Александр Ратнер

Александр Ратнер

Четвёртое измерение № 17 (77) от 11 июня 2008 г.

Подборка: Рук спасательный круг

* * *

 

В руках какого исполина

Свистят в разводах темноты

Полуслепые струи ливня,

Как поднебесные кнуты?

 

Вода со звоном с крыш стекает...

За что планету в эту ночь

Гроза безжалостно стегает,

Как провинившуюся дочь?

 

* * *

 

Я умиляюсь,

когда руководители государства

возлагают цветы

к памятнику великого поэта,

не прочитав

ни единой его строки;

а если прочитали бы,

то узнали,

что этот поэт

стал великим потому,

что всю жизнь

боролся с такими,

как они.

 

* * *

 

Всё. Революция отполыхала.

Жизнь начинаем повсюду сначала –

В доме, на службе, в метро ли, в кафе ли;

Фракции делят министров портфели.

Их утверждать полномочный парламент

Вновь голосует полдня за регламент,

Спикер взывает: «Имейте же совесть!»

А у меня в голове – повесть.

 

Климактерический муж за стеною

Жаркой любви предаётся с женою,

Стонут они и пружины в матрасе;

Сын их единственный мчится по трассе

Мимо избушек, опушек и просек;

В яму песочную писает пёсик –

Ржавой дворняжки с овчаркою помесь.

А у меня в голове – повесть.

 

Резко с парковки взлетела «Ямаха»,

Лжец получил оплеуху с размаха,

Вышел в пустыне к оазису путник,

Вспыхнул звездою в созвездии спутник,

В жертву, потея, прицелился киллер,

Вновь на иврит переводится Шиллер –

Это ему превеликая почесть.

А у меня в голове – повесть.

 

Гибнут шахтёры, спускаясь в забои,

Столь же глубокие, как и запои;

В пробке застрявшая автомобильной

Дама становится любвеобильной,

Поочередно моргает соседям –

Мол, мы успеем, покуда уедем,

Можно задаром, без долларов то есть.

А у меня в голове – повесть.

 

Лазером выжжены все катаракты,

Обсуждены все дела и контракты,

Акты и пакты подписаны всюду,

Дали бомжам беспроцентную ссуду;

Антисемитов без спроса и паник

Возят в Освенцим, Дахау, Майданек,

Чтоб заглянули в минувшего прорезь.

А у меня в голове – повесть.

 

Снова бесчинствует, будь он неладен,

Богопротивный бродяга бен Ладен,

Против него – всепланетный консенсус;

В детских садах изучают косеканс,

Вырубить зодчий планирует рощу,

Зять безутешный клонирует тёщу,

Спутав от радости счастье и горесть.

А у меня в голове – повесть.

 

К ней приступаю внезапно и жадно,

И не взирая, что мысли спешат, но,

Словно от страха, стараясь прижаться,

Буквы одна на другую ложатся,

Пляшут слова, извиваются строки,

Замысел тает, как небо высокий,

Повествованье стоглазо, стоусто.

А у меня в голове пусто.

 

* * *

 

Счастье – точно цветочек аленький,

Знать бы, как отыскать его.

В центре города рушат «сталинки»,

Словно Сталина самого.

 

Наводнились дворы хрычевками,

Говорящими там и тут,

Что поступят так и с «хрущёвками» –

Как Хрущёва их все сметут.

 

Всё сегодня переоценено,

Может умником слыть дебил.

С пьедестала свергает Ленина

Тот, кто ленинцем верным был.

 

Президенты на руку скорую,

Возражения не терпя,

Переписывают историю

Исключительно под себя.

 

А пройдёт лишь немного времени,

И, невзгоды на них валя,

Всем им тоже дадут по темени

Те, кто сменят их у руля.

 

И на то я, ребята, сетую,

Что, летя под казацкий гимн,

Стала Родина эстафетою

От одних дураков к другим.

 

* * *

 

26 апреля 2008 года в одном из городов Украины

приготовили бутерброд с салом

шириной 1 метр и длиной 50 метров,

который войдёт в книгу рекордов Гиннеса.

 

Кто от веянья моды губу раскатал

Городить бутерброды длиною в квартал

 

Без учёта того, что был рад бы иной

Бутерброду всего в пол-ладони длиной?

 

На хрена он вам сдался, такой бутерброд,

Если изголодался великий народ?!

 

Что ж вы дразните их, обнищавших людей,

Неужели других не приходит идей?

 

О труде вашем весть дразнит также и власть,

Что не может поесть дать согражданам всласть.

 

Что же это такое: до нынешних пор

Не оставил в покое нас Голодомор.

 

Вы, наверно ребята, забыли о нём.

Вам поесть бы – и в НАТО, гори всё огнем.

 

Ах, вы, сволочи, славы хотите, молвы?

