Александр Брунько

Александр Брунько

Золотое сечение № 24 (408) от 21 августа 2017 г.

Подборка: Чужая тишина

* * *

 

В этом доме чужая ласкает меня тишина,

Для меня в этом доме чужая свеча зажжена,

И бокал золотого вина – как свеча – на столе,

И чужая, морозная полночь в хрустальном стекле…

 

И моя мне вина не видна… Или впрямь я ослеп? –

Не моё это всё – в этом доме – и время, и хлеб.

Здесь чужая страна – в этом доме – чужая семья…

Вот те на – меня держит в полоне чужая земля!

 

Я навеки прикован к чужому… Пустите домой!

Вот Бетховен звучит на пластинке:

Он тоже – не мой!

И чужое, влюблённое небо мне светит в глаза –

И нельзя уклониться, смолчать.

И ответить – нельзя…

 

* * *

 

Ну что ты, музыка?

Утешься, бог с тобой!

Я жив ещё. Прошу тебя – не надо…

Прошу тебя: не плачь, прошу: запой,

Сбрось реквием, воскресни серенадой,

Будь опереттой – блёстки и шампань!

Забудь об этой скорби самостийной,

Плюнь на свободу грешную, и стань

Хоть на секунду – так сказать –

            партийной!

Твои единственные имена

Я повторял, всё потерял,

        всё понял,

Ты видишь – даже здесь – волей-неволей

Я подчиняюсь. Бог простит меня!

Музыка, девочка, – не отпевай, не плачь,

Не убывай – ни в коем случае,

Не обольщайся

        совестью не мучай,

И слёзы – в дождь, пожалуйста,

            не прячь.

 

Домино

 

Мои по месту жительства друзья,

Вы, пахнущие хлебом и «Агдамом»,

Вы, рыцари беззлобные… Одна нам

Как говорится, суждена стезя.

 

Вот утро: старый дворник помело

Настроит, как гитару, и начнётся

Симфония труда, простора, солнца!

Вот вечер: «на троих» и домино…

 

А я не уважаю – «на троих»,

И вообще я из другого теста,

Я стихотворец как-никак и с детства

К возвышенным материям привык!

 

Но всё же я тихонько постою

Когда-нибудь – средь мук своих пустячных –

И погляжу, как чёрные костяшки

Отчаянно грохочут по столу…

 

* * *

 

Ни бога, ни креста, ни чудотворца,

Ни ереси, ни истины

Святой –

Лишь дождь, да чьи-то гаммы –

Верно, Моцарт

Настраивает скрипку за стеной.

Рядится ночь – как в оны дни – под вечность.

О запах старых книг, о тишина!

Ещё б сюда трезубец, нет – подсвечник,

Фонарь старинный, нет – бокал вина…

Мой друг, прости мою велеречивость

И смуту слов, и сутолоку дня.

Ты здесь уже? Сядь. Окажи мне милость!

Мой сон – бог весть, как это получилось –

Родившийся задолго до меня…

Сядь.

…Ночь  звенит вполсилы, полунемо,

Туман, и слава богу – до утра!

Ещё один глоток ночного неба,

И в путь, и в путь.

Пора, пора, пора!

 

* * *

 

Настанет ночь. Я трубку закурю,

И с кем-то вдруг, как встарь, заговорю,

Забормочу молитву – на удачу…

Быть может, это ты, мой старый друг,

Зовёшь меня – в кольце тревог и мук,

За столько вёрст и бед – и вот я плачу.

А может это ты, моя судьба,

Наставник мой, хранитель и судья,

Коришь меня за мелкие поделки,

За ложь, за недопитое вино,

За то, что мне пока что суждено

Кружиться – замкнутым круженьем белки?

И вот я плачу, кулаком стучу,

Кого-то страстно победить хочу,

Вцепляюсь ему в горло мёртвой хваткой,

Борясь с течением, плыву, плыву,

Сам для себя героем прослыву,

Пока… не задремлю, обняв тетрадку…

 

* * *

 

В степном селе, среди ветров и трав,

На этот мир взирая равнодушно,

Стоит, свой звон, как годы, растеряв, –

Забытая церквушка.

