Александр Ёлтышев

Александр Ёлтышев

Четвёртое измерение № 16 (436) от 1 июня 2018 г.

Подборка: Львиная доля

* * *

 

Юность шальная, эпоха невнятная,

в вечном смятении первая треть.

Как нам хотелось объять необъятное 

и непонятное уразуметь...

 

Мозг в полудрёме, и чувства не бесятся,

не закипает от взгляда вода.

Вечно распахнута пропасть небесная,

но почему-то не манит туда.

 

Паутина

 

Я вытряхнут из паутины,

прости, дружище Интернет.

На побережье кряк утиный,

и шлют лесистые вершины

цивилизации привет.

 

А меж закатом и восходом

расслабленная тишина

морской залив врачует йодом,

ни маяка, ни парохода,

и даже ругань не слышна.

 

И жаждешь чуда из пучины,

когда волшебница-вода

бросает к небесам дельфина.

Я вытряхнут из паутины

и счастлив, что не навсегда.

 

Львиная доля

 

История весьма банальная,

хрестоматийная, увы:

у входа в площадь Театральную

сидят задумчивые львы.

 

Посланцы дружественной прерии

без экзотических затей,

один глядит чуть выше мэрии,

другой взирает в Енисей.

 

У первого упёрся взгляд

В гигантский круглый циферблат,

где дни и ночи напролёт

минуты кружат хоровод.

 

Другой же видит, как река

через пороги, сквозь века,

красу таёжную минуя,

несётся в вечность ледяную.

 

И не воротят головы

в величье замершие львы.

 

Царям звериным суждено

вовек осмысливать одно,

вбирая правду половинную…

Вот ты какая, доля львиная.

 

Людоед

 

Людоед сожрал интеллигента ‒

с голодухи, а не по злобе,

не было печальней инцидента

в сложной людоедовой судьбе.

 

Нравственные муки одолели,

присосалась совесть, как вампир,

замаячил путь к заветной цели,

появилась боль за целый мир.

 

На душе тревожно и надрывно.

Кабы знал, кого ты поедал,

беззащитный, нежный и наивный,

не познавший жизни каннибал!

 

Рваные штаны

 

Лучи закатные длинны,

по лужам блики кувыркались,

с восторгом рваные штаны

мне, как видение, являлись.

 

Моё бесцельное шатанье

бульваром, где асфальт истёрт,

торжественное рваноштанье

сопровождало, как эскорт. 

 

А если мыслить эпохально,

то идеалам мы верны

и элегантно-актуальны,

как нынче рваные штаны. 

 

Дым

 

Сухая летняя беда:

в густой хвое пожары мечутся,

и дым таёжного отечества

угрюмо душит города.

 

За горизонтом спят дожди,

а может, вовсе похоронены.

И чуешь горлом горечь родины,

и суховей гудит в груди

 

Камень за пазухой

 

У пирса море пенится, как брага,

картечью брызг от пушечной пальбы.

Напомнили мне скалы Карадага

родные Красноярские Столбы.

 

Качают волны, словно колыбели,

и греет солнце камни Коктебеля.

 

А я, хотя и вовсе не запасливый, 

но иногда безумие найдёт. 

Я камень с пляжа положил за пазуху

и с ним вошёл по трапу в самолёт.

 

Какое в этом проявилось качество,

я объяснения не нахожу,

но вот теперь (простите за чудачество)

с булыжником за пазухой хожу.

 

Вчера он стукнул – рёбра захрустели,

я сразу вспомнил праздник в Коктебеле.

 

Настанет время камни все разбрасывать.

Что делать с ним – не знаю наперёд,

но никого не стану я расстраивать

и камень в ваш не брошу огород.

 

Кресло-качалка

 

Подошла нахально старость,

поседела борода.

Злость прошла, а грусть осталась,

неужели навсегда?

 

В крескачалку брошу кости,

плейер к уху подключу,

не пуская злости в гости,

с наслажденьем погрущу.

 

Ничего уже не жалко,

в перспективе ‒ небеса…

Шевелись, моя качалка,

все четыре колеса!