Иждивенцы державы, а кто ж ещё вы?!

 

Снова замер народ возле смертной черты.

Я бы тот бутерброд затолкал в ваши рты,

 

Чтобы сало полезло из всех ваших дыр,

Это было б полезно: смеялся б весь мир –

 

От бомжей и до лордов, – а смех всей земли

В книгу чудо-рекордов уж точно б внесли.

 

* * *

 

Неправда, что меня не замечали

В научной и в писательской среде,

Что у меня заветного нигде –

Ни за душою нет, ни за плечами.

 

В любви сгорев, я воскресал в труде,

Не бунтовал, когда иных венчали,

А падал на земном пути в печали,

Чтоб на небесном выстоять Суде.

 

Но всё, чего достигну и достиг,

Ничто в сравненье с тем, когда на миг

Ты обжигаешь скорбной красотою.

 

Пожалуйста, не плачь передо мной –

Ведь я не то что слёз, а и одной

Твоей слезы, любимая, не стою.

 

* * *

 

Какой бы ни достигли высоты,

Мы все уйдём – иного нет удела.

Душа, как птица, вырвется из тела

И воспарит над миром суеты.

 

Ну а пока она не отлетела,

Спешу запечатлеть твои черты,

Мечтая, чтоб в моих сонетах ты

И век спустя на век помолодела.

 

Мне не дано узнать, на сколько лет

Я в памяти людской оставлю след,

Он исцелит кого-то или ранит.

 

Но коль не обессмертит мой сонет

Тебя, то он, – и в том сомненья нет –

Благодаря тебе, бессмертным станет.

 

* * *

 

Как только повернулся мой язык

Произнести обиднейшую фразу,

Которую из уст моих ни разу

Ты не слыхала? Я ласкать привык

 

Сонетами твой слух, едва лишь с глазу

На глаз мы оставались... Сверхвелик

Мой грех, любимый омрачивший лик

И надколовший чувства, словно вазу.

 

Мой ангел, во спасение любви

Чадру печали чёртовой сорви

И улыбнись – я всё отдам за это.

 

Что слава, что признанье, что престиж?!

Быть иль не быть?

                         Простишь иль не простишь? –

Вот в чём вопрос. Дожить бы до ответа.

 

* * *

 

Вся душа — донага

Пред тобою, поскольку повинна.

Как ты мне дорога,

Как нужна и желанна, Марина!

 

Я целую твой след

И, любя без подсказок и правил,

Я бы тысячу лет

Жил с тобою и Господа славил.

 

Вся чиста, как родник,

Взгляд глубок и провидчески зорок.

Верно: мал золотник,

Но зато до чего же он дорог!

 

Мой сверхпреданный друг,

Ты меня, как никто, понимаешь,

Рук спасательный круг

Мне бросаешь и дух поднимаешь.

 

Гасишь разницу лет

Между нами, когда при вопросах

Ты мне даришь ответ

И опорою служишь, как посох.

 

В мир предательств и лжи,

Где ценой верховодит Иуда,

Ты откуда, скажи,

Появилась, как чудо, откуда?

 

Словно утро зимой,

Озаряешь собою обитель,

Мой мираж, ангел мой,

Искуситель, хранитель, спаситель.

 

* * *

 

Ты не идёшь, ты вся паришь

Над Сан-Мишель со мною рядом,

А я гляжу безумным взглядом

То на тебя, то на Париж.

 

И сам парю под стать птенцу,

Предчувствуя твои объятья.

Единственное, что сказать я

Могу, – тебе Париж к лицу.

 

* * *

 

С тех пор, как стала ты моей судьбой,

Поклонники повсюду вьются рядом

И осыпают комплиментов градом

Тебя то сообща, то вразнобой.

 

По одному преследуют и стадом,

Покуда повод не найдут любой

Отвлечь меня, чтоб встретиться с тобой

И обменяться словом или взглядом.

 

Невольно воздыхателей маня,

Не забывай о том, что на меня

Обрушилась их зависти лавина.

 

Но только не гони и не брани

Завистников моих. Да что они? —

Я сам себе завидую, Марина.

 

* * *

 

Нам денёчек хотя б

Погулять во дворе.

Обожаю октябрь

И тебя в октябре.

 

В этом месяце я

Появился на свет.

Дорогая моя,

Лучше времени нет,

 

Чтоб чуть-чуть отдохнуть.

Почему бы двоим

Нам с тобой не махнуть

В Рим, а лучше бы в Крым?!

 

Там я буду спасать

Своё тело и дух,

Там я буду писать

И читать тебе вслух.

 

И в осеннему Крыму,

Словно вызов летам,

Как века, обниму

Трёхсотлетний платан.