 

В ней тишина пустынна и мрачна:

Сошли святые в шум цивилизаций.

Здесь молится наверно лишь весна

Руками озарёнными акаций.

 

И только птицы – всех эпох, времён –

Что поселились в старой колокольне,

Летят над степью, как вечерний звон,

Как долгий звон – старинный и спокойный… 

 

Сентябрь

 

Прозрачен сентябрь, как стакан золотого вина.

А впрочем, туманен, а впрочем печален, а впрочем…

Он сушь – сумасшедший барометр – упрямо пророчит,

В слезах бормоча чьи-то сладостные имена.

Аквариум лип золотых и багряных осин,

Полуночных нот тишина, или может,  скорее…

И небо над ним, как в огромных глазах Моисея, –

Такая густая, тревожная, светлая синь!

 

 

Наверно, спать пора – уж первый час –

Забыть метафор потный перепляс,

Как люминал – мотивчик колыбельный

Принять и спать, ведь завтра понедельник.

Но ты опять берёшься за своё –

Как ветер, барабанящий в жильё –

Терзаешься, разучиваешь роли

Тетрадь, как лёд, долбишь – пробиться к воле,

К свободе – слова, музыки, души,

К свободе слёз, времён, к свободе плоти,

Когда в петляющей как бы охоте

От строчек отстают карандаши…

 

21.01.73

 

Соотечественницы мои!

Умоляю: не будьте праздны,

Но – как бог повелел – прекрасны

Мукой светлости и любви!

 

Только этот последний труд,

Только этот последний праздник,

Как ни бейся – последней власти

Изначально-последний суд.

 

Дни – как скомканные рубли.

Только вдруг – среди нищих духом,

Меж фанфарно-кастрюльных кухонь –

Шаровая

                    нота

                                любви!

 

Не останется – ни нуля,

Ни блаженного общепита.

…Не опаздывай, Афродита,

Соотечественница моя…

 

* * *

 

Все грехи мои, потёмки – всё прощала.

«Преврати меня в котёнка»,– превращала,

Рук в бессилье и безверье не сводила,

Мой будильник на бессмертье заводила.

Век семьи

               за миг любови

                                      уступала…

С кем сейчас твои глаголы –

Ила…  Ала…

 

* * *

 

Кутят, чудачат и судачат,

Грустят, в копилку слёзы прячут,

Бранятся, меряют аршины,

Сплетают на лице морщины

И убывают полегоньку

Бесстрастной вечности – вдогонку.

 

Вкушай же блага неземные!

Вокруг тебя друзья, родные

Разложат траурные розы,

Прольют накопленные слёзы

И побредут за скорбной медью –

Как будто очередь за смертью.

 

Нестор-летописец

(Скульптура М. Антокольского)

 

Труд мой печальный – схимника-летописца…

Миги мелькают – дробно стучат копытца,

Годы проходят, тяжкий свой посох тащат –

В прошлое, в прошлое  – беженцы – из настоящего.

Я, как таможенник, им отмечаю визы,

Слушаю их претензии и капризы,

Или – такой метафоры не хотите ль? –

Жалобной книги времён бессменный хранитель!

Дай мне, господь, чтоб был я хоть кем-то понят,

Неба на этой земле не проворонить,

И в гамаке радужных звёзд не забыться…

Труд мой печальный –

Нестора-летописца.

 

* * *

 

В ряду времён, буранов и дождей

Что наше слово? – Повесть? Нет – повестка!

И всех сонат печальней и нежней

Простая медь солдатского оркестра.

 

И пусть меня – плевать! – не все поймут.

Искусство! Ветер леденящ и крут,

Искусство, ты не повод для оваций,

Не украшенье праздничной гульбы.

Ты – окровавленный  мундштук трубы,

Примёрзнувший  к губам –

Не оторваться…