них вошло в права. 
  
И за одной чертой закона 
Уже равняла всех судьба: 
Сын кулака иль сын наркома, 
Сын командарма иль попа... 
  
Клеймо с рожденья отмечало 
Младенца вражеских кровей. 
И все, казалось, не хватало 
Стране клейменых сыновей. 
  
Недаром в дни войны кровавой 
Благословлял ее иной: 
Не попрекнув его виной, 
Что душу горькой жгла отравой, 
Война предоставляла право 
На смерть и даже долю славы 
В рядах бойцов земли родной. 
  
Предоставляла званье сына 
Солдату воинская часть... 
  
Одна была страшна судьбина: 
В сраженье без вести пропасть. 
  
И до конца в живых изведав 
Тот крестный путь, полуживым — 
Из плена в плен — под гром победы 
С клеймом проследовать двойным. 
  
Нет, ты вовеки не гадала 
В судьбе своей, отчизна-мать, 
Собрать под небом Магадана 
Своих сынов такую рать. 
  
Не знала, 
Где всему начало, 
Когда успела воспитать 
Всех, что за проволокой держала, 
За зоной той, родная мать... 
  
Средь наших праздников и буден 
Не всякий даже вспомнить мог, 
С каким уставом к смертным людям 
Взывал их посетивший бог. 
  
Он говорил: иди за мною, 
Оставь отца и мать свою, 
Все мимолетное, земное 
Оставь — и будешь ты в раю. 
  
А мы, кичась неверьем в бога, 
Во имя собственных святынь 
Той жертвы требовали строго: 
Отринь отца и мать отринь. 
  
Забудь, откуда вышел родом, 
И осознай, не прекословь: 
В ущерб любви к отцу народов — 
Любая прочая любовь. 
  
Ясна задача, дело свято, — 
С тем — к высшей цели — прямиком. 
Предай в пути родного брата 
И друга лучшего тайком. 
  
И душу чувствами людскими 
Не отягчай, себя щадя. 
И лжесвидетельствуй во имя, 
И зверствуй именем вождя. 
  
Любой судьбине благодарен, 
Тверди одно, как он велик, 
Хотя б ты крымский был татарин, 
Ингуш иль друг степей калмык. 
  
Рукоплещи всем приговорам, 
Каких постигнуть не дано. 
Оклевещи народ, с которым 
В изгнанье брошен заодно. 
  
И в душном скопище исходов — 
Нет, не библейских, наших дней — 
Превозноси отца народов: 
Он сверх всего. 
Ему видней. 
Он все начала возвещает 
И все концы, само собой. 
  
Сын за отца не отвечает — 
Закон, что также означает: 
Отец за сына — головой. 
  
Но все законы погасила 
Для самого благая ночь. 
И не ответчик он за сына, 
Ах, ни за сына, ни за дочь. 
  
Там, у немой стены кремлевской, 
По счастью, знать не знает он, 
Какой лихой бедой отцовской 
Покрыт его загробный сон... 
  
Давно отцами стали дети, 
Но за всеобщего отца 
Мы оказались все в ответе, 
И длится суд десятилетий, 
И не видать еще конца. 
  
          1966

Рекомендуем стихи Александра Твардовского


Поэтическая викторина

Популярные стихи

Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Без вины виноватый»
Андрей Дементьев
Андрей Дементьев «Р. Щедрину»
Иосиф Бродский
Иосиф Бродский «Шесть лет спустя»
Арсений Тарковский
Арсений Тарковский «Я тень из тех теней…»
Римма Казакова
Римма Казакова «Становлюсь я спокойной»
Константин Бальмонт
Константин Бальмонт «Морская душа»
Евгений Евтушенко
Евгений Евтушенко «Заклинание»