 

* * *

 

В плену твоей девичьей красоты

Я чувствовал не раз мороз по коже –

Такое чувство на ожог похоже,

На приступ крика или немоты.

 

Я жить хочу, но да поможет Боже

Из жизни раньше мне уйти, чем ты,

Хоть окуну в печаль твои черты

И пустотой засею наше ложе.

 

Как я тебя хранил в былые дни,

Так без меня Господь тебя храни,

Ведь и когда расстанусь с белым светом,

 

То всё равно с богиней наравне

Ты будешь даже в трауре по мне, -

Жаль, не смогу я убедиться в этом.

 

Собратьям по перу

 

Нам время – судия, а совесть – эшафот.

За жизнью гаснет жизнь –

                                     одна, вторая, третья...

Неважно, кто из нас кого переживёт,

А важно, чьи стихи переживут столетья.

 

Для правды не щадим ни духа, ни горба, –

Пусть лавры отберут и с пьедесталов стянут.

Неважно, с кем из нас повенчана судьба,

А важно, чьи стихи судьбой людскою станут.

 

Пусть будет бездна книг, а бед – наперечёт,

Где не был, – будет мир,

                                  а там, где был, – продлится.

Неважно, в ком из нас какая кровь течёт,

А важно, чьи стихи ей не дадут пролиться.

 

* * *

 

Когда я возношусь на самолёте

Под небеса, куда-нибудь спеша,

Моя неотделимая от плоти

Усердно тренируется душа.

 

Ей тренировка эта пригодится:

Когда-нибудь под вздох последний мой

Придётся ей от плоти отделиться

И в те же небеса взлететь самой.

 

Предсмертная записка

(Вариант)

 

Нет меня и не будет. Я был.

День рожденья. Тире. Дата смерти.

Не взыщите – я так поступил

В первый раз и в последний, поверьте.

 

Это мой и удел, и предел.

Новых лет жизнь не выдала ссуду.

Извините, ведь я не хотел.

Слово чести – я больше не буду.

 

* * *

 

Болваны и умы,

В чертовской круговерти

Живя на свете, мы

Не думаем о смерти.

 

И мысль о ней пока

Мы гоним прочь куда-то,

Точь-в-точь спустя века

Ударит эта дата.

 

Нам даже думать лень

О том, что время дарит…

Но каждый божий день

Нас на себя же старит.

 

И каждый час. Да что

Там день и час, коль даже

Мгновение, и то

Всех старит на себя же?!

 

Но это пустяки:

Нет более печали,

Чем быть в конце строки

Старее, чем в начале.

 

Оранжевая революция

 

Всё выходило так, как надо,

Без грома пушек и атак,

Покуда к целям шла команда,

В единый сжатая кулак.

 

Когда же цели были взяты,

То стала вдруг в борьбе за трон

Команда что кулак разжатый,

Где пальцы смотрят в пять сторон.

 

* * *

 

Что были за деньки и ночки,

Когда ещё я молод был

И «Жигулёвское» из бочки,

Водой разбавленное, пил!

 

Сия традиция живая

Поныне: я, почти седой,

Грущу, в машину заливая,

Бензин, разбавленный водой.

 

И президентского предтечи,

И президента самого

Слыхал и слушаю я речи,

В которых та же H2O.

 

* * *

 

Нельзя влюбляться в старые лета:

Любовь сожжёт быстрее дней остаток,

Который краток и отнюдь не сладок –

Хандра, дряхленье, хвори, суета.

 

И если ослепляет красота,

До коей был ты в молодости падок,

Ум приведёт эмоции в порядок,

Хотя задача эта не проста.

 

А что, коль ум не обуздает чувств,

И, как умалишённый, ты из уст

В любви признанье выдохнешь без страха?

 

Да будь что будет! Ибо на черта

Жить без любви, хоть в старые лета

Она не только счастье, но и плаха.

 

* * *

 

В полночь мысли, точно осы,

Жалят голову мою.

Самому себе вопросы

Бесконечно задаю.

 

Кто, даря любовь и ласку,

Как в далёком детстве, мне

Рассказал бы на ночь сказку

И погладил по спине?

 

Кто сказал бы, что разбудит

Утром завтрашнего дня,

И что в нём, конечно, будет

Всё удачно для меня?

 

Но из тех, кто б сделал это,

Никого на свете нет.

Слишком долго ждёшь рассвета,

Если слишком много лет.

 

Я ворочаюсь упрямо,

Чтоб улечься как-нибудь.

Мне бессонница, как дама,

Не даёт всю ночь уснуть.

 

И ни словом, ни касаньем

Мне отныне не помочь.

Вот уже и наказаньем

Вместо счастья стала ночь.

 

* * *

 

Я не старик какой-нибудь капризный.

Ровесники меня пускай простят.

Как страшно говорить «остаток жизни»,

Когда тебе уже за шестьдесят.

 

Но давит донельзя годов громада

На следующем круглом рубеже.

Что говорить, кто мне ответит, надо,

Когда тебе за семьдесят уже?

 

А годы лишь у вечности несметны,

Уходят, как вода сквозь решето.

Что надо говорить тебе, о смертный,

Когда уже за восемьдесят, что?

 

Прадедушка мальчишеского роста,

На выцветшем лице морщин печать.

Что говорить, когда за девяносто?

Да ничего. Навеки замолчать.

 

* * *

 

По всплескам вёсла ритмы подбирали,

Зажмурились прибрежные леса

И полуобреченно подпирали

Наряженные в звёзды небеса.

 

Ночь полную луну в реке купала,

Пока она, как пара пустяков,

Монеткой золотою не упала

В плывущую копилку облаков.

 

Сердце

 

Нет исчисления строчкам,

Рождённым, чёрт побери,

Кровавым смешным мешочком,

Пульсирующим внутри,

 

Который, нас вместо тары

Используя, просто так

Раздаривает удары –

Не зря размером с кулак.

 

Немыслимое занятие:

Без мига на перерыв

Работать всю жизнь на сжатие

И только раз на разрыв.

 

* * *

 

Дорога впереди длинней,

Чем за спиною.

Ты до последних дней по ней

Иди со мною.

Из ранних стихов

 

Дорога позади длинней.

Умом раскинешь

И станет ясного ясней,

Что ближе финиш,

 

Чем старт, из памяти уже

Годами стёртый.

Пора б на этом рубеже

Послать всё к чёрту

 

И, по-ребячьему глупя,

От счастья тая.

Жизнь растранжирить на тебя,

Моя святая.

 

А может, выбрать путь иной,

Жить по-другому

И стать к грядущему спиной,

Лицом – к былому.

 

Перевернуть наоборот

Порядок действа:

Идти назад, а не вперёд,

Не в старость – в детство.

 

И будет впереди длинней

Опять дорога.

Я б шёл по ней до первых дней,

До лет итога.

 

Ну, а короче говоря,

Явился б снова

В тот день десятый октября

Сорок седьмого*,

 

Чтоб от всего на свете впредь

Отгородиться.

И в день рожденья умереть,

И вновь родиться.

_____________

*Мой день рождения.

 

* * *

 

На ночь в виде наказанья

Погружённое во тьму,

Море Чёрное названью

Отвечает своему.

 

Море с небом одногодки,

Любят ночью подремать.

Спят, в причал уткнувшись, лодки,

Как щенки слепые в мать.

 

Спит под лунною дорожкой

Золотая глубина.

Вот бы лодкой, словно ложкой,

Море вычерпать до дна.

 

Молитва

 

Под музыку ветра, который порывом

Срывает листвы золотую парчу,

Хоть я и безбожник, но в страхе счастливом

Во имя тебя небесам прошепчу:

 

«Господь, обрати свои взоры к поэту.

Быть может, я слаб в богомольных азах,

Но всё же безгрешную женщину эту,

Как я на земле, возлюби в небесах.

 

За жест, преисполненный таинств и дрожи,

За взгляд, что лучится сродни янтарю,

Навек одари её счастием, Боже,

А если не сможешь, – я сам одарю.

 

От губ нелюбимых и злого совета,

От слёз и от боли, подобной огню,

Храни её, Боже, на многие лета,

А если не сможешь, – я сам сохраню.

 

Услышь – и да сбудутся помыслы эти,

Которые к небу восходят мольбой.

Ведь если исполнит их кто-нибудь третий,

То, значит, бессильны мы оба с тобой.

 

Ты волен за дерзость святыми перстами

Меня покарать, но её не покинь.

и знай: если б мы поменялись местами,

Я б все твои просьбы исполнил. Аминь!»

 

* * *

 

Если дети и внуки

Отошлют меня на фиг,

Я куплю себе дога,

Назову его Фафик.

 

Он, конечно же, будет

Гладкошерстным брюнетом

И лежать у порога

Пред моим кабинетом.

 

И следить, не жалея

Духа, нюха и слуха,

Чтоб туда не влетела

Ни букашка, ни муха.

 

Он снесёт бессловесно

Все на свете лишенья,

Чтоб ничто не мешало

Делу стихосложенья.

 

Проходя мимо дога,

Сам такой же отшельник,

Я пожму ему лапу

И ослаблю ошейник.

 

А потом, у камина

Восседая в пижаме,

Помассирую холку,

Почешу за ушами.

 

Встречу взгляд, благодарней

Человечьего вдвое,

По зрачкам прочитаю

Обожанье немое.

 

Только я опасаюсь

Одного: чтобы Фафик,

Словно дети и внуки,

Не послал меня на фиг.